Тёмная Вода

Мир – вещь шаткая. И во взаимоотношениях двух народов этот факт был неотъемлемой частью. Эльфы и гномы были разными, бывала и дружба меж ними. Но если речь шла об эльфах Лихолесья и гномах Эребора, то и это понятие опускалось. В правителях этих народов сталкивались алчность и скупость: король Трандуил не любил оказывать помощь без выгоды себе и жаждал богатства столь же сильно, как король гномов, Даин Железностоп. И в силу этого союз, заключённый после Битвы Пяти Воинств, что произошла двадцать восемь лет назад, был так непрочен! Визит короля эльфов, направленный на разговор с Даином был назначен на первое число августа, 2969 года. Государь Лихолесья ехал на эту встречу через пущи своих владений. Вёз его – его верный олень, с которым они не разлучались ни в одной поездке. Сопровождали короля – два стража и Леголас с Нэниэлью. Стараясь ехать как можно дальше от короля, брат с сестрой беседовали. Характер принцессы Лихолесья с возрастом менялся и то, чего опасался её брат, а именно неумения останавливаться вовремя, постепенно сходило на нет, как и живость, весёлость и беспечность. Нэниэль теперь была спокойна, улыбалась слегка, даже если и испытывала какие-то сильные чувства, то никогда не выражала их сильнее, чем лёгкой мимикой. На лицо она была прекрасна, хотя многие находили в её облике что-то пугающее и жуткое. Старания и прилежания теперь ей было не занимать, и в короткое время Нэниэль научилась сражаться наравне с братом. Она командовала и вела воинов в разные вылазки, дабы избавлять Лихолесье от чужаков из рода Тьмы, за что скоро заслужила себе имя среди подчинённых Кановен, что переводилось с квэнья как «дева-командир». Её уважали и любили. Единственное, что пока не могла одолеть Нэниэль – своего недуга и некоего оцепенения, когда она видела орков, ибо боялась их не меньше, чем ненавидела. О вышеупомянутом же недуге её – приступах боли, пылающих глазах и голосах в голове – не знал никто. Молитва, что подарил Арагорн шестнадцать лет назад ей перед отъездом, написанная его рукой на небольшом листе бумаги, очень редко когда, но помогала ей. Читать её было очень сложно из-за состояния эльфийки во время приступов, а сами собой они заканчивались ой, как нескоро. Но Нэниэль научилась брать себя в руки, чтобы открывать разум для молитвы. Дочь Тьмы и Света росла и менялась, становясь такой, какой должна быть. Приезжавший пять лет назад Митрандир долго с ней беседовал, после чего уехал, качая головой. Ему открылась правда о природе Нэниэли, которая могла показаться абсурдной, но тем не менее не переставала быть правдой – эльфийка не имела души. Рождённая от сил двух сторон мироздания она не получила душу, ибо не создавал её Эру. За все её чувства отвечало сердце, но что оно могло передать! Нэниэль чем дольше жила, тем больше понимала, что не в состоянии в полной мере что-либо ощутить. Детство уходило, и она становилась всё более холодной. Но кое-что всё-таки оживляло её сердце, заставляя его биться быстрее, чем когда-либо. И как раз это и заметил Леголас, и эта же причина послужила началом их разговору. - Ты снова задумалась, Нэниэль. В чём дело? Принцесса стыдливо отвела взгляд, не говоря ни слова. Принц улыбнулся на это. - Ах, я понял. Дунадан. - Не правда, ты ошибся. Я о нём уже и думать забыла, - её сознание постепенно ушло в воспоминания, назад в прошлое. Принцесса вздохнула: - Его не было уже шестнадцать лет. Так долго, согласись, это – срок… Она снова вздохнула, но тут до её слуха донёсся скептическое хмыканье брата, который сокрушённо качал головой, улыбаясь без малейшей тени насмешки. - Что? – принцесса вопросительно вскинула изящную бровь. - Ничего. Просто актриса из тебя никакая. Я не смеюсь, Нэниэль. - Но как ты понял? Принц таинственно