Освобожденный

Дни проходили в беззаботной праздности. Они часто собирались большой компанией: Жан-Жак и Отабек, брат и сестра Криспино, Изабелла, Мила и Эмиль, и катались верхом по окрестностям, или отправлялись купаться, или затевали охоту. Часто их сопровождал Юра. Его общество было не слишком по душе Изабелле и Микеле Криспино, но зато Мила, Сара и особенно Эмиль были от Юры в восторге. Потихоньку Юра стал частью их компании, как будто все забыли о его происхождении, и Отабек был этому рад, потому что ему хотелось видеть Юру рядом. Но вместе с тем его беспокоило, каким становился Жан-Жак в присутствии Юры. Он мог как вести себя совершенно нормально, обращаясь с Юрой будто с младшим братом, так и начать вдруг помыкать им, отдавая приказы, и Отабек не мог сказать, что им двигало в эти минуты. Не мог он и поговорить с Жан-Жаком — как ни горько было Отабеку это признавать, но по законам штатов Юра был имуществом Жан-Жака, и у Отабека не было прав указывать другому человеку, как ему обращаться со своим имуществом. Он чувствовал, что они с Жан-Жаком все более отдаляются друг от друга. Разговоры их становились все более короткими и бессмысленными. Жан-Жак теперь смотрел на него с холодным пристальным вниманием, словно следя за каждым шагом. А когда Отабек оказывался рядом с Юрой, взгляд Жан-Жака становился недобрым, и Отабек не мог понять причины этого. Все больше тяготила его жизнь в поместье Леруа, и если бы не Юра, Отабек давно бы уехал. Но присутствие Юры меняло все. Они могли провести вместе, за разговорами, целый день — и не наговориться. Они часами гуляли по апельсиновой роще или отрывались от компании и уезжали вдвоем, и скакали верхом по полям, и останавливались в живописных уголках, чтобы передохнуть, и Отабек говорил и не мог наговориться, и смотрел на Юру и не мог отвести взгляд. Он не позволял себе ничего, что могло быть истолковано неверно, хотя временами Юра и дразнил его. — Неужто ты меня даже не поцелуешь? — спрашивал он, широко улыбаясь. Отабек улыбался в ответ и качал головой. — Я и не знал, что ты так жаждешь моих поцелуев. Имей терпение, Юра. — Ты никак собрался жить вечно, — смеялся в ответ Юра. — Смотри, моего терпения на всю жизнь не хватит. И он тянулся к Отабеку первым — за словно бы случайными прикосновениями, за короткими касаниями рук, за пальцами, что заправляли его непослушные золотистые пряди. В этом было столько радости для Отабека, что иногда ему становилось страшно. Он старался не загадывать вперед, не мечтать, потому что будущее их все еще было туманно, и все же счастливые картинки сами приходили в голову — как они с Юрой покинут поместье Леруа, как он привезет Юру домой и какой будет их свадьба, как они отправятся странствовать по миру, чтобы найти Юриных родных, — и будут всегда неразлучны, до самой смерти. А потом он снова ловил на себе и Юре взгляды Жан-Жака, и сердце его сжимала тревога. Между тем жара обрушилась на штат, выжигая зелень на полях, иссушая реки и озера. Теперь в середине дня все сидели по домам, не рискуя выйти под лучи палящего солнца; а надсмотрщики на полях все чаще докладывали о том, что рабы не выдерживают жары и валятся под ударами солнца. Время от времени по небу проносились короткие грозы, не приносящие облегчения, но лишь усиливающие беду — частые молнии, пронизывая раскаленный воздух, поджигали кроны деревьев, и все чаще до поместья Леруа и окружающих плантаторов доходили вести о лесных пожарах. — Корабельная сосна поднимется в цене, — сказал Жан-Жак со смешком Отабеку, когда пришло известие, что на границе штата плантации подчистую сгорел строевой лес — огонь остановился только дойдя до реки. Это