Антитеза

— Ты жалок, и как супергерой ты провалился, — ЛедиБаг наступает ему на руку, не дающую свалиться вниз, и Кот шипит от боли. — Ты ничего для меня никогда не значил и не значишь по сей день. Ты не достоин зваться моим напарником. Прощай, Кот Нуар. Секунда, и вот ослабшее тело камнем срывается вниз. В изумрудно-зелёных глазах отображалось столько боли и неверия, сколько Маринетт ещё никогда в них не видела. Не хотела видеть. Она не могла смотреть на лучшего друга в последние мгновения до окончательного падения и удара об твёрдый асфальт. ЛедиБаг, смотрящая вслед удаляющемуся чёрному пятну, хмыкнула и танцующими шагами отошла от края. На этом часть её работы закончена. Она поняла это, когда чёрно-фиолетовый дымок окутал её с ног до головы, окрашивая её белый костюм в алый цвет истинного отчаяния, а глаза во тьме кровожадно блеснули, за одну секунду перелившись всеми оттенками фиолетового.

Маринетт, резко подскочив, громко и глубоко вдохнула как можно больше воздуха в лёгкие, отчего после почти сразу закашлялась. Девушка делала жадные глотки кислорода, словно изнеможённый путник, получивший долгожданную воду. Дюпен-Чен казалось, что она сейчас похожа на человека, только что вынырнувшего из толщи воды для вздоха, а не на только что проснувшуюся школьницу. Сонно протерев заспанные глаза брюнетка всё ещё не могла им поверить. Она действительно... в своей комнате? Одна? Она правда может управлять своим телом? Для верности девушка сжала и разжала кулак и, стоило всем пальцам подчиниться нехитрым манипуляциям, на лице тут же расцвела невероятно счастливая улыбка. Неужели это всё был лишь плод её разыгравшихся фантазий? — Тикки? Ты тут? — спускаясь с кровати по лестнице, Маринетт вертела головой в попытках оглядеть как можно больше пространства и найти, наконец, квами. Просто сон, ведь так?.. — Тикки? — заглянув за монитор компьютера, за который обычно пряталась Тикки, стоило в комнату неожиданно кому-то зайти, Дюпен и там никого не обнаружила. Проверяя в раздвижных тумбочках туалетного столика Чен нашла лишь какие-то маловажные побрякушки, бумажные салфетки, пачку зубочисток и чёрную шкатулочку с красными узорами и иероглифами, в которой она когда-то и обнаружила серьги вместе с квами. Но ни серёжек-гвоздиков, ни уж тем более Тикки в этой коробочке не оказалось. Поджав губы Маринетт закрыла очередной шкафчик, поднимая взгляд на собственное отражение в зеркале. Выглядела она мягко говоря не очень. Растрёпанные волосы, неестественно бледная кожа, покрасневшие от пролитых во сне слёз глаза, мешки, вызванные стрессом и недосыпом... Не самый здоровый набор для семнадцатилетней девочки подростка. Но основное внимание Дюпен-Чен привлекли серьги на ушах. Они поблёкли, став уж совсем напоминать «мусор», как выражалась о них Хлоя. Левая слегка треснута, в то время, как правая будто наполовину расколота. И как она только этого не заметила раньше, надевая их снова после того злосчастного дня рождения? Маринетт не знала, чему верить. Было ли это всё сном с самого начала? Или сон начался с того самого момента, как был повреждён Талисман? Или она до сих пор спит?.. С задумчивым видом спустившись на кухню, девушка присела за стол и налила себе в стакан вишнёвого сока. На секунду вновь словив прострацию, Дюпен вовремя опомнилась, когда напиток начал переливать за края. Запивая им круассан, а если быть точнее круассаном заедая сок, она совершенно не чувствовала какого-либо вкуса. Просто