Тёмная Вода

Аромат осени - какой он? Это - запах талой листвы и дождя, запах увядания перед долгим сном и радостным пробуждением. Звук осени - тишина, шелест сухого лиственного ковра, крики перелётных птиц. Нэниэли иногда казалось, что осень - самое соответствующее время года для Приветной Обители; в ней есть покой и тихая радость ожидания чего-то неизвестного никому, но вызывающего постоянное приятное томление в груди... Эльфийка не спала, хоть и лежала с закрытыми глазами, с удовольствием подставляя тёплым, ласковым лучам своё бледное, измученное лицо. Ей было легче, гораздо, но Арагорн до этого дня опасался зря обнадёживать кого-либо. Сегодня же - эльфийка знала - весть о том, что ей стало лучше, что опасность миновала, ещё до обеда облетит каждый уголок долины Имладрис. Вдруг из-за двери до тонкого слуха донеслись звуки быстрых шагов множества ног и неумолкающих голосов. О, не узнать их было невозможно, и Кановен, с недовольством вздохнув и красноречиво протянув: "полурослики", натянула одеяло на голову. С грохотом распахнулась и, после, хлопнула дверь. - Кановен! - воскликнул уже знакомый голос Пиппина. Эльфийка выглянула, с досадой смотря на четверых босоногих и не в меру весёлых гостей. - Как Вы себя чувствуете? - спросил Фродо с искренним беспокойством в голосе. - Спасибо, гораздо лучше, мистер Бэггинс, - в своей малоэмоциональной манере ответила королевна, морщась из-за попытки сесть. Тем временем хоббиты пристроились вокруг неё. - Никак не могу понять, как тот всадник Вас догнал? - удивился Пиппин. - Брось, не задавай глупых вопросов, - осадил Мерри, тогда как Нэниэль успела только открыть рот. - Я просто спросил! - возмутился Тук. - Разве нельзя? - Можно, - вставила Нэниэль, не желая распалять спор. - Странник сам сказал Вас не мучить вопросами! - Мерри будто оскорбился. Нэниэль слегка улыбнулась на это, но ничего не сказала, ибо тут вбежал вышеупомянутый следопыт, явно чем-то взволнованный, но, увидев непрошенных гостей, сурово взглянул на хоббитов и строго произнёс: - Я сказал, что королевне лучше, а не что её надо отправить к Мандосу. - А что такого? - Пиппин снова возмутился. - Вы помните, чтобы в моих словах было позволение навестить Кановен? Я - нет. Зато я прекрасно помню, что сказал её не беспокоить ни вопросами, ни своими присутствием. - А как же Владыка? И Глорфиндель? Или ты им этого не сказал? - Тук сдаваться не собирался, но вовремя получил лёгкий пинок от Фродо. - Странник, прости, я должен был настоятельнее препятствовать. Мы уходим, - сказал мистер Бэггинс, понимая, что им и в правду не стоило приходить, хотя даже его слова не смягчили выражение лица вождя дунэдайн. Фродо, настоятельно потянул за рукава сидевших Мерри и Пиппина. Потом, извинившись снова перед Кановен, полурослики стрелой вылетели из комнаты, и Нэниэль подняла глаза на Арагорна. - Вот и мы в расчёте, - сказала она. - Ты меня спас второй раз. Арагорн только сдвинул брови. Что же, он не злился на самом деле, и было на душе у него легко и спокойно впервые за эти долгие три дня и четыре бессонные ночи. Странник был рад ответить, наконец, на бесконечные вопросы о здоровье королевны со стороны хозяина Обители, его гостей и жителей долины, из числа знавших Кановен. Наконец-то покой! Эльфийка сухо усмехнулась на выражение его лица и отвернулась к окну. Боли она почти не чувствовала, ибо эльфийская медицина, коей был научен Странник, сотворила с раной настоящее чудо. Об одном только не догадывалась Нэниэль, что во время приступа три дня назад, кровь, до этого неудержимая, остановилась именно благодаря ему. Но не сейчас суждено было тайне этого стать явью и открыть странный секрет "лечащих болей" и мира из видения той же ночи - сада и выжженной земли. Нэниэль не думала об этом, не подозревая, какую страшную истину скрывало всё это... Странник собирался уходить. Дождавшись, пока Арагорн