должно было тревожить Отабека, и так оно и было, но недостаточно. Жара беспокоила его, но больше оттого, что Отабек не привык к такой погоде и все больше и больше скучал по сухости и прохладе центральных северных штатов. Ему хотелось, чтобы Юра воочию увидел снег, который до сих пор знал только по картинкам. Но пока они оставались здесь, в удушающем зное, что с каждым днем сгущался все плотнее и плотнее. Лесные пожары подбирались все ближе, пока однажды, уже поздним вечером, к поместью Леруа не примчался взмыленный всадник. Горел лес всего в нескольких часах пути от поместья; там нужна была помощь. Жан-Жак приказал поднять всех мужчин, какие были в поместье и на ближайших к пожару плантациях, и сам поехал тоже, а с ним Отабек, не пожелавший остаться в стороне. Юра рвался с ними, но Жан-Жак приказал ему остаться дома, и впервые Отабек был рад, что Жан-Жак имеет над Юрой такую власть. Они боролись с огнем всю ночь, пытаясь остановить его. Многие пострадали от дыма и огня. И неизвестно, удалось бы избежать жертв и погасить пожар, если бы не случилось истинное чудо — небо наконец смилостивилось над людьми и пролилось на землю затяжным ливнем. Дождь начался на рассвете — и вместе с ним примчался Юра на взмыленном коне. Отабек заметил его первым, но Юра будто и не увидел его — сразу метнулся к Жан-Жаку, окликая его по имени. Тот обернулся, усталый и раздраженный: — Я разве не велел тебе оставаться дома?! — Джей-Джей, — выдохнул Юра, будто и не услышал окрика. — По другой дороге приехал наш управляющий из столицы. Твои родители… они поехали через лес… Жан-Жак побледнел и пошатнулся, опершись на Отабека. Когда он повернул голову, Отабек увидел в его глазах смертельный ужас. Тотчас же были организованы поиски, хотя лес все еще тлел и дышал жаром. Жан-Жак вновь приказал Юре не идти за ними, но вернуться домой, и Отабек подкрепил его приказ своей просьбой. Поиски продолжались три дня. Жан-Жак рвался вперед, вглубь мертвого, черного леса с отчаянием и надеждой, но Отабек уже через несколько часов понимал, что им не найти Леруа живыми, если только не случится чуда. К концу третьего дня поиски завершились. На берегу лесного озера, обмелевшего от жара, но все еще с водой, нашли металлический остов кареты и обгоревшие тела — лошадиные и человеческие. Никто не задался вопросом, почему люди и лошади не укрылись в воде — на мелководье лежали, разевая страшные пасти, аллигаторы, единственные, кто выжил в адском огне. — Чудовища. Всех перестреляю, — произнес Жан-Жак, задыхаясь от слез. Дом погрузился в скорбь, когда они вернулись. Везде были печальные лица, отовсюду звучали рыдания и тоскливые, заунывные песни. Жан-Жак не мог этого выносить; мучимый скорбью, он укрылся в кабинете отца, в его кресле, прижимая к лицу шаль, что мать носила перед своим отъездом. Здесь и нашел его Юра. — Пойдем, Джей-Джей, — позвал он и положил Жан-Жаку руку на плечо. — Тебе надо помыться, поесть и лечь спать. — Оставь меня в покое, — прошептал Жан-Жак, зарываясь лицом в ткань, что все еще пахла духами Натали. — Не оставлю, — ответил Юра и потянул его из кресла, обхватил цепкими пальцами плечо. — Пойдем, Джей-Джей. Вот увидишь, станет легче. — Я не хочу сейчас никого видеть, — покачал головой Жан-Жак, но пошел, влекомый сильной рукой. — Тебе и не надо, — ответил Юра. — Я тебе помогу. Тогда Жан-Жак обнял его и прошептал: — Спасибо тебе, Юра. На что Юра ответил: — Они были и моими родителями тоже. Этой ночью, после трех суток без сна, Жан-Жак спал как убитый, а проснувшись, как и обещал Юра, почувствовал, что стало легче. После завтрака он отвел Юру в кабинет отца и, посадив на кушетку, где обычно