Тёмная Вода

Когда душа рвётся вон от счастья, человек мало что может вспомнить. Мысли сбиваются в кучу, будто стая перепуганных птиц, сердце в груди колотится так сильно, как никогда прежде. Хочется петь. Становится так легко, что, кажется, можно взлететь. И именно такое чувство заставляет плакать от счастья неокрепшую добрую душу. Было раннее утро. Солнце только показалось из-за горизонта, освещая мир и представшую перед очами Странника долину Имладрис, столь прекрасную и мирную, наполненную песнями эльфов, приветствовавших новый день, дарованный им Эру Илуватором. Проведя двадцать с лишним лет в Рованионе, скрывая своё истинное имя под именем Торонгил, он наконец вернулся домой. Но впервые за это время он смог вздохнуть полной грудью. Арагорн ещё долго стоял у выхода из ущелья на тропу, что спускалась в долину эльфов, не в силах оторвать глаз, пока не стал спускаться в долину почти бегом. Ведь ему было всего 49 лет, а этот возраст для дунэдайн, потомков пришедших из погибшего под волнами Нуменора - людей, благословлённых на долгую жизнь, - был совсем небольшим. Душа Арагорна пела, а серые глаза сияли от счастья. Ни один из великих городов и чертогов Рохана или Гондора не смогли возбудить в нём столько эмоций сразу. Первые вызывали восхищение, вторые – томительный трепет, но не сравнится это со счастьем лицезрения места, что стало для него почти родным домом. Вот Странник миновал каменную арку над мостом, и увидевшие пришедшего эльфы с радостными криками приветствовали друга, а кое-кто помчался оповестить о его приезде Владыку Ривенделла. Первыми Эстеля встретили близнецы. Элладан и Элрохир крепко обнялись с другом. - Долго тебя не было, - улыбнулся старший из них. Арагорн недоверчиво покачал головой. - Король Трандуил говорит, что сто лет – лишь мгновение в жизни эльфа, а меня не было всего двадцать три года. - Когда хочешь, чтобы время шло быстрее, даже бессмертие не спасает, - ответил за брата Элрохир. – Ты лучше скажи, видел в Лориэне сестру? Как она? Эстель замялся на мгновение, думая, что ответить. Их встреча с Арвен прошла очень странно, но, как он думал, дочь Элронда этого не поняла. Странник чувствовал, как его душа будто разрывается надвое. Сложно, когда любишь двоих. Не проходило и дня, когда бы он не вспоминал Нэниэль. Раз в год к нему прилетал сокол из Лихолесья с посланием от Леголаса, и улетал с письмом от самого Арагорна. Он знал обо всём, что происходит в королевстве короля Трандуила, и дочь короля будто росла на его глазах, так ясно он её себе представлял. Но Странник, сам не зная почему, настойчиво не желал понять, что Нэниэль стала для него гораздо дороже, чем просто подруга или даже сестра. Стоило ему увидеть Арвен, к которой его сердце рвалось не меньше, как тайна, покрытая до этого завесой неведения, стала для него ясна, и мысли потеряли покой. Он мог обручиться с Арвен в этом году. Леди Галадриэль они хотели попросить об этом, но та с улыбкой покачала головой, и в голове Дунадан услышал её слова: «Не спеши, Эстель. Твой светлый рок ещё не настиг тебя, как то произошло с Береном и Лютиэнью.» Арвен, казалось, не сильно расстроилась из-за этого, но лишь внешне. Никому она не сказала, что поняла в тот момент, но больше её не покидало чувство того, что не быть им вместе никогда, а сердце её начало рваться на Запад, к матери. Конечно, ничего этого он не рассказал братьям, хотя бы потому, что о мыслях Арвен и сам ничего не знал. Он лишь беззаботно улыбнулся: - Всё хорошо. - Это просто великолепно! Отец будет рад… - восторженно ответил на это Элладан, когда внезапно сзади раздался звучный голос хозяина дом. К ним подошёл Владыка Элронд, всё столь же величавый и гостеприимный, как и раньше, каким его помнил Арагорн с самого детства. - И я рад, сын мой. Здравствуй, Эстель, - он обнял воспитанника. – Мы ждали тебя. - Я счастлив вернуться сюда, Владыка. Скажите, где матушка? Владыка улыбнулся на