Тёмная Вода

Эльфы встали рано. Проснулись и наши путники, тут же принявшись собираться в дорогу. После сборов, эльфы позвали их на завтрак, который, по чести сказать, мог сперва показаться более скудным, чем вчерашняя вечерняя трапеза. Но гости лагеря с удовольствием согласились на него. Эльфийский хлеб – лембас, данный потом запасом еды в дорогу, – и вода, с лёгким привкусом вина, подмешенного в неё. Если второе не сильно могло кого-либо удивить, то первое показалось Теодреду чем-то волшебным, учитывая странный запрет госпожи Кановен на его желание съесть больше двух кусочков. Стал допытываться – оказалось, что этот хлеб обладает необычным свойством насыщения с одного укуса на весь день. Он долго пытался спросить у Халдира, как они их готовят, но в ответ получил лишь лёгкий смех и пожелание счастливой дороги. Кановен ему пришлось долго ждать, стоя рядом со своим снаряжённым и отдохнувшим конём Брего. Эльфийка говорила с Тауриэлью. - Спу́ститесь с гор, поедете вдоль их основания. После вы достигните леса Друадан, а там и до Минас-Тирита рукой падать. Гондорцы могут показаться странными, - она улыбнулась. – Я не раз у них бывала – вы к ним привыкните. Дело всё лишь в их отрезанности от нас. Эльфов многие из них не видели ни разу в жизни, а слышали лишь по рассказам и сказкам. - Мы едем не к народу Гондора, а к его наместнику, - успокоила её Кановен. Со вчерашнего дня она смогла вернуть себе своё прежнее спокойствие и относительную холодность, и улыбка лишь слегка озаряла её лицо, но её мысли были мятежны, как никогда. А всё из-за брата… - Вам точно не нужны провожатые? - Да, благодарю. Вы итак сделали для нас довольно. - Что ж, тогда – до встречи. Тауриэль и Нэниэль поклонились друг другу по-эльфийски, приложив правую руку к левому плечу, наклонив голову. Первая эльфийка поклонилась и собралась было уйти, но дочь Трандуила вдруг спросила: - Мой брат тебя любит. Ты знала об этом? Тауриэль остановилась, медленно повернув голову. Её глаза были полны чем-то, чего ещё ни разу Нэниэли не удавалось усмотреть в чужих. - Знала… Но… - Не трудись. Я знаю историю про того гнома из отряда Торина Дубощита… - Ты знаешь не всё, - перебила лихолеская эльфийка. Она долго молчала, глядя прямо в глаза принцессе. На миг Кановен показалось, что у неё перехватило дыхание от внезапного осознания того, что в один миг могло прекратить страдания одного из тех, за кого она могла отдать жизнь. - Ты… любишь его! – потрясённо произнесла она. - Да. Знаю, это невозможно. Но что же мне делать, если это «невозможно» уже случилось со мной? Я его люблю и даже сильнее, чем когда-то любила того, кого потеряла. - Но… почему же ты не возвращаешься? - Я не могу, - эльфийка повернулась к ней всем телом. – Разве ты вернулась бы, зная, что возможно будешь наказана своей же совестью. Леголас не поверит. Я сама себе с трудом верю, - она замолчала, будто боясь сказать что-то лишнее, после чего, коротко пожелав счастливого пути, ушла. В течение всего пути последние слова Тауриэли звучали в голове Кановен, как заведённые, и не прервали их ни прощание с Халдиром, ни бесконечные вопросы Теодреда об эльфах и обо всём том в особенности, что так сильно отличалось от его представлений о бессмертном народе. «… не поверит…» А ведь это вполне может случиться. Он может воспринять её внезапное признание, как желание успокоить его, как бы глупо это не звучало. Несчастный Леголас… Несчастная Тауриэль…