сидела Натали, открыл сейф. — Родители подготовили вольные документы для тебя, — сообщил он, доставая бумаги. — Когда я вступлю в право наследования, я смогу их подписать, и ты будешь свободен. Юра промолчал в ответ на это, но лицо его посветлело. Жан-Жак, глядя на это, вздохнул. — Ты очень хочешь свободы, верно? — Да, — не стал отпираться Юра. Жан-Жак, отложив документы, сел рядом с ним и взял обе руки Юры в свои. — Я понимаю, Юра. Я знаю, ты влюблен и хочешь быть с человеком, которого любишь. — Дело не только в этом, — возразил Юра. — Я хотел на свободу и до встречи с Отабеком. — Я понимаю, — повторил Жан-Жак, глядя ему в глаза. — Я желаю тебе только счастья, Юра. Я с радостью отпущу тебя и благословлю ваш брак. Но прошу тебя, подожди еще немного. Ты — все, что у меня осталось от семьи. Мне одиноко и… страшно, да. Я не стыжусь это признать. Я не хочу оставаться один. Ты останешься со мной, Юра? Это ненадолго, обещаю тебе. Юра смотрел на него, напряженно хмурясь. — Почему ты вообще спрашиваешь, Жан-Жак? Ты же можешь просто не подписывать вольную. — Я не хочу так поступать, — ответил Жан-Жак. — Сейчас я говорю с тобой не как хозяин, а как брат. Останься со мной, пожалуйста. — Ты мог бы попросить об этом, уже подписав документы, — сказал Юра. — Мне страшно тебя потерять, — ответил на это Жан-Жак. — Отабек может уговорить тебя уехать. — Ты же знаешь, что он так не поступит. Жан-Жак покачал головой. — Я бы на его месте увез тебя при первой же возможности. — Он снова сжал Юрины руки и попросил горячо и искренне: — Пожалуйста, Юра. Не оставляй меня сейчас, прошу тебя. И после долгого молчания Юра ответил: — Хорошо. Несколько дней прошли в скорбных хлопотах. Организовывали похороны и поминки, убирали дом в траур, принимали гостей с соболезнованиями. Жан-Жак почти не отпускал Юру от себя, словно боялся лишиться опоры, и Отабек не чувствовал себя вправе вмешиваться в их уединение, хотя и тосковал по их прогулках и беседам с Юрой. После похорон начались хлопоты иного рода. Приехали юристы семьи и управляющий поместья, и Жан-Жак проводил с ними в кабинете целые дни. Здесь, к радости Отабека, присутствие Юры не требовалось, и их общение вернулось в прежнее русло, и Юра, похудевший и побледневший за последние дни, снова начал улыбаться. Наконец, завершив все дела, юристы покинули дом. Все было утверждено — отныне Жан-Жак стал полноправным владельцем имущества семьи Леруа, поместья, плантаций и людей. На следующий день все работы: что в доме, что в садах и на плантациях Леруа были приостановлены. Практически всем неграм, которыми владел Леруа, было велено собраться; исключение составили только рабы с совсем уж дальних от поместья плантаций сахарного тростника. Утром Жан-Жак вышел к этому морю черных лиц, как король к своему народу, и заговорил. Он сказал о том, что горячо оплакивает гибель своих родителей и благодарит всех, кто скорбел вместе с ним. — Я знаю, что отец и мать были для вас добрыми хозяевами, — говорил он. — И сейчас вы боитесь, потому что не знаете, каким хозяином стану я. Пожалуйста, не страшитесь. Я — сын своих родителей, они воспитали меня, вырастили и вложили в меня то, во что верили сами. В ваших жизнях ничего не изменится. Я не буду злым хозяином. Здесь не будет свистеть плеть. И чтобы подтвердить серьезность своих слов, сейчас я хочу исполнить последнюю волю своих родителей. И он положил перед собой несколько документов. Отабек пристально посмотрел на Юру, что стоял неподалеку от Жан-Жака — нет ли там его вольной? Однако по лицу Юры ничего прочитать было нельзя. — Джон Леруа, — прочитал он, и его слуга, тот, что приехал с ним и Отабеком в