жевала на автомате, дабы заглушить ощущения тошноты, возникающей по утрам на голодный желудок. Рука потянулась за карамельной конфетой с грушевой начинкой, когда почувствовалось чужое прикосновение к правому плечу. Маринетт вздрогнула всем телом, поворачивая голову и встречаясь с обеспокоенным взглядом серых глаз. — Ты какая-то бледная сегодня. Всё хорошо? — спросила мама, легонько погладив дочь по щеке тыльной стороной пальцев. — Да, всё отлично. Просто... не выспалась, — с неохотой солгала девушка, теребя в руках пёстрый фантик. Сабин сочувственно улыбнулась, так, будто всё прекрасно понимала и уважала выбор дочери умалчивать о чём-то. Маринетт порой так сильно хотелось рассказать обо всех своих проблемах родителям, поведать обо всём, но каждый раз останавливали бесчисленные правила и запреты, останавливало обещание хранить тайну ото всех, в том числе и от семьи. Маринетт не имела права втягивать кого-то в это всё, она исправно молчала практически четыре года и отступать не планировала. Даже сейчас. — Может, останешься сегодня дома? Контрольных вроде у вас запланировано не было, а там, глядишь, и выходные. Отоспишься, отдохнёшь и придёшь в понедельник на занятия, полная сил и энергии, — предложила Сабина, протирая только что вымытый стакан кухонным полотенцем. Предложение звучало довольно заманчиво. Сейчас Маринетт не была в том состоянии, чтобы губкой впитывать информацию, но Дюпен передёргивало от одной лишь мысли о том, что Тенирам может что-то натворить, пока её не будет. Брюнетке претила сама вероятность того, что в её отсутствие может что-то произойти и в этом всём будет замешан её клон. Единственным, кто хоть как-то мог помочь, был мастер Ван Фу, но он улетел в Шанхай ещё недели две назад и девушка не знала, когда он вернётся, да и в это время автобусы до его массажного отделения не идут... Так что пока остаётся рассчитывать лишь на собственные силы, коих и так уже не шибко-то и много осталось. — Мам, слушай... — Маринетт немного замялась, пытаясь подобрать подходящие слова. Получалось так себе. — Я обязательно должна присутствовать на сегодняшних занятиях. Со дня на день будет итоговый экзамен по истории и сегодня мы продолжим повторять материал за все прошедшие классы. Но... так получилось, что... на меня нацелилась новая жертва акумы, — почувствовав, что мама хочет что-то сказать, Маринетт быстро продолжила, не давая той вставить и слова. — Не волнуйся, Кот Нуар и ЛедиБаг уже с этим разбираются. Тут скорее дело в другом... она... может принимать обличья других людей. Я просто хочу тебя попросить, чтобы ты не пускала никого к нам домой. Даже если этот «кто-то» будет выглядеть в точности, как я. Я могу прийти немного раньше, чем закончатся все уроки, если вдруг что-то... случится. И я напишу тебе перед этим. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, не прерывая зрительного контакта. Где-то на десятой женщина сдалась, тяжело вздохнув и поставив чистый стакан к остальной посуде. — Ладно, — кивнула она, но в глазах всё ещё читалось волнение за своё единственное чадо, которому «посчастливилось» связаться с акумами и геройствами. — Но будь осторожной. Мы с папой переживаем за тебя. В последнее время ты совсем на себя не похожа. Выбросив несчастный фантик, Маринетт крепко обняла маму, а на лице сама собой появилась грустная улыбка. — Обещаю. Маринетт Дюпен-Чен ненавидела ложь, а лгать она ненавидела ещё больше, но другого выбора у неё просто-напросто не было.