освободится, королевна решилась наконец спросить, но с плохо скрываемой надеждой в голосе: - Дунадан, когда мне можно будет встать? - Пока не стоит, - ответил он. - Ради твоей же пользы, Нэниэль. Я должен сегодня уйти. Сколько меня не будет, я не знаю... Я тебя очень прошу, - мужчина сел рядом, к ней на кровать, умоляюще и настойчиво глядя в глаза, - не поднимайся с постели. Подожди ещё три дня. - Я... постараюсь, - глухо сказала королевна, отведя взгляд. Арагорн внимательно следил за её лицом, но так ничего и не смог понять, никаких потаённых мыслей эльфийки. Благодарно улыбнувшись, он вскоре покинул комнату. На пороге мужчина в последний раз обернулся. Солнечные блики красиво и мягко ложились на лицо, волосы и одеяло королевны, вызывая блеск золота в тёмных локонах и тени-листья, что вместе создавало ощущение столь желанного и столь далёкого уюта без малейшего упоминания о Тьме и Едином Кольце. Но всё это было обманчиво. Тоска на несколько мгновений исказила черты лица Эстеля, когда он подумал, что не будет ему больше покоя, отсутствие которого чуть не лишило его и счастья, что всё так же недвижимо сидело, глядя на чуть колышемые ветром уцелевшие листья на дереве за окном. Арагорн с трудом заставил себя закрыть дверь и, нацепив свой тёмно-зелёный плащ, уйти на встречу к пришедшим к нему с тревожными вестями сыновьям Владыки Элронда, что вернулись вновь после двухдневной отлучки. Нэниэль вновь осталась в тишине. эльфийка не чувствовала больше себя в том же душевном равновесии, как до этого. Ей надоела эта комната. Ей нужен был простор и свобода, нужно было движение. Кановен ни в коем-случае не желала расстраивать Арагорна, но внезапное одиночество, пусть и на неопределённый срок, было слишком соблазнительным. Королевна осторожно опустила ноги на пол. Потом, схватившись рукой за край стола, медленно поднялась, но слабость и тупая ноющая боль в ране тут же дали о себе знать, из-за чего эльфийке пришлось на несколько минут замереть, закрыв глаза и морщась. Когда неприятные ощущения стихли, Нэниэль смогла двигаться. Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, и переодевшись, она наконец покинула свою комнату, тут же, после одного шага за порог, попав в тот особый мир, что представляла собой Приветная Обитель. Встречные эльфы радушно улыбались принцессе, от всей души радуясь и интересуясь самочувствием дочери Лихолеского короля. Но из всех задержался лишь один… Они встретились лицом к лицу в коридоре, где с одной стороны были арки, открывающие обозрение на всё видимое пространство внутреннего устройства Дома Элронда, с распростёртым над ним высоким небом, а с другой – стена, украшенная по-эльфийски изящно, и двери, находившиеся в ней. Высокий, прекрасный и мудрый, с золотыми, как солнце, волосами и пронзительными и добрыми светло-голубыми глазами… более древний, чем сам Элронд, лорд Глорфиндель. Он радушно улыбнулся эльфийке и, поклонившись, произнёс: - Вы прекрасно выглядите по сравнению с тем временем, когда Вас привезли Элладан и Элрохир. - Благодарю, милорд, - улыбнулась Нэниэль всё в прежней своей манере, будто нехотя. - Мы очень волновались за Вас. Не рано ли Вы встали? Эльфийка, не задумываясь, отрицательно качнула головой. - Нет. Мне так не кажется, но так думает Дунадан. Обо мне заботится,.. и мне иногда думается, что даже слишком сильно. - Арагорн беспокоится за Вас, - спокойно ответил лорд. - Это так, ведь мы друзья. Глорфиндель внимательно посмотрел на собеседницу несколько удивлённым и непонимающим взглядом, но ничего не смог прочесть на её бесстрастном лице. «Неужели она не видит этого? Странно… Но… Арагорн так давно её знает… Видимо, просто не заметила перемены…» Неуютный ветерок подул, заставив собеседников невольно вздрогнуть, после чего оба покинули это место, отправившись на неспешную прогулку по многочисленным лестницам, мостикам, верандам и галереям дома Владыки