замолк. В его сердце старые чувства, что столь болезненно давили на душу, стали оживать. Глаза эльфа стали другими, что не укрылось его сестры, и она тут же всё поняла. - Ты тоже любил, да? Молчание послужило ей утвердительным ответом. - Но что случилось? - Ничего, просто я полюбил, не получив ответа. Я тебя ни в коем случае не осуждаю, пойми. Я рад за тебя, но я боюсь, что с тобой произойдёт то же самое. Принцесса легко улыбнулась, стараясь вложить в этот жест все чувства, которые сейчас испытывала, хотя это и было столь трудно. Брат. Леголас всегда о ней заботился, с лихвой заменяя ей отца с матерью, тогда как Трандуил не проявлял к её судьбе никакого интереса. Единственное чего, казалось, он ей не прощал – недоверия. Но его между ними не было. По крайней мере, так думал Леголас, не зная о её недуге. Тем временем дорога постепенно стала кончаться, и в полдень путники вышли из Лихолесья и поскакали к Долу. Каким величественным был Дол! Он вырос из руин и представал перед любым путником, пришедшим к его стенам, величественным и богатым городом. В тот год уже никто ни за что бы не догадался, что целых двадцать восемь лет назад здесь произошла битва, а руины Дола стали последним, что видели погибшие тогда эльфы, люди, гномы и орки; что здесь раздавались плачь и крики, звериный рёв, лилась рекой кровь, каждая капля которой уносила с собой чью-то жизнь. За возвращение городу и, так же, как немногие знали, всему Средиземью будущего многие заплатили своей жизнью. Но сейчас город процветал, как и его жители, коими правил король Бард - тот самый Бард, что убил дракона Смауга; человек, которого прозвали за это Лучником, Убийцей Дракона. Всадники скакали у стен города, так что их было отлично видно. Увидев эльфов, люди тут же бежали поближе, чтобы посмотреть на них. Но бессмертный народ мало обращал на это внимания. Вскоре они достигли каменного моста, что вёл к главным вратам, ведшим в Эребор. Высоченные стены с этой стороны представляли собой двух огромный гномов, будто хранивших вход в Подгорное королевство, с топорами. Между этими воинами растянулись резные арки, у подножия колонн которых была площадка, выдававшаяся вперёд, на коей стояли стражи. Врата открылись перед гостями короля, эльфы спешились и вошли внутрь. Нэниэль, оглядываясь по сторонам, дивилась тому, насколько схож дворец её отца с этим государством: неисчислимое множество ходов, лестниц, переходов, закоулков; простор. Но в отличие от её сородичей, искусство гномов казалось грубым, что Нэниэль заметила сразу. Сами гномы были неприветливыми, косо смотрели на приезжих, после чего уходили, не желая обращать на себя внимания эльфов. Король Трандуил несколько надменно смотрел на малорослых Детей Аулэ, и Леголас с грустью думал о том, что же станется с ними, если эта вражда будет расти. Время шло. Переговоры Трандуила с Даином затянулись. Эребор погрузился в тишину такую, что стоявшая довольно далеко от того места Нэниэль могла слышать всё. Она чувствовала недовольство отца. Слышала такой холодный острый тон, знакомый ещё с детства. Этот голос столько раз пресекал всяческие её попытки приблизиться к душе короля, растопить лёд, сковавший её. Нэниэль боялась отца, хотя, несмотря на всё, любила, сама удивляясь иногда тому. Постепенно её мысли уходили в даль забвения, пока голова эльфийки не стала пустой. Глаза принцессы потеряно смотрели вперёд немыслящим взором. Но внезапно она ощутила укол боли. Не понять, что это, она не могла. В глазах помутнело, начало жечь, и принцесса поняла, что вновь начался тот же приступ. Мысли судорожно метались в голове, но как на зло ни одна строчка из Молитвы не приходила на ум. Стараясь не кричать, из-за чего вновь задыхаясь от боли, эльфийка дрожащими руками нащупала в рукаве край