это, по-отечески нежно глядя на Арагорна и указал на небольшой мост, отходивший от каменной площадки, на которую попадали первым делом гости Приветной Обители. Мост вёл к беседке, возвышавшейся над ущельем, по дну которого бежала Бруинен, и шумел один из её водопадов. У перил беседки стояла Гилраэнь, и её высокая фигура, облачённая в красное платье и синий плащ, выделялась на фоне серых склонов; густые длинные волосы её, покрытые инеем седины, ниспадали до конца спины. Арагорн пошёл в её сторону, да настолько быстро, что вскоре стоял за спиной матери. Гилраэнь обернулась, и её лицо осветила ласковая светлая улыбка. - Арагорн! – воскликнула она, спеша заключить сына в объятия. Двадцать три года они не виделись. Материнское сердце супруги вождя дунэдайн истосковалось по сыну. Она чувствовала, как постепенно стареет, и понимала, что рано или поздно она поймёт, когда наступит её час. Но не сейчас…

***

Покойная тишина в зале заставляла думать, упорядочивала мысли, помогая внимательно вчитываться в строки, записанные витиеватым изящным почерком эльфов. Полумрак в зале не мешал, и буквы были так же ясны и понятны, как и при свете. Истории о Нуменоре и о короле Элендиле – вот, о чём в детстве грезил сын Араторна, и, хотя знал все их наизусть, читал вновь и вновь, углубляясь в историю людского рода благословлённых смертных Детей Илуватора. Солнце приятно грело спину. До слуха доносилось отдалённое пение эльфов и птиц. Его взгляд быстро скользил по строкам, но изредка всё же обращался к статуе, что стояла в одном из широких и высоких арок, заменявших окна. Фигура, укутанная в плащ, с перевёрнутым щитом в руках; щит был укрыт тканью светло-синего цвета, слегка колыхаемой ветром, а на ней лежали обломки Нарсиля – меча, что срубил Кольцо Всевластия с руки Саурона; меча, принадлежавшего Исилдуру. На стене напротив эльфы красочно изобразили тот переломный момент в битве Последнего Союза. И мрачная фигура Саурона возвышалась в дыму и пепле над лежащим на земле Исилдуром, сжимавшим в руках обломок Нарсиля. Смотря на сына Элендиля, Арагорну вдруг подумалось: - Король древности… А ведь если я стану королём, и обо мне так скажут. Пройдёт несколько тысяч лет, и только эльфы будут помнить меня в лицо. Тогда уже будут жить мои прапраправнуки… - он медленно отвёл взгляд от изображения и закрыл книгу, откинувшись на спинку резного кресла и задумчивая подперев голову рукой. – Но и здесь можно сказать «если». Я не хочу быть королём. Он вспомнил Арвен. Они говорили об этом. Недавно говорили. Он уверен в том, что погубит Гондор, ибо не чувствует в себе силы противостоять злу столь мощному. Слабость Исилдура стала бы его слабостью. Ундомиэль убеждала его: - Ты – наследник Исилдура, но ты не сам Исилдур. Ты сможешь править, не думай, что тебя погубит прошлое. Исилдур поддался Кольцу, но страшился этого до конца своих дней, ты знаешь это не хуже меня. Он почти не надевал Его, пока не исчез вместе с Ним. Кольцо утеряно, ты не можешь знать, пересекутся ли ваши с Ним судьбы. Может, ты его никогда и не увидишь. - Я не могу полагаться на случай. Эру Илуватор всесилен, но мы не можем знать, как Он поступит. - Ни одно его решение не приводит ко злу. Зло – выбор наш, Его творений. Корона тебе положена свыше ещё до того, как ты её примешь в Гондоре на глазах у всего народа. - Но может она положена не мне? Я не чувствую себя способным править. Моё место на престоле, что прочили мне с рождения не может принадлежать мне, если я не исполню того, чего ждут от короля. Пусть там продолжают править наместники. За столько лет Гондор продолжал процветать и будет ещё продолжать. Король ему не нужен… Я видел это… После этого Арвен не нашла, что сказать, и Арагорн только укрепился в своём выборе. Наследник Исилдура отказался от того, что было его предназначением. Арагорн так ушёл в свои мысли, что не заметил, как в беседке, на другом конце небольшого зала, окна которой