Элронда. Глорфиндель и Нэниэль вели незначительным и неспешный разговор, не желая нарушать покой Обители, который был так драгоценен в столь неспокойное время. И так они прогуливались, пока не дошли небольшого «открытого» коридора, располагавшегося в паре метров над полом Каминного зала, что был прекрасно виден из-за того, почему коридор назывался «открытым» – его единственная стена состояла из резных арок, поднимавшихся к потолку на все девять футов. В паре шагов от собеседников ровный пол коридора обрывался на несколько ступенек, что спускались к раскрытым дверям, что вели всё в тот же зал. Нэниэль и лорд Глорфиндель здесь распрощались. Эльф тихо ушёл, да так, будто и не было его рядом, столь легка была его походка. Кановен же, замерев за одной из колонн, углубилась в созерцание того, что были там, внизу. В противоположной Нэниэли стене зала полыхал огромный камин. Недалеко в своём резном кресле расположился Владыка Элронд, чуть дальше у другой стены сидели эльфы-менестрели, игравшие напевную красивую мелодию, которая очень напоминала эльфийке шелест воды, что накатывает на берег, чтобы потом отхлынуть, и так много раз… были там и ещё эльфы, просто слушавшие, среди которых Нэниэль узнала Линдира и Эрестора, одного из главных советников Элронда; и гномы так же сидели в том зале, в двух из которых, после нескольких секунд раздумий, Нэниэль не без некоторой досады узнала рыжебородого, вспыльчивого Гимли, с которым когда-то, во время визита в Эребор, сильно повздорил Леголас, что чуть не переросло в настоящее кровопролитие, и его старого отца Глоина, в далёком прошлом, больше семидесяти лет назад проделавшего длинный путь от Хоббитании до Одинокой Горы в составе отряда Торина Дубощита. Эльфийка не была рада такой встрече. Гораздо больше она хотела увидеть Балина, о котором не получала ни весточки больше двадцати лет. Но от раздумий её отвлёк Бильбо – его она узнала без труда. Хоббит стоял всё это время перед всеми вышеперечисленными слушателями и пел, или, вернее сказать, декламировал под музыку эльдар им же самим сочинённую песню:

И вот взлетел Эарендиль, навек покинув мир иной над гордой горною грядой, подпершей небеса. Он устремляется домой - рассветной искрой островной, расцветившей перед зарей туманный небосвод. Пока была светла луна и зажжена его звезда, за много лет он много раз - небесный страх вселенских тайн - над Средиземьем пролетал, где отзвуком былых веков из Первой и Второй эпох всегда звучал печальный стон бессмертных дев и смертных жен. И он не улетал домой: он путеводною звездой звал нуменорцев за собой, указывая путь морской в их отчие края.

Стоило музыке стихнуть, эльфы начали дружно аплодировать. Когда же аплодисменты стихли, заговорил Линдир: - А теперь нам надо послушать твою песню ещё раз. - Спасибо, Линдир, – Бильбо раскланялся. – Но это было бы слишком утомительно. - Для тебя-то? – со смехом переспросили эльфы. – Ты ж никогда не утомляешься от чтения своих стихов! А без повторного чтенья мы ничего не определим. - Что-что? – вскричал Бильбо. – Вы не сможете отличить мою манеру от манеры Дунадана? - Мы с трудом различаем творения смертных. - Чепуха, Линдир, – вскинулся Бильбо. – Не верю я, что у вас такой грубый слух. Спутать творения человека и хоббита – все равно что не отличить яблоко от горошины! - Возможно. И огороднику это было бы непростительно. Но у нас-то масса своих собственных дел, и сравнивать плоды земные нам недосуг. - Не будем спорить, – отозвался Бильбо. – Меня почти усыпило столько пения и музыки. Я загадал вам загадку, а вы уж угадывайте… коли есть охота. С этими словами он подошел к Фродо, что сидел в одном из кресел, стоявших позади, напротив слушателей, и сел в одно из них. С другой стороны от Фродо с блаженной улыбкой на лице спал Сэм. Четвёртое кресло пустовало. Мерри и Пиппина не было видно. Кановен, смотря на всё это невольно задумалась