Тёмная Вода

Эльфийка плохо помнила, как они выбрались из мрачных копей. Как только маг упал в пропасть вслед за Барлогом, кто-то за руку поднял её с колен. Они побежали вверх по лестнице, как казалось Нэниэль, в полной темноте. Но внезапно в глаза ударил яркий солнечный свет. Подул свежий прохладный ветерок. Лестница под ногами пошла вниз, и вскоре ноги ощутили неровную каменистую поверхность. Из-за перемены освещения на несколько мгновений зрение вернулось к эльфийке. Кановен осмотрелась кругом. Не в силах преодолеть скорбь, Хранители дали волю слезам. Леголас и Арагорн стояли поодаль ото всех и молчали, но печаль на их лицах была непомерна. Хоббиты рыдая уселись или повалились на землю. Всхлипывал даже суровый Боромир и всё старался удержать страшно ругавшегося и рвавшегося обратно Гимли, который потрясал своей секирой, проклиная орков и морготовых тварей. Мудрый, старый Гэндальф… Майа. Маг, прошедший такой долгий путь по всему Средиземью, завершил своё путешествие во тьме морийской бездны. Как же горько было расстаться с ним! Эльфийка, подойдя к брату, положила руку ему на плечо. Оба молчали, и только смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Да этого и не нужно было. Их правые руки сцепились друг с другом. Брат и сестра соприкоснулись лбами, закрыв глаза. Так было легче. При ощущении такого родного тепла скорбь будто притупилась. Чуть стихла душевная боль. Но не боль тела, что эльфийка прекрасно ощущала. Нэниэль понимала, что перестаёт мыслить ясно. Голова страшно болела от света, от любого резкого звука. Боль в раненном плече рывками нарастала с каждой секундой. До слуха доносились рыдания и голоса, звучавшие, казалось, из-за какой-то плотной пелены. Или, может, это потому, что в ушах шумело? Нэниэль поморщилась, когда недалеко раздался звучный низкий голос Арагорна. - Леголас, поднимай их! – выдержке Странника можно было позавидовать. Ни тени печали в голосе, ни единой интонации, что выдала бы его скорбь. Эльфийка отпустила руку брата, и тот быстро пропал из поля зрения. Кановен осталась стоять. Отвернувшись от Братства, она старалась не выдавать своего состояния, что с каждой секундой было делать всё труднее. Раздался срывающийся голос Боромира за спиной. - Дай им минуту, будь милосерднее! – горячо сказал гондорец. - К ночи эти горы будут кишеть орками, - ответил Дунадан. – Надо успеть в леса Лотлориэна. Идём Боромир. Леголас. Гимли. Поднимайте их! Поднимайся, Сэм. Арагорн ненадолго замолк, оглядывая спутников и выискивая чёрную курчавую голову Хранителя. И нашёл. - Фродо. Фродо! Нэниэль не видела, что происходило у неё за спиной, но без труда догадывалась, что хоббит сам отошёл от спутников. Бедный Фродо! Наверняка винит себя в смерти Митрандира. А зря! Эльфийка опустила голову. Терпеть становилось всё труднее, а через мгновение она поняла, что не в силах сдвинуться с места. Неясный, невольный страх возник незаметно: «Только бы меня не трогали». Но в тот же миг громкий голос Дунадана нарушил её одиночество, которое Кановен так надеялась сохранить. - Нэниэль! Эльфийка даже не дёрнулась, стараясь вести себя так, будто это её не касалось. Бесполезно. Мгновения шли. Становилось всё хуже… Рядом появилась тонкая фигура Леголаса. - Пора идти, - тихо произнёс он. Кановен подняла голову, собираясь ответить, но не смогла. Боль резко выстрелила в плечо, перед глазами всё потемнело. Неосознанно схватившись за обломок древка стрелы, эльфийка покачнулась и, не удержавшись на ногах, упала на брата. Эльф не на шутку испугался. Подхватив сестру и опустившись с ней на колени, он позвал Арагорна. Через несколько секунд Нэниэль почувствовала присутствие Дунадана, но ей было уже не до чего. Рана страшно болела и любое движение рукой причиняло только бо́льшие страдания… - Что случилось? – Арагорн устремил напряжённый взгляд на Леголаса. Эльф откинул ту сторону плаща, что всё ещё скрывала правое плечо Кановен от Странника. Дыхание Дунадана на миг прервалось. По зелёному кафтану от раны расплылось бурое пятно, рука эльфийки была измазана в крови, а между пальцев высовывался чёрный обломок стрелы. В следующее мгновение прозвучали слова: - Леголас, держи её. Нэниэль с трудом постаралась успокоить сбившееся дыхание, почувствовав, как руки брата сжали её плечи. Откуда-то сзади донеслись голоса хоббитов и тяжёлая поступь Боромира и Гимли, но внимания Кановен на это не обратила. Рука Дунадана легла на её левую ладонь и отвела от раны. «Сейчас будет больно!» Яркая вспышка перед глазами на миг ослепила её. Эльфийка с громким рычанием откинула голову назад, безуспешно стараясь вырваться из крепкой хватки Леголаса. Но вскоре после того, как остриё покинуло тело Кановен, боль начала немного спадать. Тяжело дыша, эльфийка приоткрыла глаза. - Стрела отравлена, - Арагорн отбросил вытащенный окровавленный обломок. Хоть интонация почти не изменилась, эльфийка уловила в его глазах ярость, а его лицо оставалось таким же встревоженным. - Надо перевязать рану, - из-за плеча Странника появился взволнованный Боромир. - У нас нет времени, - кто бы знал, как тяжело дались Арагорну сейчас эти слова. - Она умирает, неужели не видишь? - Мы ей ничем помочь не можем, нам надо спешить в Лориэн. Только там мы получим помощь, - настойчиво ответил Странник. - В таком состоянии она не доберётся туда, - сказал Леголас, обратив на себя внимание спорщиков, и покачал головой. – Арагорн, подумай, в нескольких лигах отсюда была поляна на берегу заводи реки Келебрант. - Я помню, но до вечера мы туда не доберёмся. - Доберёмся, если будем идти быстро. - Это невозможно, Нэниэль не сможет долго быть на ногах!.. Эльфийка почти не слушала их. Эти несколько секунд вылились в ясное осознание своего состояния, что не внушало радости. Бегущий к сердцу яд Нэниэль прекрасно ощущала: каждая попытка сделать малейшее движение правой рукой вызывала тянущую боль от раны, и с каждой минутой расстояние распространения этой боли по телу только увеличивалось. Тем не менее, на счастье эльфийки, кровь, текшая из раны, остановилась. Кановен почувствовала, что постепенно приходит в себя. - Я смогу, - хрипло произнесла она, прервав спорщиков и приподнимаясь. Её пальцы изо всех сил вцепились в руки брата – Я дойду, даже добегу. Но на стоянке мне всё же надо будет перевести дух. - Это я могу тебе обещать, - Арагорн смерил её встревоженным взглядом. – Но, боюсь, не больше. Ночью мы должны пересечь границу Лориэна.