листка. Вытащить его хоть немного оказалось нелёгкой задачей, но стоило ей прочесть первые несколько слов, губы сами стали шептать слова, давно выученные наизусть. Ощущения пропали, и Нэниэль со вздохом облокотилась спиной на холодную стенку ниши, в которую она спряталась от чужих глаз. Тут рядом раздался такой знакомый голос, который Нэниэль узнала бы из тысячи. - Принцесса? Она подняла красный от недавнего огня глаза и улыбнулась, опустившись на колени. Гном, что подошёл к ней, осторожно обнял эльфийку. Старый гном. Во времена похода Торина к Одинокой Горе, он был самым старым из отряда и самым мудрым. Сын Фундина… - Балин. Как я рада тебя видеть! Гном добро усмехнулся, глядя на эльфийку почти с отеческой нежностью. - Это видно. Ты так выросла с нашей последней встречи. Погоди… - он задумался, возведя глаза к потолку чертогов Эребора, - По-моему, это было около двенадцати лет назад. На базаре в Доле. - Верно. - Ты тогда потерялась в закоулках города. Совсем ты ещё ребёнком была. Нэниэль опустила глаза, легко улыбнувшись. Но следующий вопрос гнома заставил даже столь мимолётную улыбку – проблеск эмоций в бездушном теле – исчезнуть с прекрасного лица. - Всё так же боли мучают? Не отчаивайся, Нэниэль. Рано или поздно это пройдёт. Ты молода. Твоё будущее у тебя впереди. Мои же годы постепенно истекают, как видишь. Принцесса покачала головой, стараясь быть как можно честнее. - Ты не изменился, Балин. На это гном лишь махнул рукой. Старые друзья. Нэниэль с Балином были знакомы давно. Казалось, такая дружба может быть символичной, тогда как между королями их народов велись мирные переговоры. Балин немало знал о Нэниэли, и даже больше того, что она сама о себе знала. Мудрый гном уже тогда ведал о том, что воплощённый призрак Саурона повелевает в Мордоре, взирая на свои тёмные и покрытые мраком владения с высоты Барад-Дура в облике Огненного Ока. Гэндальф же подтвердил его догадки, когда спросил гном: «Нэниэль создание Саурона?» Маг не стал отрицать этого, но и не подтверждал того, хотя и это было без надобности. Но гном, в силу доброты душевной и доверия к невинной эльфийке, не стал отвергать её дружбу. Наоборот. Он старался приободрить её, отвлечь от мыслей о том, что отец не питает к ней любви, а боль, что одолевает её так внезапно, становится всё невыносимее. Такова была дружба между ними. Балин показал принцессе множество закоулков и шахт, чего никогда бы не сделал кто-то чужой. Великолепие гномьего королевства радовало глаз и сердце, успокаивало мятежные мысли, и вскоре покой появился и в глазах эльфийки. Они гуляли по главному залу, когда до них донеслись гневные голоса. Они узнали ругавшихся, а когда раздался звон оружия, поспешили туда. Леголас и какой-то гном стояли друг против друга. В руках эльфа был натянутый лук, а гном в свирепой позе сжимал в ладонях острую секиру. В такой ситуации действовать надо было быстро. - Леголас, - принцесса бросилась к брату, крепко схватив его за руки и насильно опуская их. - Опусти топор, - строго произнёс Балин, глядя на гнома, довольно молодого для их народа. Тот упрямо тряхнул головой. - Зачем? Я отрублю этому остроухому его длинный язык! В следующий раз будет учтивее. - Ты лишишься глаз скорее, - зло ответил Леголас свойственным ему острым тоном со сверкающими от гнева глазами. - Ах ты! – взревел гном, но Балин схватил его секиру, не дав сдвинуться с места. - Угомонись, Гимли! Избавь меня от своего упрямства, или мне придётся поговорить с твоим отцом. Так ли встречают гостей? - Не бывать эльфам здесь гостями! – закричал молодой гном. – Пусть возвращаются в свой гиблый лес, там им самое место. - Гимли!!! Гном замолчал, а Балин обратился к брату с сестрой, что рассерженно переговаривались друг с другом на родном языке. Но лишь