***

Дорога в Гондор была спокойной. Никаких засад или тревог. Такой покой стал невольно усыплять человека. Наследник роханского трона постепенно стал клевать носом и вскоре эльфийка услышала его ровное дыхание. Качнув головой, она подъехала к нему, готовясь подстраховать, чтобы он не свалился с седла, а сама наконец смогла насладиться тишиной и покоем. Это же надо было так удивиться эльфийскому народу, что в течение всех этих дней без умолку расспрашивать о бессмертных у Кановен. Верно, Теодреду будет, о чём порассказать отцу, а Руско с Анар будут только смеяться над удивлением кузена. Им-то всё это было известно. Границы леса Друадан пролегали у подножия Белых гор. В нём жили дикари, люди, о которых сама эльфийка мало знала, но часто слышала о них от роханцев. Ведь зачем о них вспоминать, когда сейчас над ними нависла угроза гораздо большая, чем кучка людей, которые ни разу не покидали своего леса. Кровавая бойня в деревне снова встала перед глазами Нэниэли. Она не боялась. У неё вызывало отвращение стремление орков к убийствам. Ненависть к этим тварям крепла, спокойствие покидало её, и Кановен почти перестала понимать, что даже в часы счастья она не может быть спокойной. Теодред вздрогнул, а сонные его глаза воззрились на разбудившую его Кановен. Она приложила палец к губам. Сон тут же исчез из глаз молодого человека. Принц взялся за рукоять меча. Эльфийка положила руку на его ладонь, отрицательно качнув головой, показывая всем своим видом: «Слушай!» В этот миг до них отчётливо донёсся звон оружия и крики. Орки напали на кого-то. Повинуясь тихой команде, кони ринулись в ту сторону, откуда доносился шум. Всадники остановились за деревьями, не привлекая лишнего внимания, и их взорам открылась картина боя. То были не орки Сарумана. Обычная порода, только казалась она немного иной, отличающейся от своих собратьев. На их доспехах было намалёвано красное око. Чудища бились с отрядом людей, вооружённых до зубов, облачённых в доспехи, с мечами в руках, копьями и луками. На стяге людей было изображено белое древо Гондора. Потомки жителей Нуменора сражались с тварями из Мордора. Договариваться спутники так ничего и не сказали друг другу. Не сговариваясь, они бросились на своих скакунах в драку. Два новых бойца, один из которых ко всему прочему был эльфом, значительно улучшили ситуацию, ибо стоило гондорцам их увидеть, как боевой дух из воспрянул и откуда ни возьмись появились силы, до этого отсутствовавшие.

***

- Это безумие! – подумала Нэниэль, глядя на перебитых ими орков. Ей только сейчас пришло в голову, что опрометчиво было кидаться с головой в драку вместе с Теодредом, а не одной. Но, казалось, сын короля был только рад этому. Кановен улыбнулась краем губ, и принялась вытирать запачканные в крови меч, доспехи и руки. Теодред говорил с предводителями гондорцев: высокими, статными молодыми людьми, судя по всему, являвшимися братьями. Эльфийка не вмешивалась в разговор, только слушала, стараясь понять ту тему, которая была изначально. Это не доставляло ей ни малейшего труда, из-за остроты слуха. Краем глаза она заметила пронзительный взгляд старшего из молодых людей, который, думая, что эльфийка не замечает, недоверчиво осматривал её, поджимая губы. - …Боромир… - донеслось до неё его имя, а затем и его брата, - …Фарамир... - …Моя спутница из высшего народа. Госпожа Кановен, - Теодред обернулся к ней. Эльфийка развернула Харду к ним и, подъехав, молча наклонила голову в приветствии, после чего стала изучал поведение людей. Это безусловно были сыновья наместника Гондора. Старший казался очень гордым, что выразилось и в его взгляде, которым он вновь окинул эльфийку, нехотя отвечая на приветствие. Он явно не привык к особам женского пола, одетым в боевую одежду. Его младший брат был почти его полной противоположностью. Приветливый и любезный, он сдержанно улыбнулся, но улыбка эта была искренней, а взгляд с интересом останавливался периодически на ушах спутницы роханского принца. Молодой человек понял, что брат не собирается наступать на горло собственной неприязни, и сказал за него: - Мы рады приветствовать вас. Безусловно, наш отец будет благодарен за помощь, которую вы нам оказали. - Боюсь, Фарамир, он не поймёт нашей чистосердечности, так как мы пришли к вам не погостить. Нам нужна помощь, - сказал Теодред, после пояснив приказ отца. - Боюсь, что твои предположения верны, - сказал Боромир. – Гондор сейчас не в том положении, чтобы раздаривать силы соседям. - Тем паче, что приём его будет довольно холоден, - со вздохом ответил Теодред. Эльфийка не сказала ни слова, не желая обращать на себя особого внимания, и тронула Харду в ту сторону, куда наконец направились собеседники, а вслед за ними и их воины.