***

Хоть Маринетт и уверяла мать в том, что просто обязана присутствовать на уроках, сама она, только сев за парту, уже была где-то не здесь. Мысли уносили её далеко в запределье, в заграничные дали, где не было никаких проблем, акум и злобных двойников, желающих максимально ухудшить твою жизнь. Но все дороги ведут в Рим, так и думы о возможном счастливом исходе приводили к Тенирам, её ужасным поступкам и невероятно херовым ощущениям, когда та вдыхала табачный дым. По позвонкам пробежались мурашки, заставляя волосы на теле на несколько секунд встать дыбом. Маринетт старалась отвлечься, как-то забыться, заполнить голову чем-то весёлым, дабы не оставалось места на накручивания и самобичевания, но, как назло, получалось плохо. Погода была пасмурная, явно не созданная для хорошего расположения духа, одноклассники трещали о чём-то своём, во что сейчас Дюпен-Чен была не в силах вникать, а Адриан так вообще не пришёл сегодня ни на первый, ни на второй урок. Это было нередким явлением для Агреста младшего, ведь кроме школы у него были ещё и модельный бизнес, занятия музыкой, китайским и фехтованием. Хоть один раз за всю неделю, но найдётся день, когда Адриан не придёт на первый урок и возможно опоздает на второй, вместо прослушивания лекций тратя время на утреннюю фотосессию или турнир по фехтованию. Маринетт почти не беспокоилась об этом, а особенно сейчас, когда гордые пятьдесят, если не все полные шестьдесят, процентов её сознания занимал образ ушастого напарника с золотым бубенцом на шее и озорной улыбкой. В последний раз Маринетт видела Кота Нуара прошлым вечером, когда Тенирам, завладевшая её телом, сбросила Кота с крыши, отправляя того в свободный полёт. В тот момент сердце девушки сжалось, ухнув куда-то вниз, подобно лифту, у которого оборвались тросы. Что бы она о нём не говорила, что бы не думала, но Нуар был, остаётся и будет оставаться её лучшим другом, почти братом, возможно даже кем-то... большим. Маринетт любила его, и каждый раз как-то... по-разному. Точнее она думала, что по-разному. Кот Нуар был одним из самых значимых людей в её жизни, в жизни ЛедиБаг, и Маринетт боялась за него больше, чем за себя. Нет, он не мог умереть. Она чувствовала это. Что-то внутри упорно твердило, что Нуар жив, что с ним всё нормально, что все кошки приземляются на лапы, что Кот слишком живучий, чтобы вот так просто погибнуть из-за обычного падения. Вон, сколько раз его убить и до этого акуманизированные пытались, но живой ведь оставался! Почему сейчас всё должно было быть иначе? Почему сейчас что-то должно было пойти не так? «Наверно потому, что вы никогда до этого не сталкивались со столь опасным противником, — назойливо шептал всё тот же внутренний голос. — Наверно потому, что всё уже идёт не так» — Мадемуазель Дюпен-Чен, — окликнула её учительница истории, без предупреждения обрывая всю цепочку событий и голосов в голове. Маринетт не знала, была ли она благодарна за это. — Ваш мозг заполняют явно не подготовки к надвигающимся экзаменам. Маринетт усталым, практически сонным взглядом посмотрела на доску, но одновременно с этим словно сквозь неё, куда-то в пустоту. Она совершенно прослушала всё, о чём только говорил учитель. Чен даже не сразу вспомнила, какой сейчас урок, о каких вниканиях в тему может идти речь? Вроде она только пять минут назад сидела в классе биологии... — Н-нет, что Вы, мадам... — тут же начала оправдываться Дюпен, массируя переносицу в попытках подобрать помогающие выкрутиться из ситуации слова. — Что ж, раз так, — лукаво протянула учительница, с указкой в руках подходя к карте девятнадцатого века, висящей на доске. — то будьте добры напомнить мне дату Битвы при Ватерлоо. Маринетт виновато опустила голову, силясь хоть что-то вспомнить из пройденной ещё пару лет назад программы, но