Тёмная Вода

Чувство полёта трудно понять тем, кто находиться на земле бескрылым. Когда ветер летит навстречу, и ты находишься в невесомости, без ощущения каких-либо преград ни над, ни под собою. Воздух сам тебя держит, а внизу проплывает земля: поля, пустоши, реки, города и поселения; всадники, мчащиеся на резвых конях, и пешие путешественники. А вот и лес. Серый сокол, столь быстрый, что стрелы орков и людей не могли в него попасть, стал постепенно снижаться. Его зоркий глаз проникал меж дерев, выискивая знакомые ветви и места. Завидев их, он спикировал и ринулся туда. Не останавливаясь, он нёсся прямо на скалу, а когда достиг, без труда пролетел сквозь неё, проникнул во дворцовый зачарованный сад лесного Владыки. Он раскрыл широкие крылья и медленно опустился на ветку дерева, встретившись взглядами с принцем Лихолесья. Леголас внимательно посмотрел на своего посланника. - Принёс? Сокол коротко проклёкотал в ответ. - Почему? Что-то не так? В ответ тот же звук, только дольше. Эльфы понимали животных, и Леголас не был исключением. И вот, что он услышал от своего посла: «Простите, что припозднился. Из-за зимы был сильный ветер, я потому долго жил на границе Лориэна. Не принёс вот почему. Я застал Арагорна в Лориэне. Он был не один. Леди Арвен была рядом, и они говорили… о помолвке. Прежде чем я улетел, желая поскорее добраться до Вас (чего не смог сделать), они отправились к леди Галадриэли, чтобы просить её о том, чтобы она провела обряд.» - Ах вот как! Что же, если всё так, как ты сказал, мне стоит при встрече поздравить Дунадана. Лёгкий шорох раздался за спиной Леголаса. Сокол взмахнул крыльями и поспешно улетел. Принц же, оглянувшись, успел заметить мимолётную тень, скользнувшую в сторону двери. Складка пролегла между его бровями. Леголас понял, что сестра всё слышала. И теперь ему стоило помолиться Валар, чтобы она ничего не вздумала сделать. Он бросился вслед за ней быстрее ветра. Но Нэниэль исчезла из его поля зрения раньше, чем он смог её позвать. Только копна растрепавшихся тёмных каштановых волос мелькнула перед глазами. Нэниэль бежала так быстро, что ещё до того, как Леголас преодолел два последних лестничных пролёта, она захлопнула за собой дверь своей комнаты. Принц преодолел лишь пол остававшегося пути, когда из комнаты сестры донёсся крик. Такая интонация на памяти эльфа звучала обычно из уст тех, кто почувствовал на себе мощь огня. И Леголас бросился вверх по лестнице. Принцесса стояла на коленях, а на каменном полу рядом с ней горели перчатки, которые эльфийка специально надела сегодня из-за холода предвесенней погоды. Ладони её раскраснелись, руки дрожали. - Нэн, - принц подбежал к ней, попросив её дать ему руки. Принцесса, кусая губы, с трудом сдерживала стоны. Кожа на её ладонях была красна больше всего. Леголас озабоченно оглядел руки сестры. - Как это вышло? Принцесса молчала, дрожа всем делом и старательно пряча глаза. Она не плакала, в чём принц был уверен, хотя и не понимал, как у неё выработалась такая выдержка ещё до того, как она научилась ходить. Но его больше беспокоило другое, о чём эльфийка молчала, стараясь не выдавать своё состояние ни словом, ни своим видом, ни взглядом, который, как она догадывалась, говорил гораздо красноречивее речи.

