Тёмная Вода

Новый день. Золотая зорька разгорелась на востоке, посылая на землю всполохи небесного пламени, превращавшими поля Рохана в море расплавленного драгоценного металла. Солнце поднималось всё выше и выше, его свет всё дальше охватывал землю и наконец запылал звездой на вершине скалы в сердце Эдораса дворец Медусельд. Проснулись люди. Был первый день лета 3002 года Третьей Эпохи. Протяжный звук пастушьей флейты затянул приятную незатейливую песню. Тонкие пальцы, с удивительной точностью и лёгкостью попадавшие на нужные ноты, создали мотив так похожий и в то же время не похожий на какую-либо людскую песню. Мотив пел и переливался, пока не стих. Музыкант опустил флейту, слушая отзвуки своей песни в воздухе. Кановен с улыбкой гладила инструмент, подаренный ей гостеприимным народом. Теперь она понимала, что чувствовал Финрод Фелагунд по отношению к смертным. А ведь за одного из них он погиб. Эльфийка теперь только поняла, смотря на тихую жизнь рохиррим, насколько любит их. Приятное томление теснило её грудь. Теперь, если раньше она хотела домой, сама не желала уезжать отсюда. Бесшумно скользнув с подоконника на пол, эльфийка покинула свою комнату. Эльфийский наряд стал меняться. Пошитый из роханских тканей, он выделял её, как эльфа среди людей, но в то же время роднил Кановен с коневодами. Два колоска по бокам головы, убирали со лба непослушные при ветре волосы и открывали острые эльфийские уши, которые так сильно привлекали взгляды любопытных смертных. Но вот и двери в королевские палаты, ещё подходя к которым королевна услышала голоса давно ставшие родными. Теодред, Грима и Хама… Когда вошла они, они затихли. Хама и Грима учтиво поклонились ей. - Госпожа Кановен, - хором поприветствовали они. - Доброе утро. Теодред, где твой отец? Собеседники принца удалились, чувствую себя лишними. Только Грима, прежде, чем уйти, нерешительно оглянулся на госпожу. Встретив её взгляд, он вздрогнул, несколько раз поменяв оттенок лица, и поспешно скрылся за дверями зала. Нэниэль вздохнула. Грима не умел скрывать свои чувства. Эльфийка и принц направились к выходу на террасу. - Отец уехал ещё утром. До нас дошли дурные вести, и боюсь их последствие мы исправить не сумеем. Кановен серьёзно глядела перед собой, пока они медленно спускались по парадной лестнице. С утра её не покидало чувство того, что нечто очень странное, если не страшное должно случиться сегодня. Но что?.. - Что случилось, Теодред? Орки? Всадники, что уехали вчера? - Это… Он не успел договорить, когда Кановен внезапно его дёрнула вниз. Со свистом пролетевшая на ними стрела отскочила от каменного пола. Неумелый стрелок ойкнул за спинами невольных «жертв». Кановен обернулась, поднявшись на ноги. - Эовин! – она нахмурилась, хотя кто угодно мог понять, насколько несерьёзно сейчас выглядела её злость. Теодред услышав имя кузины внезапно будто испугался, что не укрылось он эльфийки. Тогда она поняла, что за вести достигли короля Рохана, что он уехал так рано утром. - Простите, - принцесса покраснела. – Я не хотела. - Ты же говорила, что не будешь брать в руки лук. - Но мне надоело заниматься рукоделием, - смущённо возмутилась Эовин. Кановен вздохнула, подумав, что дети Теодевин постепенно становятся для неё самой как собственные дети, учитывая, что воспитывает она их не меньше. - Мне бы заняться рукоделием вместо оружия, - проворчала Кановен поднимая стрелу и подбегая к девочке. – Дай лук мне… иди лучше к матери, хватит всякой ерундой заниматься. - Это не ерунда, - девочка в сердцах топнула ногой. – Теодред, скажи ты. - Госпожа права, - невозмутимо ответил тот. Такое тут отчаяние возникло на лице принцессы, что, казалось, вот-вот расплачется. Ну, что ж с неё взять? - Но почему? Эомер с пяти лет учился владению оружием, почему я не могу? Кановен вздохнула, с тоской и строгостью глядя на принцессу. Как объяснить ей то, что она сама постигла только в двенадцать. Как дать