поместье, всплеснул руками и уставился на Жан-Жака с изумлением и восторгом. — Ты достойно служил мне и моей семье. Ты прилежно овладевал всеми знаниями и умениями, что мы давали тебе. Поэтому отныне считай себя свободным человеком. Вместе с тобой я отпускаю на волю твоего младшего брата, потому что негоже разлучать семью. — Жан-Жак нашел глазами своего слугу и улыбнулся ему. — Хоть он и не слишком хорошо себя проявил на службе нашей семье. Но я верю, что ты покажешь ему достойный пример и сможешь вырастить из него хорошего человека. И Жан-Жак протянул Джону документы, а вместе с ними — пухлый кошелек. По черному лицу парня катились слезы, когда он принимал эти дары; его младший брат, мальчишка лет двенадцати, обнял его за талию, с немым восторгом глядя на своего теперь уже бывшего хозяина. Следующей на волю была отпущена пожилая мастерица, всю жизнь шьющая туалеты для госпожи, а вместе с ней — ее дочь со своим мужем и их маленький ребенок. Женщины плакали и целовали Жан-Жаку руки, мужчина стоял столбом, явно не в силах поверить своему счастью. Наконец, третьим вольная была вручена старому негру, который давно уже не занимался никакой работой, но исполнял у рабов обязанности священника. С ним не освободили никакой родни — его семья, два сына и их жены, жили небольшим хозяйством на севере и не имели средств выкупить отца. Жан-Жак сообщил, что уже отправил им письмо с сообщением, что они могут приехать и забрать его, а пока, сказал Жан-Жак, старый негр может продолжать жить при поместье. — Жить! — каркающе рассмеялся старик сквозь слезы. — Тут бы не помереть от счастья, господин Жак-Жак! — Да ты уж постарайся, — ответил ему Жан-Жак. У него самого глаза были на мокром месте. Люди улыбались ему, слышались выкрики “Благослови вас Господь, господин Жан-Жак!” Отабек один не разделял всеобщей радости. И еще Юра — Отабек видел, что он стоит, глядя себе под ноги и прикусив губу. Его имя так и не прозвучало. После этого выступления они вернулись в дом, где был подан завтрак. Юра куда-то делся, и Отабек воспользовался его отсутствием, чтобы поговорить с Жан-Жаком. — Прости меня, мой друг, возможно, это с моей стороны прозвучит грубо, — начал он, — но разве ты не собирался дать свободу также и Юре? Жан-Жак некоторое время смаковал кофе, прежде чем ответить: — Юра не торопится на свободу. — Вот как? — удивился Отабек. — Мне казалось, что наоборот. — Скорее всего, тебе казалось, — холодно ответил на это Жан-Жак. — В конце концов, ты не так долго знаешь Юру, чтобы судить. Он сказал, что после этого ужасного происшествия не хочет оставлять меня одного. Мы с ним как братья, что тут странного? — Странно в этом то, — произнес Отабек, чувствуя, как от разочарования и гнева закипает кровь, — что ты называешь его братом, тогда как на самом деле он твой невольник. Дай ему свободу и тогда суди о том, хочет он остаться с тобой или нет. Ноздри Жан-Жака задрожали от гнева. — Ты забываешься, Отабек. Да, Юра мой невольник — и это мое дело, давать ему свободу или нет. Я не считаю, что он готов к свободе. И я не считаю, что он способен судить здраво, когда речь идет о тебе. — Вот как? — сухо переспросил Отабек. Жан-Жак неспешно кивнул. — Полагаю, Юре пойдет на пользу, если тебя какое-то время не будет рядом. — Ты выгоняешь меня, Жан-Жак? — вскинул бровь Отабек. — Я думаю, что у тебя найдутся и другие дела, помимо общения с нами, — ответил ему на это Жан-Жак. После длинной, тянущейся паузы Отабек поднялся на ноги. — Могу я спросить, долго ли ты намерен проверять, достоин Юра свободы или нет? — Боюсь, я этого не знаю, — развел руками Жан-Жак. — Говорю тебе, Юра не рвется на волю. Он счастлив здесь, в