последние фразы были произнесены на вестроне. - Умоляю, успокойся. Не наше это дело. Мы так никогда не заключим мир с ними. Леголас сдержанно кивнул, вздохнув с таким шумом, будто пытался задуть пожар в лесу, но лук и стрелы всё же убрал. Волна гнева улеглась столь же быстро, сколь до этого поднялась, и тогда Балин обратился к Нэниэли: - Я прошу прощения за Гимли, госпожа. Отныне он будет учтивее. - Нет, это наша вина. По крайней мере будем помнить, - она многозначительно посмотрела на брата, - что на оскорбления не отвечают, а молчат. За очень редким исключением такие споры между эльфами и гномами улаживались, и таким исключением сегодня стал этот разговор. Как ни странно, но Гимли не захотел продолжать спор, не желая снова выслушивать назидательные беседы с Балином, и потому просто хмуро проследил, как ненавистный ему принц и принцесса ушли, учтиво распрощавшись с сыном Фундина. Вскоре гости Эребора покинули Подгорное королевство. Настал следующий день и подошёл к концу, и ещё день прошёл, и лишь на утро следующего дня эльфы Лихолесья наконец достигли чертогов лесного короля. Трандуил был невесел, впрочем, как и всегда. Переговоры он воспринял как формальность, его душа не лежала к гномам, которых он мягко говоря не любил. Но мир был заключён. Глаза короля несколько рассержено проследили, как Нэниэль, обняв и поцеловав Леголаса убежала на лестницу. Слова сорвались с уст будто сами собой. - И охота тебе была возиться с ней! - Ты о чём? – Леголас настороженно посмотрел на отца. Улыбка, до этого осветившая его лицо, постепенно угасла. - Твоя доброта – твоя слабость. А мага слушать – себе дороже. Кто знает, откуда он её привёз. - Отец, не начинай… - Митрандира никогда нельзя слушать, ты это знаешь. Он никогда ничего не рассказывает полностью. Я не удивлюсь, если окажется, что и дитя, которое он привёз двадцать восемь лет назад – вражье отродье. Стоило Леголасу это услышать, как в мгновение ока в его руках оказался натянутый лук, и наложенная на тетиву стрела блеснула в свете светильников. Глаза принца сверкали гневом. - Не смей так говорить о ней. Нэниэль моя сестра, и этого ничто не изменит. Трандуил холодно глядел на сына, после чего, развернувшись к нему спиной, сказал: - Твоя уверенность в этом не поменяет правды, Леголас. Злись сколько угодно. Он ушёл. А Леголас остался стоять. Впервые его сердце сжал лютый, как зимний мороз, страх. Страх перед собственным бессилием перед сомнениями. Да, он усомнился в сестре, которая была его единственным другом и утешением последние двадцать с лишним лет. Но тут же погнал от себя эти мысли. Не знал он, что всё, до последнего слова, услышала Нэниэль, что стояла на лестнице, прижавшись к стене. Сирота… Не знала она, что, прожив столько лет, вдруг узнает такую страшную правду о себе. Принцесса выглянула из-за угла. Леголас выглядел таким подавленным, что у неё заныло сердце. Пусть, он ей не брат по крови, но она его любит больше жизни. Любовь Нэниэли была настолько сильна, что превозмогала даже отсутствие души, давая ей возможность, пусть не столь сильно, как то чувствуют обычные люди, эльфы или гномы, но ощутить одно из самых возвышенных и сильных чувств во всех мирах. Эльфийка любила многих, и одним из них был её брат. Принцесса вышла из укрытия, не сильно стараясь, чтобы её не услышали. Леголас обернулся и несколько настороженно посмотрел на сестру. Стрелу он вложил снова в колчан. - Нэниэль? Ты… Он не договорил. Принцесса сорвалась с места и, подбежав к брату, крепко его обняла, горячо прошептав: - Я люблю тебя, Леголас. Что бы там ни было, я люблю тебя. Ты – мой брат. Эти слова были музыкой, что успокоила мятежную душу, не знавшую покоя после слов отца. Они – брат и сестра. Это не изменит больше ничто на свете. И никто.