понять, как страшна война, которая уродует даже эльфийские души, не говоря уж о людских? Сколько ужасов в себе несёт смерть в одном из самых своих гадкий проявлений? Нет, она не поймёт. - Он мальчик, к тому же будущий защитник страны. Это не дело женщин. «Как неправдоподобно ты врёшь, Нэниэль! Эру, помоги, прошу!» - ужаснулась про себя эльфийка. - Что не дело женщин? – с вызовом спросила Эовин. – Нам надо сидеть и ждать своего смертного часа, пока гибнут мужчины? Погибать в одиночестве от голода и мечей орков? Госпожа, но ты сама ведь сражаешься! - Меня учили этому с двух лет, принцесса. К тому же у эльфов другие правила жизни. Нэниэль поняла, что её слова не успокоили девочку. Но, Валар! Как же жаль ей было её. Эльфийка опустилась на колени, проведя грубоватой ладонью по щеке девочки. - Послушай меня, Эовин. Не спеши. Я обещаю тебе, когда ты подрастёшь, я лично стану учить тебя, пусть вопреки всеобщей воле, но ты будешь одним из лучших воинов Рохана. Просто потерпи немного. Поверь, я лучше знаю, когда это произойдёт. Тебе ещё не будет пятнадцати, когда твоя рука станет такой же как моя, и ты сможешь разить верно без страха ошибиться. Пообещай, что подождёшь. Девочка, всхлипнув крепко обняла Кановен. - Обещаю, госпожа. Нэниэль улыбнулась, поцеловав принцессу в макушку. Когда она отдала ей лук и стрелу, Эовин ушла, вытирая мокрые дорожки со своих щёк. Эльфийка с тяжёлым вздохом повернулась к Теодреду. - Зачем Вы ей это сказали? - Помочу что это – правда. Теодред, сегодня она узнает о гибели отца. Она должна уметь защитить себя и близких, чтобы такого горя больше не случилось. Пусть она сохранит хоть какую-то надежду и смысл для дальнейшей жизни. - Вот бы и тётя поняла, в чём отныне смысл её жизни, - добавил принц. – Мало у кого было столько любви, как у неё к Эомунду. Боюсь его гибель её сломает. Нэниэль ничего не успела ответить. Отдалённый возглас роханского рога возвестил о прибытии короля. Воины въехали в столицу, везя с собой тела погибших собратьев. Отряд Эомунда перебили орки. Всадники подъехали ко дворцу и спешились. Первым на носилках во дворец несли мужа сестры короля. Нэниэль и Теодред побежали внутрь, чтобы сообщить обо всём Теодевин и её детям. Через несколько минут в королевских палатах Медусельда собрались все, кто знал и любил погибших. Теодевин недвижимой статуей стояла у тела мужа. Её бледное лицо не выражало ничего. Она даже не плакала. Глаза её потухли. Глядя на неё можно было понять, что её жизнь ей больше не нужна. В ней нет смысла. Эомер стоял на коленях возле отца, держа его за руку. Он будто ждал, что Эомунд очнётся, но эти надежды были пусты. Перед мальчиком было мёртвое израненное тело. Эовин беззвучно плакала, отчаянно кусая губы. Кановен стояла рядом с Теодредом, и изредка поглядывала на детей умершего. У неё сердце разрывалось от жалости. Эовин тихо всхлипнула, и тогда вдруг отяжелевшие руки матери легли ей на плечи. Голос Теодевин прозвучал холодно и безразлично. - Не показывай своих слёз, Эовин. Это не достойно тебя. Девочка отчаянно сдерживала всхлипы, но как она могла не плакать. Это было сильнее её. Девочка убежала прочь, и никто её не остановил. Нэниэль тихо отошла от рохиррим, тише ветра проскользнув в сторону боковой двери, куда убежала принцесса людей. Эовин стояла, отвернувшись лицом к стене, всё ещё плача, и её хрупкие плечики дрожали от слёз. Кановен подошла к ней. Эовин, обернувшись, поспешно вытерла глаза, хоть и не могла успокоиться. - К…ановен. - Эовин, - Нэниэль опустилась на колено перед девочкой, нежно глядя ей в глаза. – Я знаю, как тебе тяжело. Ясные глаза ребёнка удивлённо сверкнули. - Откуда?.. Или… твоя мама погибла, так? - Не совсем. Я открою тебе тайну – у меня нет родителей. Они погибли ещё до того, как я узнала о них. Волшебник Гэндальф меня подобрал и отвёз к королю Лихолесья. Трандуил теперь для меня отец, а его сын – мой брат. Потому, не сдерживай слёз, - она вытерла