так же выходили на сад и круглую террасу, где Элронд устраивал трапезы в тёплое время года, появились сам хозяин дома и Митрандир. Маг приехал недавно, ещё вчера, когда солнце стало клониться к закату. Сейчас был полдень, но собеседники не заметили Арагорна, сидевшего за колонной, но слышавшего всё до последнего слова. А разговор их заставил человека напряжённо улавливать каждое слово: - Так ты видел её? – произнёс Владыка, мгновенно став серьёзным. - Да, милорд. Нэниэль очень выросла и изменилась. Вы уж… судите, как хотите, но меня пугает то, что она всё больше походит на Него. Саурон пусть и является её отцом, но, как видно, пока ничего не знает о ней, хотя очень вероятно, что догадывается. Элронд на это ответил: - Но она не имеет того же нрава. - Нет, - ответил маг. – Только ликом она походит на него, при чём столь же сильно, как на мать. Она спокойна всегда, но это же меня и пугает. Её лицо холодно, как лёд. Мне кажется, она не чувствует ничего. - Она и не может ничего чувствовать – у неё нет души, ты сам мне это говорил. - И от своих слов не отказываюсь, ибо уверен в этом как никогда, но всё же некоторые чувства настолько сильны, что преодолевают даже бездушие. Элронд удивлённо хмыкнул, на мгновение задумавшись. - Что же это за чувства? - Любовь, - Гэндальф, кажется, улыбнулся. - Её сердце чувствует за душу. Она любит брата так, как никого на свете. Это было видно по глазам. И отца, как ни странно. - Ну, я так понимаю, на этом список не кончается. Ведь так? - Вы правы, Владыка, но об остальных я ничего не знаю. Знаю только, что какая-то тоска всё же одолевает её. Когда я с ней общался, Нэниэль постоянно задумывалась о чём-то, а глаза становились отражением её грусти. Она почти не улыбается. - А как её принимают эльфы? - Они любят её, но есть те, кто боится даже любя. Она правда внушает страх, который нельзя объяснить. Я знаю, что есть те, кто боится её и ненавидит за это. В их числе Трандуил, который из-за этого стал невыносим. Король будто потерял всякое понятие о терпении и любви, только родной сын его заставляет остановиться. Элронд долго ничего не говорил, будто раздумывая. Он стоял у перил беседки, смотря в сад, и глаза его были потерянными. Его грызла совесть. Всё чаще он задумывался над тем, что вероятно ошиблись они, выбирая место, где должна жить Нэниэль. А вышло так, что они сделали попытку подтолкнуть её ко Тьме – возненавидеть отца. - Мы ошиблись, Митрандир. Может, ещё не поздно её увезти оттуда и всё рассказать? - Нет, милорд. Поверьте, она ещё не готова к тому, чтобы узнать о себе. Мы не в праве ломать её судьбу, это может её заставить пойти на контакт с Отцом и тогда… мы погибли. - Ты прав, - ответил Элронд. – Оставим всё, как было. В конце концов, если любовь заставляет биться сердце в бездушном теле, то прекращать это не стоит. Когда придёт время, она сама всё узнает. Они ушли, заведя разговор о совершенно иных неважных вещах, а Арагорн остался наедине с тем, что только что узнал. Впервые в жизни он осознал, что страх – один из его злейших врагов. Открывшаяся правда постепенно приобретало очертания. Огненные глаза. Голос в голове. Жгучая боль. Единственный способ избавиться от этого – молитва к Элберет. Создание Тьмы. Арагорн вдруг подумал, что его и правда бережёт Создатель, если Нэниэли не вздумалось его убить. Но столь ужасные мысли человек погнал от себя с такой яростью, как никогда ещё даже не сражался. Он понимал, что это бессмысленно. Страх, зародившийся в сердце, был суеверным, что его немного успокоило. Но всё же некая опаска осталась в нём. Арагорн знал, что вскоре должен ехать в Лихолесье. Он хотел этого и ждал, но теперь понимал, как никогда, что эта встреча с Нэниэлью будет лишена того безграничного чистого света. И виной тому была не сама эльфийка. Страх внушала её суть, которая заставляла Странника страшиться... Ни Нэниэли, нет. Ни её саму, а за неё. Арагорн поспешно покинул зал.