своем доме, со своей семьей. Ты, разумеется, волен продолжать свои ухаживания — в рамках приличий. Я верю, что ты не станешь навязывать Юре свое общество. — Сложно навязать свое общество невольнику, если его хозяин этого не хочет, — сухо заметил Отабек. — Я не говорил, что не хочу, — спокойной отозвался Жан-Жак. — Я просто беспокоюсь, что ты вскружил Юре голову. Отдались от него на время, дай ему возможность собраться с мыслями и решить, чего он действительно хочет. Тогда мы сможем вернуться к разговору о ваших отношениях. Говорить больше было не о чем, и Отабеку пришлось уйти в свою комнату, чтобы собраться в дорогу. Здесь его и поймал Юра — скользнул тенью в приоткрытую дверь, захлопнул ее за собой и привалился к ней спиной. — Ты уезжаешь, — прошептал он, глядя на Отабека. Тот сразу же подошел к нему, взял за руки. — Я не уеду далеко, — пообещал он. — Я не бросаю тебя, Юра. — Джей-Джей лжет, — сказал Юра, глядя Отабеку в глаза. — Он сам просил меня не покидать его. Это было в тот день, когда вы нашли господина и госпожу. Как я мог сказать ему “нет”? — Конечно, ты не мог, — прошептал Отабек, проводя ладонью по его лицу. — Юра, я что-нибудь придумаю, я найду способ забрать тебя, клянусь. — Я тебе верю, — ответил Юра, а потом, положив руку Отабеку на шею, потянулся к нему и легко коснулся губами губ, словно оставил горящую печать. — Это на память, — тихо сказал он и выскользнул за дверь. Отабек думал, что до самого отъезда Юру больше не увидит, но ошибся. Когда они вышли вместе с Жан-Жаком на крыльцо, и Отабеку подвели коня, появился и Юра — решительно прошел мимо своего хозяина к Отабеку и придержал ему стремя, а когда тот сел верхом — вдруг взял его за руку, и Отабек почувствовал, как что-то легло ему в ладонь — сложенный листок бумаги. — Юра, — позвал сзади раздраженный голос Жан-Жака, — что ты делаешь? Вместо ответа Юра прижался губами к руке Отабека. Потом отпустил, легко погладил его по колену и прошептал: — До встречи. Отабек кивнул в ответ, не в силах говорить. Больше всего на свете ему хотелось вздернуть Юру в седло и умчаться вместе с ним, но именно этого он сделать не мог. Он пришпорил коня и погнал его прочь, стремясь убраться от дома как можно скорее, чтобы не наделать глупостей. Жан-Жак и Юра остались стоять на крыльце, и Жан-Жак, сперва разгневанный поведением Юры, теперь был поражен отчаянием, застывшим на его лице. Робкий голос раскаяния зазвучал в его сердце. Прав ли он, что удерживает Юру возле себя? Жан-Жак, впрочем, тут же сказал себе, что Юра еще очень молод. А Отабек, каким бы хорошим он ни казался, все же чужой им человек. Что, если он причинит Юре боль? Этого нельзя допустить. Он подошел к Юре сзади и положил руки ему на плечи, притянув к себе. — Ну, к чему такое лицо? — сказал он с улыбкой. — Вы же не навсегда расстаетесь. Отабек будет приезжать с визитами. — Тебе что-то требуется сейчас от меня? — безжизненным голосом спросил Юра. Жан-Жак, нахмурившись, развернул его лицом к себе, приподнял голову за подбородок. Юра избегал смотреть ему в глаза. — Что это за тон, Юра? Не разговаривай так со мной. — Он легко тряхнул Юру за плечо, но тот остался неподвижен. — Принесешь мне кофе в кабинет. Сейчас, — приказал Жан-Жак и выпустил его. Юра ушел, не сказав ни слова. Он пришел в кабинет пять минут спустя, неся на подносе кофейник, чашку и вазочку с печеньем. Все так же молча он поставил поднос на столик перед Жан-Жаком, налил кофе в чашку и собрался уйти, но Жан-Жак поймал его за запястье. — Посиди со мной. Юра оглянулся в поисках стула, но Жан-Жак потянул его за руку вниз, усаживая на ковер у своих ног, и когда Юра сел, погладил его по