над тем, сколько времени могло пройти с момента ухода Арагорна, и с удивлением поняла, что уже прошло почти два часа. Через мгновение эльфийка зажмурилась, облокотившись на колонну. Закружилась голова и снова неприятно заныла рана. Но именно поэтому Нэниэль так и не успела заметить направляющегося к выходу из зала Арагорна, пришедшего сюда после разговора с близнецами ради Бильбо, с которым они дорабатывали продекламированную хоббитом песню. По пути Арагорн заметил кого-то между колонн арок, а узнав, быстрым шагом покинул зал и взбежал к Кановен. Эльфийка, услышав шаги, подняла голову. - Нэниэль! – негромко, но очень красноречиво произнёс Странник, беря её под локоть. Эльфийка всё ещё молчала, стараясь унять головокружение, и стояла с закрытыми глазами, и прекрасно себе представляла выражение лица Странника. Потом она услышала, как он шумно выдохнул – это означало, что первый порыв возмущения сошёл на нет, и теперь Дунадан будет спокойнее,.. но отнюдь не значило, что её своеволие будет прощено. Головокружение ушло, потухла боль, оставив, правда, неприятное ощущение, и эльфийка подняла глаза на Арагорна. - Не сердись на меня, Дунадан. - Ты никогда не успокоишься, - покачал головой человек. Эльфийка улыбнулась ему, смягчив недовольство Странника, и в его глазах теперь появилась тёплая, спокойная радость. Нэниэль уверила Дунадана в том, что с ней всё хорошо, и тогда, спустя несколько минут, оба ушли. Кановен шла, взяв Арагорна под руку, но, не смотря на внешнюю безмятежность, ей не давало покоя молчание спутника. Глаза человека выдавали его состояние. Он был взволнован и расстроен, и какие-то тяжёлые мысли одолевали его. Наконец Нэниэль прервала молчание: - Куда ты уходил? Эстель несколько секунд молчал, будто вырываясь из раздумий. - Элладан и Элрохир приехали. За границами долины неспокойно… - Орки? Снова? Или Всадники? - Соглядатаи Врага, - отрицательно покачал головой Эстель. – Ни орков, ни Всадников больше не видели с тех пор, как мы вернулись в Ривенделл. - А что случилось с назгулами? – Кановен нахмурилась. - Они за нами за реку хотели последовать, но Глорфиндель произнёс заветные слова и тогда чары эльфов создали водяных всадников, которые смели призраков на их конях. Позавчера дозор принёс весть, что трупы коней были найдены на берегу Митейтели, а от Кольценосцев остались только плащи… теперь они лишились своего телесного облачения и, как видно, вернулись на Восток. - Меня всё это очень беспокоит… - сказала Кановен, на мгновение осекшись, а потом задумчиво произнесла. - Та вещь, что нёс Фродо… Всадники гнались за ней, за тем Кольцом… Дунадан, скажи мне, эта вещь – Кольцо Всевластия? Я права? Странник остановился, хмуро глядя перед собой, после чего посмотрел на спутницу. По его глазам Нэниэль поняла, что она оказалась права. - Значит, и Голлума ты привёз к отцу из-за этого Кольца… Молчание человека стало подтверждением. Но повисшая в воздухе тишина вдруг донесла до них звук эльфийского рога и отдалённый стук копыт, услышанный благодаря тому, что собеседники стояли у перил верхней части лестницы, одно из двух разветвлений которой вело во внутренний двор Приветной Обители. Нэниэль сразу узнала звук рога. Нэниэль обернулась, глядя на арку, что служила входом для приезжих во внутренний двор. Её взгляд просветлел, на лице появилась нетерпеливая улыбка, а когда через арку въехали всадники, бросилась бежать вниз по лестнице. Арагорн поспешил за ней. Двор огласили звонкие голоса бессмертного народа. Гости обители спешились, оглядываясь по сторонам. Нэниэль ещё не достигла подножия лестницы, когда один из бессмертных всадников побежал к ней. Лёгкие длинные бархатные части раздвоенного плаща, доходившие до колен ему, переливались на солнце, а юное лицо светилось радостью. Принц Лихолесья крепко прижал к себе свою младшую сестру, которую не видел целых два года. На несколько