***

Леголас был обеспокоен. Сильно обеспокоен хотя бы тем, что сестра узнала об обручении Арагорна. А ведь Дунадана так давно не было, что эльф начал забывать о тайной любви сестры. Но так поздно вспомнил! Второй же причиной этого было то, из-за чего пришлось перевязать ладони сестры. Если она так плохо контролировала свою силу, то что с ней случиться при более сильном потрясении? Её магия была настолько сильна и непокорна, что любая эмоция могла вылиться в огонь, изморось дождя или ветер. Эльф вздохнул, мягко гладя сестру по спине. Леголас полулежал на оттоманке, а Нэниэль же спала на нём, лёжа головой на его груди. До слуха принца доносилось отдалённое пение сородичей, тихое и печальное, и завораживающее, которое можно было слушать вечно. Постепенно оно стало убаюкивать царевича, и он скоро задремал. Потому не заметил, как у открытой двери застыл Арагорн, с лёгкой улыбкой смотревший на уснувших брата и сестру. Он нахмурился, когда заметил перевязанные руки Нэниэли, но сам поспешно прикрыл дверь, не желая им мешать. Сам Следопыт направился туда, где жил здесь раньше. Он устал. Не столько от дороги, сколько от опасности, из-за чего человек буквально рухнул на мягкую оттоманку, мгновенно забывшись тяжёлым сном. За весь свой путь от Ривенделла до Лихолесья он редко, когда мог уснуть спокойно из-за орков и бурь. Немилосердный зимний холод был, казалось, везде, пока Дунадан не спустился в Рованион. Здесь уже чувствовалось приближение весны. Но отдохнуть так и не получилось, так как стоило ему достигнуть Лихолесья, как он наткнулся на орков из Дол Гулдура. Благо те его так и не заметили. Но потом… Арагорну стоило закрыть глаза, чтобы ясно вспомнить ту ночь. Тогда было очень темно и холодно, но Дунадан был настолько измотан, что просто не обращал на это внимания. Больших трудов ему стоило развести костёр. Он долго пытался зажечь хоть небольшую искру. Когда же ему это удалось, слабый свет осветил лицо Странника и позволил ему увидеть то, от чего дрожь пробежала по спине: чёрную фигуру Кольценосца, укутанную в плащ. Арагорн схватился было за меч, но стоило ему на миг отвести взгляд к оружию, как, обернувшись, он не увидел ни самого призрака, ни даже следов на земле, которые могла оставить осязаемая оболочка слуги Тьмы. В ту ночь он больше никого не видел, и сейчас всё больше склонялся к тому, что ему это только пригрезилось, хотя он готов был поклясться в реальности этой иллюзии. Но если призрак был настоящий, то почему не напал? Этот вопрос и мучил Арагорна. Вспомнив всё это, человек невольно вздрогнул, вырываясь из объятий кошмара, державшего его между двумя реальностями, – прошедшей и настоящей – но исчезнувшего и облегчившего этим сон Эстеля. Сейчас он вне опасности. Осознание этого пришло к Дунадану нескоро. Чем старше он становился, чем дольше жил жизнью странника, тем больше свыкался с опасностью, из-за которой спокойный сон был ему более неведом, даже когда бояться было нечего. Только в пределах эльфийских государств человек спал крепко. Так же крепко, как сейчас.