голове, будто собаку. — Расплети косу. Юра повиновался. Золотые волосы рассыпались по плечам, и Жан-Жак запустил в них руку, с наслаждением пропуская пряди сквозь пальцы. Юра сидел у его ног, покорный и прекрасный, и от мысли, что он весь, целиком, принадлежит ему, в груди Жан-Жака разлился огонь. — О чем ты думаешь? — спросил он, потому что ему захотелось владеть и мыслями Юры тоже. Тот повел плечами и опустил голову ниже. — Об Отабеке. Ощутив внезапный прилив раздражения, Жан-Жак резко убрал руку из его волос, дернув несколько прядей. Юра чуть слышно зашипел. — Он того не стоит. — Он стоит и большего. Они схлестнулись взглядами. Жан-Жак схватил Юру за подбородок, сильно сжал пальцы. Юра смотрел на него злыми зелеными глазами. — Ты дерзишь! — А ты лжешь! Жан-Жак сжал пальцы сильнее, наблюдая, как чуть заметно кривится от боли лицо Юры. — Как ты смеешь так разговаривать со своим хозяином? — Ты обещал быть добрым хозяином, — прошипел в ответ Юра; голос его был полон гнева. — Где твоя доброта? Ты обещал мне свободу. Твои родители обещали мне свободу! Ты не выполняешь их волю! Ты зовешь меня братом, а обращаешься со мной как с рабом! Злость и ярость, душившие Жан-Жака, наконец нашли выход. Не задумываясь, он вскинул руку и отвесил Юре тяжелую пощечину. Златоволосая голова мотнулась, Юра прижал руку к щеке, глядя на Жан-Жака с изумлением и ужасом. — Ты ударил меня. — Ты меня вынудил, — ответил Жан-Жак, тяжело дыша. — Я твой хозяин, Юра. Когда ты уже наконец возьмешь это в толк? Юра смотрел на него темными от гнева глазами. Потом, не говоря ни слова, поднялся на ноги и пошел к двери. Жан-Жак тоже вскочил, ощущая, как от злости темнеет в глазах и разум затягивается пеленой. — Если ты сейчас выйдешь за дверь, Юра, я прикажу тебя выпороть. А после отправлю собирать тростник. Я не шучу. Посмотрим, будешь ли ты так же по нраву Отабеку после нескольких недель на плантации, когда твои волосы станут как пакля, кожа покраснеет под солнцем, а телом попользуются надсмотрщики и негры! Юра застыл на месте, сжимая трясущимися пальцами ручку двери. Жан-Жак, успокоенный этой маленькой победой, подошел и встал за его спиной. Руки потянулись сами — легли на тонкую талию, привлекли Юру ближе. Жан-Жак опустил голову, зарылся лицом в золотые пряди и ощутил, как вздрогнул всем телом Юра. — Чего ты от меня хочешь, Джей-Джей? — спросил он шепотом. — Послушания, — ответил Жан-Жак. — И чтобы ты оставался рядом. И чтобы ты не шарахался от меня, Юра. Разве я делаю с тобой что-то скверное? — И ты отпустишь меня после этого? Жан-Жак глубоко вздохнул, глуша раздражение. — Да. Конечно. Этого хотели мои родители. Разумеется, ты получишь свободу. Даю тебе слово. — Когда? И снова Жан-Жак ощутил прилив гнева, который поспешил заглушить. — Останься со мной до конца лета, — сказал он наконец. — В конце лета, клянусь, я дам тебе свободу. Но ты должен мне кое-что пообещать. — Что? — спросил Юра, посмотрев на него из-под волос. — Ты не будешь видеться с Отабеком в это время. И никак не будешь с ним связываться. Если вы действительно любите друг друга, если ваши чувства серьезны — вы выдержите это. После длинной паузы Юра склонил голову. — Хорошо, — сказал он, — я обещаю. Но и ты должен кое-что мне пообещать, — добавил он прежде, чем Жан-Жак успел что-то сказать. Эти слова вызвали новый приступ злости, но Жан-Жак не поддался ему. В этот момент он был готов на что угодно, лишь бы Юра слушался его. — Что же? — Ты не тронешь меня как любовник. Жан-Жак растерялся от этих слов. У него и в мыслях не было допустить что-то такое в отношении Юры. Да, ему нравилось касаться юноши, нравилось запускать руку в роскошные