***

Наместник оказался непреклонен. Да чего ещё можно было ожидать? Нэниэль и Теодред уехали из Гондора с пустыми руками. Брего и Харда как на крыльях неслись по бескрайним роханским равнинам, будто ни капли не уставая. Они чувствовали приближение дома, и это придавало им сил. Когда верхушки крыш Медусельда показались впереди, всадники притормозили своих скакунов, переведя их на шаг. Пасмурное небо, простиравшееся над ними, не пропускало солнечных лучей - дворец не сверкал, поля не золотились, не блестела река. Прохладный ветер нёс запахи земли, наполнял ими воздух и успокаивал, что очень быстро заметила Кановен. Теодред, до глубины души уязвлённый речами гондорского наместника, стал постепенно отпускать злость. Его взгляд смягчился и стал нетерпеливым, стоило ему обратиться на Эдорас. Нэниэль улыбнулась на это, и некоторое время ни ехали молча. Но внезапно Теодред задал тот вопрос, который мучил его с самого приезда. - Почему Вы пожалели Боромира? - Разве это плохо? - Нет, но всё-таки. Он к Вам так холодно отнёсся, а Вы ему свой платок отдали, чтобы рану промыть. Нэниэль вздохнула. Да, отдала. На пути в Минас Тирит оказалось, что Боромира ранили стрелой. Он чуть не рухнул с коня, хотя рана была довольно неглубокая. Но кто сказал, что неглубокая – значит неопасная? Стрела была отравлена, и отряду пришлось остановиться на ночь там. Нэниэль не стала ждать помощи от людей, отлично зная, что здесь они не помогут. Она просто попросила вскипятить воду, достала свой платок и стала промывать рану. Это могло показаться глупым, но… ткань была непростая. Эльфийка специально, перед отъездом в Рохан много лет назад, оставила её на три дня в настое ацеласа, чтобы каждый дюйм хорошенько пропитался целебными свойствами этой травы. Этот платок можно было с тех пор использовать хоть тысячу лет, и он не потерял бы своих лечебных свойств. Утром Боромир очень переменил своё суждение о Кановен. Он поблагодарил её и хотел было отдать платок, но эльфийка не взяла, сказав, чтобы он оставил его себе. - Теодред, я открою тебе секрет: если ты относишься ко всем одинаково хорошо, вне зависимости от их мнения о тебе, то это избавит тебя от большего количества возможных врагов, чем ты себе можешь представить. Запомни, это тебе пригодится, ели ты будешь править. Теодред крепко задумался над этим. Казалось бы, такая простая истина, но как трудно её принять, если всю жизнь жил по закону справедливости: относись ко всем так, как относятся к тебе. Этот закон ему не отец сказал, а сам Теодред его для себя сделал, смотря на деяния родителя. Тут Кановен вдруг встрепенулась и ринулась в сторону противоположную городу. Теодред поднял голову, желая понять, что она там увидела и сам тронул коня в ту сторону. К городу приближался отряд, во главе которого ехал Эомер, племянник короля Рохана, оставленный замещать Теодреда на посту маршала Западной Марки, пока наследник в отъезде. Гондор оставил Рохан без помощи, но атаки орков стали гораздо реже, и никто, кроме Нэниэль и Теодреда не догадывался о причине. Они были от всей души благодарны эльфам за их помощь, которая сильно напугала и орков, и их хозяина, которого люди пока что опасались трогать, но тем не менее Саруман перестал посылать своих слуг так часто на границы. Восстановилась тишина, продержавшаяся до начала 3017 года. В первую ночь нового года неспокойным был сон Кановен. Что она видела? Дом. То прошлое, которое уже почти перестало её терзать: первое знакомство с орками, новость о том, что у неё нет родных среди тех, кого она ими считала; в конце концов, их беседы с братом далеко за полночь на берегу реки или водопада, в их комнатах. Принцесса Лихолесья впервые за всё это время вспомнила, что она на самом деле не подруга Рохана, а принцесса эльфийской страны. На последних словах брата, она проснулась. «Вернись, когда увидишь во сне дом» Эльфийка села на кровати, взглянув в окно. На востоке уже начал брезжить рассвет. - Пора домой…