в ушах завывал ветер, а для полной картины не хватало только перекати-поля. — Восемнадцатое ию... ня... ээ... тысяча восемьсот... мм... сорок... — поймав взгляды всего класса на себе и поняв, что где-то ошиблась, она поспешила неуверенно исправиться: — тридцать?.. Учительница как-то укоризненно и разочарованно покачала головой, этим заставляя Чен окончательно опустить голову, отчего тёмная чёлка спала на глаза. — Как же так, мадемуазель Дюпен-Чен? Мы ведь повторяли это на прошлом уроке... Мадам что-то ещё говорила, но Маринетт уже не особо и вслушивалась. Она всё ещё держала в руках карандаш, которым неосознанно до этого вырисовывала в своём блокноте лицо Кота Нуара в три четверти. Брюнетка поняла, что рисовала, только тогда, когда внимание зацепилось за сами очертания столь знакомых глаз и вечно растрёпанных волос, а рядом была выведена надпись «Où es tu?»* Добавив ещё несколько штрихов, девушка вздохнула и повернула голову сначала в сторону соседки по парте, а затем назад, на скамью рыжеволосого художника в конце класса. С момента вчерашних событий Алья и Нино не разговаривали друг с другом от слова совсем. Вообще они часто могли и спорить, и ругаться, но не проходило и суток, как они уже мирились и практически забывали о том, из-за чего вообще ссорились какое-то время назад. Но эта ссора была, похоже, самой серьёзной в их отношениях, даже несмотря на то, что Маринетт на правах общей подруги продолжала общаться с обоими. Настолько серьёзной, что Нино и Алья посчитали, что для них будет лучше разойтись. Когда Маринетт разговаривала с ними, что Сезер, что Ляиф одинаково пытались показать ей, что ничего серьёзного не произошло и что их взаимоотношения никак не отразятся на их дружбе и никого в целом не касаются. Но Маринетт это касалось. Ещё как касалось! Алья старалась натягивать улыбку, которая всё равно получалась какой-то грустной и тоскливой, а Нино так вообще отсел в конец аудитории к Натаниэлю Куртцбергу, который, конечно, удивился такому раскладу, но против не был. И Маринетт продолжала переживать, испытывая вину за всё происходящее. Особенно ей стало грустно, когда за ланчем во время совместного обеда Нино, ковыряя омлет в тарелке, спросил у одноклассницы: «Ты уже поинтересовалась у Альи, с кем она собирается пойти на бал-маскарад после сдачи экзаменов?». А потом сама Алья, не глядя в сторону своего парня бывшего, произнесла как бы между прочим: «Нино может пойти с Авророй. Я слышала, она ещё свободна». В общем, Маринетт была настолько погружена в свои мысли, что не замечала, как быстро летит время, а Адриана всё не было...       «Может, он заболел?..» — подумалось ей во время урока физкультуры. Это был предпоследний урок и физрук, пользуясь своими полномочиями, заставил учеников пробегать десять кругов по стадиону. Причём неважно, какого ты пола, ориентации и знака зодиака — на боли в мышцах были обречены все без исключения. Многим казалось, что учитель прямо-таки наслаждается их мучениями, но останавливаться было нельзя. Все уже давно успели запыхаться, чуть ли не теряя сознание. Кто-то даже хныкал от усталости, пока учитель продолжал дуть в свисток и «подбадривать начинающих спортсменов». Стойко держались только Ким и Аликс, которым было не впервой пробегать и бо́льшие расстояния; более-менее сносно получалось не валиться с ног и у Маринетт за счёт того, что её тело привыкло к постоянным нагрузкам в связи с ежедневными опозданиями и прыжками по крышам в облике героини Парижа. Она держалась на силе воли и выдержке, но даже её на последних кругах начало одолевать головокружение. Учитель снова дунул в свисток и половина класса тут же, как единый организм, повалилась наземь. Дюпен-Чен нагнулась, опираясь на колени в попытках восстановить сбившееся сердцебиение и дыхание. С