золотые волосы, но разве было в этом что-то дурное? Он удивленно рассмеялся. — Конечно, Юра. Я даже не думал о таком. Ты же мне как брат. — Хорошо, — сказал Юра, и Жан-Жак ощутил, как расслабляется его тело. — Тогда я буду вести себя как ты хочешь. Улыбнувшись, Жан-Жак легко поцеловал его в макушку. — Вот и замечательно. Теперь мне надо поработать. И я хочу, чтобы ты посидел со мной. — Конечно, — ответил Юра. — Как скажешь, Джей-Джей. *** Тем временем Отабек ехал прочь от поместья, и чем больше становилось расстояние, тем медленнее шел его конь, пока вовсе не остановился, поняв, что всадник совсем оставил поводья и больше не погоняет его. Отабек же, погрузившись в глубокую задумчивость, даже не заметил, что они больше не двигаются и что конь его принялся жевать траву. Отабека терзало предчувствие несчастья и ощущение, что он совершает огромную ошибку. Но что он мог сделать? У него не было никакой, ни единой возможности увезти Юру из поместья Леруа. Кроме разве что побега, но в таком случае он был бы объявлен вором, а Юра — беглым рабом. Внезапно Отабек с изумлением осознал, что готов и на это, готов бежать с Юрой на край света, возможно, никогда не увидеть больше своей семьи и своей страны, но только увезти Юру отсюда, из места, где — Отабек был страшно уверен в этом — его не ждало ничего хорошего. Внезапно он вспомнил о записке, что Юра сунул ему в ладонь при прощании. Отабек развернул ее. На одной стороне листа была начерчена карта — Отабек не без удивления узнал довольно точное изображение поместья Леруа и ближайших окрестностей. На другой стороне листа были слова: “Когда сможешь, приходи к тому пруду, где мы купались. Я буду тебя ждать. Выжди несколько дней и приходи, когда стемнеет. Твой Юра”. — Мой Юра… — прошептал Отабек и прижался губами к записке. Потом он опомнился, пришпорил коня и поехал дальше, перейдя на мерную рысь. Он размышлял, найдется ли на дороге в город какой-нибудь постоялый двор, где бы он мог остановиться, чтобы не уезжать далеко от поместья. Но проверить это Отабеку было не суждено — примерно через час пути навстречу ему выехала группа всадников, в которых Отабек узнал обоих Криспино, Милу и Эмиля. — Неужто ты покидаешь наши края? — воскликнула Мила, едва завидев его. — И Жан-Жак заперся в доме со своим горем. Оставили нас на этих двух несносных, которые заняты лишь друг другом, — и она показала на Микеле и Эмиля. — Я сейчас не самая приятная компания, дорогая Мила, — со вздохом ответил Отабек. — Так что вы не много потеряете. — Неужто ты так скорбишь по старикам Леруа? — удивилась Сара. — Они, конечно, был хорошими людьми, но ведь ты вряд ли хорошо их знал. — Мне горько от того, что они погибли, — кивнул Отабек. — Но, боюсь, причины этого весьма эгоистичны. Мила и Сара переглянулись, словно он сказал что-то, что они и сами подозревали. Сара спросила: — Ошибусь ли я, если предположу, что Джей-Джей попросил тебя уехать? Отабек только кивнул, решив не отрицать очевидное. Глубоко вздохнув, Сара обратилась к брату: — Микеле, мне кажется, мы должны пригласить Отабека погостить у нас в поместье. Он приятная компания, в отличие от вас двоих, — и она ослепительно улыбнулась Микеле и Эмилю, отчего оба залились краской. — Конечно, дорогая сестра, — горячо закивал Микеле. — Я совершенно не против. — Я прикажу послать в поместье за твоими вещами и слугами, — сказала Сара и взяла коня Отабека под уздцы. — Поехали с нами. Отабек повиновался. Поместье Криспино находилось недалеко от поместья Леруа, и это служило его целям. Однако если он рассчитывал скрыть свои чувства от проницательного внимания девушек, он ошибся. — Вы поссорились из-за Юры, не