мгновений у Нэниэль перехватило дыхание от раны, но она продолжала крепко обнимать брата. Его спутников она не знала, но ей и не было никакого дела до них. Несколько раз поцеловав его в щёку, Нэниэль наконец отпустила брата. - Я так скучала по тебе! - И я тоже, сестрёнка… - с улыбкой произнёс он, но заметив краем глаза фигуру на лестнице, обернулся и радостно воскликнул. – Арагорн! - Vedui, mellon! (Приветствую, друг!) Человек и эльф крепко обнялись, а Нэниэль, задержав дыхание, старалась сохранять спокойное лицо и не реагировать на боль. Но, когда Леголас на неё снова посмотрел, пока они неспешно поднимались по лестнице, от него не укрылось, то как сестра сильно побледнела. На его вопрос о её самочувствии ответил Арагорн, после чего последовал не подробный рассказ о том, что произошло за последние недели, и истории этой хватило ровно до того момента, как они оказались в комнате Кановен. По его окончании Леголас молча вздохнул. - И ты ничего не скажешь о том, что я должна быть рассудительнее? – спросила эльфийка. - Нет, - спокойно ответил Леголас. – Теперь – нет… - Зачем же ты приехал, Леголас? – спросил Арагорн. – Я знал о приезде гостей, которых позвал Владыка, но… - Я приехал не по его зову. В Лихолесье… случилась неприятность. Нэниэль слегка сдвинула тонкие брови. - В чём же дело? - Голлум сбежал, - ответ на них произвёл удручающее впечатление. - Как! – воскликнул Арагорн. Кановен со вздохом отвернулась к окну. - Схитрил… и на нашу беду оказалось возможным, что за границами наших владений у него есть помощники. По просьбе Гэндальфа, мы выпускали эту тварь погулять. В погожие дни мы приводили его на поляну, посреди которой растёт дуб - помнишь, Нэниэль? – старый такой, раскидистый. Он залезал на этот дуб и сидел там. Но однажды он слезть отказался, хотя нам уже надо было возвращаться. Стаскивать его мы не хотели и просто стали ждать. Но в тот летний вечер на нас напали полчища орков. Отбив нападение, мы обнаружили, что стража Голлума перебита, а он сам – исчез. Похоже, что этот набег был совершен для его освобождения и ему сообщили о нём заранее – но каким образом, нам неизвестно. Голлум весьма хитрая тварь, а Вражьих шпионов становится все больше… - Многих убили? – севшим голосом спросила Нэниэль. - Да… Эльфийка закрыла глаза, вздохнув. Леголас рассказывал о чём-то ещё, но она уже не слушала. День постепенно начал клониться к вечеру, когда Нэниэль, не находя себе места, вновь отправилась на прогулку. Ей было тошно от того, что её не покидало ощущение её виновности в случившемся, от того, что она мучительно вспоминала лица погибших, которых ей назвал брат, и по-своему оплакивала их. Эльфийка села на нижние ступени лестницы внутреннего двора, гадая над тем, скольких ещё заберёт надвигающаяся война. Она не сомневалась в том, что она будет, и почему-то ей казалось, что теперь будет иметь непосредственное к этой войне отношение. И от этого становилось не по себе… Отдалённый стук копыт отвлёк её от размышлений, и спустя некоторое время под аркой проехал во двор всадник. Увидев его эльфийка удивилась и осторожно встала на ноги, не желая больше тревожить рану. В сгущающихся сумерках очередной гость Приветной Обители не заметил её. Он спешился, оглядывая Дом Элронда. Нэниэль подошла ближе. Его давно не стриженные волосы беспорядочными кудрями ниспадали на плечи и спину, через плечо у него была перекинута перевязь с охотничьим рогом, оправленным в серебро; его дорогая и богатая одежда, посеревшая от пыли, заляпанная грязью и залоснившаяся до блеска от конского пота, говорила о долгих и трудных странствиях. - Боромир, сын Денетора, - окликнула его королевна. Всадник обернулся. - Госпожа Кановен?! – удивился он. – Не может быть. - Не ожидал меня увидеть? – улыбнулась эльфийка. – Как ты здесь оказался? - Долгая история, госпожа. - Догадываюсь, Боромир… Ну хорошо… Пойдём, я покажу тебе конюшню…