пальцами влажные щёки Эовин. – У меня их нет и не было, чтобы оплакать своих родителей. Плачь ты, пока можешь. Теодред, отправившись искать сестру так и застал их: Эовин глухо рыдала, обняв Кановен и уткнувшись лицом в её плечо. В тот же день Эомунда похоронили. На похоронах плакали многие, но Теодевин, его жена, как ни бледна была, не проронила ни слезы. Как Теодред и предсказывал – после смерти мужа жизнь утратила для неё смысл, и даже дети не могли её вернуть к нормальной жизни. Она постепенно угасала. Через месяц Теодевин слегла. Через полгода её похоронили рядом с мужем. Во время обряда, тишину, царившую у кургана, нарушил ровный голос Кановен, руку которой сжимала дрожащая Эовин. Bealocwealm hafað fréone frecan forþ onsended, Giedd sculon singan gléomenn sorgiende, On Meduselde pæt he ma no wære, His dryhtne dyrest and mæga deorost. Bealo… Тяжёлая плита навсегда отделила Теодевин от мира, став последним хранителем её покоя. Когда все ушли – ни Кановен, ни дети умершей не заметили, но вскоре остались там лишь они. Нэниэль обнимала Эовин, прижавшуюся к ней всем телом. Эомер недвижимо стоял, не говоря ни слова. В наставшей тишине можно было услышать, как воет ветер – будто душа Теодевин прощалась с миром, прежде чем покинуть его навсегда. - Эомер, - Кановен положила руку на плечо мальчика. Тот поднял глаза, смотря куда-то вперёд. – Пойдём. - Госпожа, что нам теперь делать? – хрипло спросил он. Кановен ничего не сказала, молча прижав к себе принца. Эомер прислонился к ней головой, не отрывая взгляда от каменной плиты кургана и как-то обречённо смотря на неё. Подул холодный ветер, и Кановен с детьми ушли. Солнце клонилось к закату, и вскоре земля погрузилась в ночную мглу. Комнату Кановен освещал лишь камин. Эовин и Эомер сидели на кровати эльфийки, прижавшись к королевне с двух сторон, а Нэниэль, чтобы немного подбодрить детей, тихо пела песню, которую не раз ей пел брат, в свою очередь перенявший эту песню от отца с матерью, что водили дружбу с эльфами, которые последовали за Феанором: В шелест медовой травы упади добровольно и мирно. Гладь твоих грез оживит беззаботнейший Ирмо. Здесь нам с тобой не везло среди крови и смуты. Расстаемся светло, расстаемся светло. Горит закат, как пурпур королей Над троном дня, над серебром долин. Мы помним все: поющий Гондолин, Алмазный Менегрот и травостой полей. Дитя прибрежных бризов, тоской потерь пронизан твой рассвет, Но на краю печали ты помнишь, как кричали чайки вслед: Есть только небо и ветер, есть только небо и ветер, Никто из нас не в ответе за отпущенный срок, за последний чертог, Но лишь тот, кто бессмертен испытает свой рок. Да, ты был тверд, как рукоять клинка. Твой путь прямой разрублен пополам. Пора домой, к далеким берегам. С тобою голос мой, со мной твоя рука…* - Что же с нами будет? - перебил её Эомер. – Мы совсем одни остались. - Как тебе не стыдно так говорить? – возразила эльфийка. – А как же Эовин? Как же дядя и Теодред? Вы не одни, Эомер. Не жалуйся на судьбу. Просто, путь твоих родителей был завершён гораздо раньше, чем это случается обычно у вас… в смысле, у людей. - А как же Вы? – спросила Эовин, сев. – Госпожа, почему Вы себя не посчитали? Нэниэль улыбнулась. Что тут сделаешь? Эти дети её как видно просто обворожили. Кановен их любила. Пока лишь как друзей. Но это пока… - Что же я, Эовин? Я вам не родня. Как же я вам помогу? К тому же я не знаю, на сколько я здесь задержусь. В этот момент глаза брата с сестрой стали такими отчаянными, что у эльфийки почему-то защемило сердце. Их лица говорили яснее слов, как и то, как крепко Эовин обняла царевну Лихолесья, как Эомер доверчиво прижался к её плечу. - Не уезжай от нас, - говорило в них всё. Нэниэль улыбнулась, обнимая их и откидываясь спиной на подушку. - Куда же я уеду от вас? Никуда. Вскоре все трое уснули, когда за окном начали зажигаться звёзды и полная луна взошла на небосклон. Так и закончился этот день.