так ли, — начала беседу Мила, когда Микеле и Эмиль уехали немного вперед и не могли их услышать. В ее словах не было вопроса. Отабек глубоко вздохнул. — Не слишком порядочно с моей стороны будет обсуждать с вами это, милые дамы. — Не вижу тут ничего непорядочного, — возразила Сара. — Имей в виду, Отабек, что я, а также мой брат, в отличие от тебя, давно знаем Джей-Джея. Ты знаешь его как взрослого человека и военного, привыкшего в основном сдерживать свои страсти, мы же видели его ребенком, когда ничто не скрывало его эгоистичную натуру. — Жан-Жак не плохой человек, — возразил Отабек. Сара грустно кивнула. — Я знаю, и я не говорю, что он плохой. Но он вырос единственным сыном у отца и матери, и как бы ни старались господин и госпожа Леруа, он никогда не считал Юру своим братом, скорее чем-то вроде игрушки или домашнего животного, заведенного специально для него. А Юра в детстве был еще более нахальным и дерзким, чем сейчас. Джей-Джей не переставал напоминать ему о его положении, а Юра смеялся над ним, и это очень злило Джей-Джея. К тому же, если он обижал Юру всерьез и об этом узнавала госпожа Натали, Джей-Джей получал наказание. Он много раз говорил Юре, что однажды настанет день, и он станет его хозяином. И вот этот день настал. — Но ведь они были детьми! — воскликнул Отабек. — Неужели можно помнить детские обиды так долго? — Я не думаю, что Джей-Джей помнит эти обиды, — мягко сказала Сара. — Но вряд ли он забыл, как хотел стать хозяином Юры. И ведь он же до сих пор не дал Юре свободу? — Нет, — был вынужден признать Отабек. — Однако вроде бы он собирается через какое-то время… Он смолк, когда увидел, с какой печалью смотрят на него Мила и Сара. — Отабек, — тихо сказала Сара, — если Джей-Джей не подписал ему вольную сразу, выполняя волю своих родителей, значит, он, скорее всего, уже этого не сделает. Он не захочет расстаться с Юрой. При этих словах лицо Отабека побледнело так, что обе девушки испугались, что сейчас он потеряет сознание. — Я не понимаю, какой ему интерес в Юре, — с трудом выговорил наконец Отабек. — Разве он питает к Юре какие-то чувства? Мне казалось, Жан-Жаку нравится Изабелла… — Изабелла прекрасная девушка, — мягко сказала Сара, — и она составит отличную партию такому блестящему молодому человеку, как Жан-Жак. Но, Отабек, Юра — это другое… Отабек слушал ее, ощущая, как сердце сковывает ужас. Он, еще недавно рисовавший картины счастливого будущего с Юрой, теперь не был даже уверен, что ему удастся вновь увидеться с возлюбленным. Черное отчаяние накрыло его, но тут Отабек вспомнил о записке. — Юра передал мне это, — он показал листок Саре и Миле. — Но я не представляю, как он избежит Жан-Жака, чтобы встретиться со мной. — Отлично! — сказала Сара, прочитав записку. — Изабелла говорила мне, что они собираются с отцом в ближайшие дни навестить поместье Леруа. Уверена, Юра воспользуется этой возможностью, чтобы ускользнуть из-под надзора Джей-Джея. Тот не станет держать Юру на виду, когда старик Янг в доме. Вот тогда-то вы и встретитесь! Отабек радостно кивнул, ощущая, как полегчало на душе. Но когда Микеле подозвал сестру, чтобы рассказать ей что-то забавное, услышанное от Эмиля, Мила задержалась возле Отабека. — Когда поедешь на свидание с Юрой, возьми с собой самое необходимое, все деньги, какие у тебя есть, и вторую лошадь, — прошептала она. — Юре надо бежать отсюда. Бежать на север. — Что ты говоришь? — прошептал в ответ Отабек. — Это невозможно. Жан-Жак объявит его в розыск, нас тут же задержат. — Нет, вас не задержат, — сказала Мила. — Потому что вы поедете по дороге, о которой мало кто знает. Вы поедете по подземной железной дороге.