***

Рано поутру громкий стук в дверь разбудил Леголаса и Нэниэль. Принцесса была вялая, будто одурманенная, и вместо неё открыл дверь её брат. Эльфийка же легла на его место, отвернувшись к окну, откуда доносился отдалённый шум водопада, и вновь закрыла глаза. Тем временем дверь отворилась. На пороге стоял эльф. - Hir Legolas? - Что случилось, Гелион? - Простите за беспокойство. Пауки снова объявились… Госпожа, - он посмотрел на принцессу. Нэниэль повернулась в его сторону. - Я скоро приду, Гелион. Собери всех. Эльф поклонился и умчался быстрее, чем потрясённый Леголас успел что-либо сказать. Так он замер с открытым ртом, нахмурившись в своей манере, так, что складочка пролегла между его бровями. С тем же выражением лица он обернулся. Сестра села. - Ты чего? - Не лучше ли тебе остаться? – скорее утверждая, чем спрашивая произнёс эльф. - Не хочу, - коротко ответила она и встала. Леголас не возражал особо. У него на лице всё было написано и так, но сестра, хоть и видя его мысли, всё равно молчала. Они научились понимать друг друга без слов в таких ситуациях, почему принцу пришлось наступить на горло своей братской любви. «Нэниэли надо просто забыться,» - говорил он себе… …Отряд эльфов под предводительством принцессы покинул чертоги короля Трандуила ещё до того, как солнце поднялось над вершинами деревьев. Проснувшийся же ближе к полудню Арагорн потому как раз и не застал своей давней подруги. Чего не скажешь о её брате. Леголас с восторгом принял Следопыта. Друзья крепко обнялись, обменявшись горячими приветствиями. - Сколько лет тебя не было, а мне всё кажется, что ты не меняешься? – Леголас улыбнулся своей полулукавой, полуприветливой улыбкой. - Прожив часть жизни в Рохане и Гондоре? Я сомневаюсь в твоём суждении. - Не стоит, mellon. Как принял тебя король Тенгель? Человек пожал плечами. - В первый день я его не застал. Меня встретила королева Морвен с сыном. На следующий день уже приехал и сам король. Леголас задумался. Он долго молчал, будто что-то вспоминая. В течение мысли, его взгляд смотрел прямо, не останавливаясь ни на чём. Бесконечная жизнь накладывала свои отпечатки на память и сознание Старшего народа, из-за чего царевич думал долго, пока, наконец, не изрёк: - Я помню его, - наконец произнёс он. – Я… помню. По поручению отца я приехал в Эдорас. Тогда был 2954 год. Последнее время мы часто торговали с коневодами, и мне надо было поговорить с Тенгелем. - И что же? Эльф пожал плечами, и в его голубых глазах сверкнула лукавая усмешка, одной искры которой хватало, чтобы дать понять, насколько душа эльфа весела и освобождена от забот. - Переговоры привели к согласию… - он замолк, выдерживая паузу, после чего продолжил тоном, которым раньше говорил лишь о сестре, пока она не выросла до пятнадцати лет: - Его сын сломал мне стрелу. На Арагорна напал безудержный смех, да такой, что следопыту пришлось остановиться, чтобы не споткнуться на ровном месте. Правда, в Рохане рос настоящий король. Любознательный, умный, послушный закону и родительской воле… и не умеющий контролировать собственные поступки, если решение продиктовано первым порывом. Собственно, именно поэтому, он чаще других получал травмы во время уроков верховой езды и боевого искусства. Дети… Собеседники шли дальше. Лестницы сменялись коридорами и мостами-дорожками из цельного камня. Свет фиалов-светильников и факелов мягко освещал всё вокруг, заменяя солнце, находившееся сейчас в зените своём, в небесах над миром Арды. Навстречу им не попадались эльфы. Было очень тихо. Так тихо, что они без труда услышали два голоса. Пойдя на звук, они вышли к извилистой дорожке, соединявшей бесстенный тронный зал короля и их путь по дворцу. Арагорн замер. Перед тронным возвышением стояла эльфийка в лёгких одеждах, которые могли легко слиться с природой в это время года; с копной тёмных волос, спускавшихся на спину мягкими волнами; с заплетенной из боковых локонов косой. Король Трандуил стоял к ней спиной, оглядывая с края зала простор и глубину своих чертогов, которые отлично просматривались с его позиции. Эстель захотел пойти туда, но Леголас остановил его, положив ему руку на плечо. Когда Арагорн оглянулся, он приложил палец к губам, мол, слушай. - …Пауков мы прогнали, но вслед за этим наткнулись на орков. Эти были заблудшие – не знали, где оказались. Мы их быстро перебили. - И долго нам ждать следующего нападения? - Мы его отсрочили. Но