Cor Leonis

27 сентября, Малфой — мэнор, Северус       Спустя секунду едва ощутимого сжатия (все же аппарация домовых эльфов отличалась ювелирной точностью) мы очутились в изящной незнакомой комнате, и эльф тут же исчез, оставляя меня наедине с хозяйкой дома.       Будуар Нарциссы казался островком мира, не затронутого разложением, которое принес с собой в поместье Тёмный Лорд. В воздухе витал лёгкий аромат трав, изысканных духов с нотой ветивера и отполированного старинного паркета. Стены были обтянуты кремовым шелком, который поглощал звуки, превращая комнату в безмолвную шкатулку. Кованые подсвечники, изящная мебель из светлого дерева и тонкий фарфор выглядели вызывающе хрупкими в доме, которым правило насилие.       Если я помнил верно, особняки древних родов обладали особенной магией, защищающей своих господ: всё сказанное в будуаре хозяйки принадлежало ей. Ни легилименция, ни сыворотка правды, ни самый жестокий допрос не могли выудить тайны, обсуждаемые в этой комнате. Поместье хранило покой своей леди, запечатывая каждое слово внутри этих стен.       Нарцисса стояла у французского окна; голубое шёлковое платье, плавно светлеющее ближе к поясу и становящееся ослепительно белым у подола, напоминало об арктических льдах.       Некстати подумалось, что это был второй раз, когда Тёмный Лорд бездумно проигнорировал силу материнской любви. В первый раз он совершил фатальную ошибку, предложив Лили Поттер жизнь в обмен на смерть сына и оказался уничтожен незнакомой древней магией. В этот раз он подверг пыткам Драко, чтобы показать своё превосходство над Люциусом и заработал могущественного невидимого врага.       Нарцисса Малфой не вмешивалась в дела мужа, стойко сносила пренебрежение, что обрушилось на них после многочисленных провалов Люциуса. Но Драко... Причинив боль Драко, сам того не ведая, Тёмный Лорд снял оковы, годами сдерживавшие темперамент этой яркой женщины. Сегодня перед Северусом стояла укутанная ледяной яростью Нарцисса Блэк. Она медленно повернулась, но не спешила начинать разговор, давая Северусу возможность прочувствовать древнюю защитную магию, витающую в воздухе. — Спасибо, что нашёл время для дружеского визита, Северус. Ты выглядишь утомлённым, — голос был вкрадчивым. — Настолько, что даже твоя тонкая окклюменция кажется... заметной.       Для той, кто на седьмом курсе Хогвартса направлял их с Регулусом в дебрях ментальных искусств, фраза была не случайной. Лёгким наклоном головы я принял приветствие как светское замечание, хотя мы оба знали, что это — вступление в игру. — Времена не располагают к отдыху, Нарцисса. Однако едва ли ты пригласила меня, чтобы обсудить издержки внешнего вида.       Лёгкий взмах руки в сторону столика — невзначай продемонстрированная беспалочковая магия тонкого порядка, и белоснежный заварник медленно приподнялся, разливая по чашкам ароматный «Эрл Грей». Любимый чай Регулуса. — Любопытные вещи происходят вокруг. Вчера я была на площади Гриммо. Особняк всегда был капризным, но теперь… очень неприятная магия стелится на десятки метров вокруг. Те, кто желает вреда владельцу, не могут подойти даже к скверу. Пожиратели кружат вокруг, как стервятники, но этот невидимый забор для них — непреодолимая стена. Я смогла дойти до порога, жаль владельца в тот день не было дома.       Я не шевельнулся, но воздух в комнате стал ощутимо холоднее. То, что Блэк избавился от Фиделиуса говорило о том, что зачатки мозга у него все же остались, но столь прямолинейный подход к защите сделал буквально невозможным скрыть его возвращение. Гриффиндорский идиот. Нарцисса сделала паузу, пристально глядя в глаза. — Но самое интересное не это. Однажды Регулус рассказал мне историю о том, как ходил в Лютный выбирать вторую палочку со своим лучшим другом. Он должен был пойти один, так как Тёмный Лорд ясно указал, что вторые палочки его приспешников должны быть засекречены. Но Регулус... он редко следовал правилам и среди нас есть человек, который точно знает какой была его вторая волшебная палочка, однако он молчит.        Нарцисса замолчала, утончённо пригубив чай, однако пронзительный взгляд голубых глаз следил за моей реакцией. Медленно поставив чашку на столик: звук соприкосновения фарфора с деревом казался оглушительным, я тем не менее не позволил себе отвести взгляда. За спиной годы лжи Тёмному Лорду, в сравнении с которым Нарцисса была олицетворением невинности. Тем не менее по столь тонкому льду следовало ступать осторожно. Нарцисса могла стать ценным союзником, однако существовали вещи, которые нельзя произносить вслух. — Воспоминания — материя весьма опасная, Нарцисса, — голос прозвучал едва ли громче шелеста пергамента. — Подобно лабиринту они могут указать выход к чему-то важному, могут же... лишить разума, оставив блуждать от тупика к тупику. Сейчас ты на верном пути, однако стоит оступиться, и тьма поглотит не только тебя, но и всё, что тебе дорого.       Последущая тишина позволила будуару впитать значение несказанного.       Нарцисса медленно опустила чашку. В её осанке появилось нечто новое — едва уловимое воодушевление, которое не выдавало себя ни жестом, ни улыбкой, лишь вспыхнувшим мерцанием в самой глубине зрачков. Она словно заново обрела почву под ногами. — Не следует забывать, в каком доме я выросла, — её голос был чист, как благородное столовое серебро. — Блэков с колыбели учат находить дорогу среди перекрёстков Тьмы. Я вижу разницу между обнадеживающим шёпотом живых и отчаянным воем призраков.       Я поднялся, рассеянно поправив манжеты мантии. — В таком случае мне остается лишь надеяться, что и в этот раз твоё чутье не подведет, — я склонил голову в едва заметном жесте уважения.       Аромат бергамота витал в воздухе, смешиваясь с запахом ветивера и создавая призрачное присутствие того, о ком мы так и не заговорили вслух.       Подойдя к выходу, я коснулся холодного металла дверной ручки. Магия будуара, до этого момента сжимавшая пространство, неохотно расступилась. — Береги Драко, Нарцисса, — произнес я, не оборачиваясь. — Тени в этом доме становятся всё длиннее.       Я вышел, не дожидаясь ответа. Щелчок закрывшегося замка прозвучал как финальная точка в договоре, который никогда не будет записан, но который уже начал менять расстановку фигур на этой проклятой доске.