***

Кановен не желала, чтобы кто-то, кроме детей и короля с сыном знал о её отъезде. Она собиралась тихо и незаметно, собираясь покинуть Рохан, который вдруг так стало жалко оставлять. Она привыкла к нему, к людям. Она их полюбила, как полюбили они её. Оставив свои вещи на конюшне в стойле Харды, она вернулась во дворец. За завтраком, когда стол покинули все особы, не относящиеся к королевской семье, она произнесла, взяв за руку уже было собравшуюся уйти Эовин: - Останься. Я должна кое-что вам всем сказать... Я сегодня возвращаюсь домой, в Лихолесье. Все четверо замерли. Эовин умоляюще посмотрела на эльфийку. - Как? - Я не могу оставаться дольше, - с грустной улыбкой Кановен оглядела собеседников. – Я должна вернуться домой. - Здесь твой дом, госпожа, - Эомер выглядел так, будто Кановен умирала. Столько отчаяния в одном взгляде. - Нет, Руско. Мой дом там, где находится мой отец и брат. Я там жила и росла. Но ты прав. Здесь мой второй дом. Я вернусь к вам. Обещаю. Восстановилась тишина. Никто не знал, что сказать. Все чувствовали одно и то же. Нарушил тишину король, отлично понимавший, что эльфийка не изменит своё решение. Он встал и встали все остальные вслед за ним. - Что ж, госпожа. Ваше слово, я знаю, твёрже стали. Доброй дороги. Мы будем Вас ждать. Только помните: без Вас нам будет тяжело. Король и королевна крепко обнялись. - Вы справитесь, - улыбнулась Нэниэль, обнимая Теодреда. – Я в вас верю. Эльфийка направилась к выходу из зала, но тут Эовин и Эомер одновременно бросились к ней. - Nana (синд. мама) не уезжай! Прямое обращение детей к ней в таком ключе заставило Кановен остановиться. Мама… у эльфийки защемило сердце. Она приняла обоих в свои объятия, целуя так, как мать целовала бы своих детей. Но они оба смогли её отпустить, хотя для этого Кановен пришлось долго их убеждать в том, что она вернётся ещё до того, как Теодред взойдёт на трон. Но эльфийке не суждено было уехать без свидетелей. Стоило ей раскрыть двери дворца, как она тут остолбенела. По краям лестницы и у её подножия выстроились по два ряда с каждой стороны воины Рохана, его военачальники. По команде Хамы, они отсалютовали госпоже, и наконечники копий устремились вверх. Кановен стояла, не в силах вымолвить и слова. Такое зрелище пробрало её до самых глубин сердца, и, если бы у неё была душа, она наверняка расплакалась бы. Хама подошёл к ней и встал на одно колено, сняв шлем и приклонив голову. - Мы будем ждать Вас, госпожа. Эльфийка была тронута, это поняли все, кто видел её лицо. Она подняла Хаму с колен и пожала ему руку. - А я буду ждать встречи, рохиррим! – сказала она так громко, чтобы её услышали все, кто находится во дворе дворца. – Больше счастья нет, чем иметь таких друзей, как вы. Спасибо вам! Она поклонилась королю и его семье, потом солдатам и сошла вниз по лестнице. Зайдя в конюшню, она подошла к Харде. Лошадь фыркала, а её печальные большие глаза с грустью смотрели на хозяйку. Нэниэль не удержалась и крепко-крепко обняла её за шею, жмурясь. - Родная моя, я вернусь, обещаю. Харда издала звук, похожий на тихое ржание. - Честно. Я не смогу без тебя долго. Она с минуту постояла так, обнимая лошадь и целуя её шелковистую морду, после чего, попрощавшись в последний раз, взяла из стойла свои вещи, нацепила на себя их, и убежала вон. Вслед за ней из одного из окон дворца вылетел чёрный ворон и направился на запад. Летел он долго. Под его крыльями протирались владения Рохана, пока впереди вдруг не показалась серая башня Ортханк. Ворон издал громкий крик, после чего сел на руку мага, стоявшего у раскрытого окна. Саруман Белый внимательно выслушал посланника. С каждой секундой, его глаза становились всё шире от изумления, после чего появилось некоторое злорадство. Кановен, Нэниэль, «дочь» короля Трандуила идёт прямо ему в руки. Нетрудно было догадаться, кем была эта эльфийка. - Углук!!! – крик мага спугнул ворона, и он слетел с его руки на подоконник. Уродливый орк, переваливаясь с ноги на ногу, подошёл к нему. - Снаряжай отряд. Отправитесь на север. Вы должны перехватить эльфийку, которая сейчас бежит из Эдораса. Ворон покажет вам путь. Доставьте её живой и невредимой. Только без шума. Не прошло и пары часов, как отряд орков покинул Изенгард. Без остановок и передышек, они бежали до самой ночи. Уже было за полночь, когда Нэниэль остановилась. Слева от неё невдалеке чернел Фангорн, а впереди были ещё сутки бега до Андуина. Но эльфийка не могла больше бежать. Она устала, и даже не от бега, а скорее от не оставлявших её в течение всего пути мыслей. В конце концов она пошла шагом, совершенно позабыв о том, что находится в опасной близости от Изенгарда. Ночную тишину прорезал противный крик ворона, который вылетел из леса. Раздавшийся сзади лёгкий шорох заставил её остановиться и положить руку на рукоять меча. С быстротой молнии развернувшись, она полоснула мечом по животу подкравшегося к ней орка. Тот с хрипом рухнул навзничь. Эльфийка огляделась вокруг, но не успела ничего заметить. Из леса вылетел какой увесистый предмет, явно кем-то брошенный, и метко угодил ей под рёбра. Из эльфийки выбило дух, и она согнулась пополам, опираясь на меч. Услышав, что к ней кто-то подошёл, она смогла только поднять голову. Ещё один орк, вышедший из чащи, крепко ударил её чем-то увесистым по голове. Она рухнула на землю, потеряв сознание.