мы не сможем больше предотвращать эти стычки. Близится война. В Дол Гулдуре поселилось зло – Кольценосец там управляет. Я уверена – не пройдёт и недели, как враги снова пересекут наши границы. Король молчал. О чём он думал, Нэниэль не знала, но всё же имея об этом свои догадки, произнесла: - Отец, позволь ввести чрезвычайное положение. Если начнётся война, нам придётся принять бой. Удвой охрану границ. - Не драматизируй, Нэниэль. До войны ещё долго. Призраки Кольца никогда не смогут быть полновластны в своём положении, ибо Единое Кольцо было давно утеряно. - Но не уничтожено, - возразила эльфийка. – То, что ты не хочешь признавать того, что война неизбежна, не отложит её. - Хорошо, - несколько резко оборвал её король. – Я отдам приказ об укреплении защиты границ. Наша магия так же будет усилена ради защиты, если силы эльфов подведут. Он обернулся к дочери. Нэниэль ощутила холод ненависти в его голосе и гордо вскинула голову, стараясь не встречаться взглядами с отцом. Тот прошёл перед ней, взойдя к трону. Эльфийка с лёгким поклоном собралась было уйти, но король произнёс: - Несмотря ни на что, ты – молодец. Справляться с ролью предводителя нелегко. Даже леди Лютиэнь при всех своих достоинствах не командовала отрядами, направленными на бой. - Я – не она. У леди Лютиэни есть пра-правнучка, повторившая в себе её саму, - при всей своей холодности, тон принцессы вышел довольно острым. - Ты права, - слегка улыбнулся король. – Но я не её оцениваю. Спасибо тебе, Нэниэль Кановен. Нэниэль невольно передёрнуло. Впервые в жизни она слышала эти слова из уст короля Лихолесья. Она подняла взгляд, выдавив на губах улыбку. Король примерно с той же эмоцией улыбнулся в ответ, потом вновь вернув прежнее выражение лица. - Можешь идти. С почтительным поклоном, эльфийка неслышно развернулась и почти не касаясь земли, пошла вниз по лестнице, и далее по каменной дорожке меж двумя стражами. Её лицо было непроницаемым и холодным. Она долго шла, смотря себе под ноги, но под конец, когда подняла глаза, на мгновение замедлила шаг. Сердце взыграло настолько, насколько могло, чтобы передать всю силу чувств, испытываемых эльфийкой. Принцесса сжала зубы. «Он... Илуватор, что я плохого сделала, что ты меня так наказываешь? За что?» Она остановилась, стоило ей поравняться с ними. - Vedui’, Dunadan, - коротко произнесла она севшим голосом, с разочарованием понимая, что не может смотреть ему в глаза. - Я так понимаю, вылазка прошла успешно, - Леголас перевёл тему столь гнетущего молчания, хотя и понимал, что у каждого из них свои мотивы были для тишины. - Да. Орки и пауки перебиты… Леголас, зачем ты спрашиваешь то, о чём сам слышал? - Ты это и без меня отлично знаешь, - эльф строго посмотрел на сестру, коря её за острый холод в голосе. Эльфийка опустила голову. Арагорн так ничего и не сказал. Эльфийка не знала, что говорить, и потому сухо попрощавшись, убежала прочь; не обращая внимания на боль, сжимая в руке лук с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Леголас покачал головой, переведя взгляд на Арагорна. Тот стоял будто парализованный. Когда она так успела вырасти? Казалось бы, совсем недавно ей было двенадцать, тогда он увидел её впервые в роли принцессы Лихолесья. Сейчас всё по-другому. Та маленькая Нэниэль выросла. И выросла во всём. Она стала похожа и не похожа на своих сородичей. Страха в человеке больше не было. Но назойливые мысли об её Отце постоянно смущали разум, мешая принять Нэниэль так, как раньше. Но только почему... - Леголас, что с твоей сестрой? - Зная, сколько она испытала за последние лет двадцать, в её поведении нет ничего странного. Следопыт озабоченно нахмурился, ожидая пояснения от друга. И Леголас рассказал обо всём: об изменении характера, о том, как она узнала о своём сиротстве, о бесконтрольной магии. Только об отчаянии после новости о помолвке Арагорна он промолчал. - Кстати говоря, поздравляю с помолвкой. Мне мой вестник сообщил, - эльф хлопнул друга по плечу. - Не с чем, это был только разговор. Леди Галадриэль отказалась провести обряд. - Да? Вот это да, - эльф удивлённо вскинул брови. Он даже не знал, что ему делать с этим? Как реагировать? – А как же тогда… - Увидим, может быть после Валар позволят. - А кто мне говорил, что уже не уверен в бесповоротности своей любви к леди Ундомиэль? Арагорн, казалось, смутился и, не желая отвечать прямо, произнёс: - Давай потом, mellonamin.