виска скатилась капля пота, когда подул спасительный прохладный ветер, остужая разгорячённую кожу и приятно холодя лицо. Неожиданно по стадиону пронёсся гул удивлённых голосов. Алья по привычке начала шарить руками по своим карманам в поисках телефона, Роуз с Милен указывали пальцами наверх и Маринетт следом подняла взгляд, кой мгновенно исказило удивление и лёгкая крупица страха. Прямо на крыше школы, гордо выпрямив спину, стояла девушка в алом спандексе, украшенном чёрными пятнами. Казалось, ЛедиБаг патрулировала город и решила остановиться на квартале Маре, но Маринетт точно знала, что здесь что-то явно не так. Плохое предчувствие, гложущее её душу с самого утра, усилилось в разы, стуча по ушам. «Героиня», будто только сейчас заметив всеобщий ажиотаж, вызванный её появлением, посмотрела прямо в толпу и, встретившись с Маринетт взглядом, озорно подмигнула. Конечно, никто так и не понял, кому предназначался этот «знак внимания»: одноклассницы как трещали, так и трещат, а парни зациклили всё своё внимание на девушке в красном. Отсалютовав двумя пальцами на прощание и улыбаясь каким-то своим мыслям, ЛедиБаг раскрутила йо-йо и взлетела ввысь, стремительно скрываясь среди крыш. Стоило прозвенеть звонку на перемену, Маринетт сразу рванула в здание, несясь в сторону раздевалки. Чувство тревоги переполняло до трясущихся рук и ног. Время в раздевалке прошло как в тумане, девушка даже не поняла толком, когда успела переодеться и натянуть на плечи рюкзак. Идя по заполненному людьми холлу, Дюпен оглядывалась по сторонам, всматриваясь в лица ищущим взглядом и с каждой секундой всё сильнее сжимая лямки рюкзака. Наконец завидев какое-то фиолетовое пятно в толпе, Маринетт побежала в его сторону, через раз бросая извинения тем людям, которых случайно задела. Потеряв преследуемую цель из виду в менее многолюдном коридорчике, брюнетка в последний раз оглянулась и направилась вперёд. Этот коридор находился на первом этаже и был одним из тех, где мало кто появляется. В основном в этой части школы находились учительские и некоторые классы, например та же художественная мастерская. Ступая всё дальше, Маринетт ощущала на себе пристальный взгляд, который будто следил за каждым её шагом. Повернув направо в сторону школьных шкафчиков и где весь путь заканчивался тупиком, она увидела как минимум девятерых учащихся, столпившихся в проходе. Они о чём-то громко переговаривались, но из-за общего столпотворения и гула нельзя было разобрать и слова. Кто-то достал телефоны для того, чтобы заснять происходящее на камеру или позвонить в скорую, судя по первым репликам последних. Маринетт уже было хотела развернуться и отправиться в класс, в глубине души боясь знать о причине волнения, но пробежавший по позвоночнику холод и мигнувшая сзади лампочка заставили остановиться и подойти к остальным. Протиснувшись через учеников она присмотрелась к затемнённому углу тупика и сразу же об этом пожалела. Под тусклым освещением лежало неподвижное тело Хлои Буржуа. Её белокурые волосы были растрёпаны, хвост практически развалился, оставляя резинку жалко болтаться, локти содраны в кровь, губа разбита, юбка была задрана, а колготки порваны до дыр — в них проглядывались покрасневшие лодыжки, голени в синяках и истерзанные бёдра. Сердце на несколько секунд словно остановилось, когда какой-то парень из параллели, подойдя к бессознательной Буржуа, которая числилась пропавшей, присел на корточки и проверил пульс. — Она не дышит... Это стало последней каплей. Маринетт было нечем дышать. Ощущение, будто в лёгкие насыпали песка, перекрыв все пути к кислороду. В ушах стоял какой-то гул, не давая расслышать каких-либо слов. Паника, сковавшая тело, была настолько сильной и ощутимой, что Маринетт была готова повалиться в обморок. Ноги сами уносили