***

Руки болели. Не потому, что Нэниэль тренировалась уже второй час, а из-за огня, опалившего их. Но Кановен продолжала. Её оружием был тонкий эльфийский меч, становившийся в её руках более невидимым, чем ветер, так быстро она наносила удары. В глазах принцессы искрилась неясная тоска и гнев, сопутствовавший ей. Эльфийка не была святой, и злилась чаще, чем проявляла терпение, хотя многие этого просто не видели. И во всех своих бедах принцесса корила именно себя. Даже во сне ей звучали слова: «Ты не из тех, кому суждено получить счастье. Не твой удел – любовь, дарованная Берену и Лютиэни… Забудь… Смирись… Время эльфов уходит. Уйди на Запад со всеми, позабыв обо всём, что тебя здесь держало… Оставь…» Постепенно она сама стала принимать их за данность. Поверила в них. А сейчас, даже если до этого в ней жила надежда, то последний её луч угас, оставив сознание во тьме. Нэниэль в воображаемом бою, нанося удар будто бы упавшему врагу, с криком вонзила меч в землю, прислонясь лбом к рукояти. Металл приятно холодил разгорячённую кожу. Мысли пришли в порядок. Чувства все погасли. Нэниэль наконец почувствовала облегчение – всё вернулось на круги своя. Она медленно поднялась, вложив меч в ножны, и пошла ко входу во дворец. Как красиво и печально звучали песни эльфов в этот день. Последний день зимы. Бессмертный народ провожал холод, ожидая тепло и ласку солнца, и моля Единого и Валар об этом. И Нэниэль шла с лёгкой улыбкой на устах, слушая их, и отдыхая от бед телом и сердцем. Она наслаждалась покоем, тогда как не далее, как вчера вечером, сегодня утром и три часа назад, даже помыслить об этом не могла. Когда она переоделась и оставила в своей комнате оружие, песни утихли. Эльфийка шла по дорожкам подгорного царства неслышно, шелестя лишь складками шёлкового платья цвета безоблачного дневного неба, расшитого золотом. Тёмные волосы на голове стягивал обруч, с которого спускались цепочки с голубыми топазами. Нэниэль не знала, куда идёт. Она просто шла, пока внезапно не услышала, что её кто-то окликнул. Она подняла голову. Оказалось, что она чуть не столкнулась с Арагорном. - Эстель, - она смущённо потупила взор. – Как ты? Тебя не было много времени. - Diola lle, nimp heryn. Pan mae, aglar Valar! (Спасибо, светлая госпожа. Всё хорошо, слава Валар!) - Я рада, - она вновь легко улыбнулась. Коснувшись его руки, она сказала. - Saesa omentien lle. (Рада видеть тебя). Потом, прижав руку к сердцу и отведя её, она ушла, оставив человека стоять. Арагорн обернулся провожая её взглядом. Как всё-таки она изменилась и меняется до сих пор. Приятное томление в груди заставило его отвернуться и пойти дальше своей дорогой. Ему было тяжело. Но не знал он, каких трудов стоило Нэниэли не обернуться и вести себя так же спокойно после этой встречи. Лёгкая дрожь пробежала по телу, из-за чего эльфийка решила изменить свой путь. Дойдя до водопада, она села на его берегу, прислонившись спиной к камню и тихо запела, хотя эхо разносило её голос далеко в разные стороны. Услышав её голос, Арагорн остановился и, обернувшись, увидел саму эльфийку. Сама она этого не заметила. С её уст сошли слова, которые они с братом сочинили шесть лет назад. Это была их песня, пусть и больше похожая на людскую:

Ты неси меня, река, За крутые берега, Где поля мои, поля, Где леса мои, леса. Ты неси меня, река, Да в родные мне места, Где живет моя, моя краса Голубы у неё глаза... Как ночка темная, Как речка быстрая, Как одинокая луна На небе, ждет меня она…

«Эта песня о нас?» - спросила Нэниэль, когда брат записал последнюю строчку, и они пропели песню с начала до конца. «Да, о нас: о тебе и обо мне» - ответил он.