её всё дальше и дальше от шкафчиков, от этого коридорчика, от Хлои, к состоянию которой Дюпен-Чен имела вполне себе прямое отношение. Чем дальше она уходила, тем сильнее ускорялся шаг, а вместе с ним и нестабильное сердцебиение. Она совершенно забыла, что остался последний урок, что должна была написать матери перед тем, как отправляться домой, совершенно не обращала внимания на сгущающиеся тучи — предвестники надвигающейся грозы. Бежать. Надо бежать. Бежать как можно скорее, быстрее, подальше отсюда. Прибежав домой за считанные минуты, Маринетт быстро закрыла за собой двери пекарни, прислонившись к ним спиной и выглядя при всём этом так, будто за ней всё это время гнался страшный монстр. Посетителей нет, так что в пекарне было достаточно тихо, если не считать звуки, доносящиеся из кухни. Ароматный запах любимых пирожных немного успокоил девушку и она крикнула: — Я дома! Неожиданно мёртвая тишина окутала помещение. Какие-то разговоры на кухне резко прекратились и чувство тревоги вновь окутало Маринетт. — Кто дома? — тихо, но чётко спросила мама, выглядывая вместе с отцом из кухни. — Кто ты? Что тебе нужно?! — с нескрываемой враждебностью довольно грубо начал Том, смотря на дочь таким взглядом, каким обычно смотрят на грабителей, застуканных с поличным. Внутри Маринетт что-то оборвалось, когда она заметила показавшегося из-за дверей в подъезд собственного клона. — П-пап, м-мам, это же я!.. Ваша дочь! Неужели вы меня не узнаёте?.. — Наша дочь, — произнёс отец, прожигая в настоящей Дюпен-Чен младшей дыру одним лишь взглядом. — ещё минут пятнадцать назад написала нам о своём приходе, как и обещала. До брюнетки не сразу дошёл смысл сказанных отцом слов, и только лишь тогда, когда мама дрожащими руками держа телефон продемонстрировала доказательства, Маринетт почувствовала, как весь воздух разом вышел из лёгких. — Но я ничего не писала! Это не настоящая я! Прошу, поверьте мне! Сабин, не в силах вымолвить и слова, посмотрела сначала на свою настоящую дочь, а затем на стоявшую в проходе девушку, мастерски выдавливающую из глаз слёзы. — З-зачем ты преследуешь меня? Что я тебе сделала? — превосходно исполняя роль жертвы, клон, стоило ему встретиться взглядом с родителями, по новой залился слезами. — Мамочка, папочка, она самозванка! Она хочет занять моё место! Как по приказу Томас загородил собою жену и «дочь», буквально выталкивая настоящую Маринетт на выход. — Не смей больше приближаться к нашей дочери! Проваливай! Оказавшись на улице, за запертой дверью отчего дома, Маринетт всё никак не могла поверить в реальность происходящего. Всё это казалось каким-то страшным, нелогичным ночным кошмаром, который упорно не хотел отпускать Дюпен в реальность, от которого она не могла пробудиться, сколько бы попыток не предпринимала. Хотелось зажмурить глаза и не открывать, пока это всё не закончится. Посидев пару минут на пороге и не понимая, чего конкретно она ждёт, Маринетт поднялась на ноги. Собственные родители не признали её, она оказалась на улице с одним лишь рюкзаком, при этом не зная, куда ей идти и что делать. На удивление для самой Дюпен-Чен её посетило резкое желание закурить. Она никогда не курила и не пила, но слышала, что это помогает забыться, отвлечься, что это, пусть и на чуть-чуть, но заполняет душевную пустоту. А именно это ей и было сейчас нужно. Отвлечься. Забыть о том, кто она, что с ней, куда направлялась раньше и куда направится в будущем, забыть о существовании каких-либо проблем. Сжав лямки портфеля чуть ли не до побеления костяшек пальцев и слегка пошатываясь от накатившего головокружения, темноволосая девушка со слегка покрасневшими васильковыми глазами направляется туда, куда глаза глядят. Куда? Неважно. Главное забыть. Отвлечься. Подул ветер, холодя кожу. Маринетт передёрнуло.