***

Путники бежали, не останавливаясь ни на минуту. Хоббиты очень старались, но скоро их тяжёлое дыхание, как казалось эльфам, было способно перебудить всех пичуг в округе. Гимли на каждом выдохе охал и ухал, как сова, а его снаряжение на каждый шаг громко гремело. Боромиру было немного легче: воинская подготовка и частые бои, долгое путешествие в полном снаряжении подготовили его к подобным трудностям, но, всё-таки, и его проведённый в бегах день утомил. Арагорн и Леголас бежали впереди всего отряда, как те, кто наилучшим образом из всех знал дорогу, но то и дело оглядывались назад. Ведая о том, что их взгляды обращаются к ней, Кановен стойко держала себя в руках. Со стороны даже могло показаться, что никакой раны на деле и нет, если бы не пропитавшаяся кровью ткань кафтана. Спустя несколько лиг, путники наконец нашли место, о котором говорили Арагорн и Леголас. Когда у Нэниэли начали заплетаться ноги, каменистая местность закончилась. Теперь под ногами была мягкая трава. Путники увидели ручей, с тихим журчанием впадающий в Келебрант. А потом, перекатившись через черный порог, река разливалась широкой заводью, которую обступили разлапистые пихты с плотным подлеском из колючей ежевики. Арагорн продрался сквозь колючие кусты и вышел на маленькую прибрежную поляну, поросшую голубикой и затененную пихтами. Солнце начинало клониться к западу… - Здесь устроим привал, - скомандовал Странник, когда Братство вслед за ним вышло на полянку. Нэниэль затуманенным взором огляделась вокруг. В другой ситуации она бы присоединилась к остальным, но сейчас это было невозможно. Эльфийка опустилась на колено, подойдя к самой воде, и умылась. Её знобило. Щёки пылали. Тяжело опершись рукой о камень, выступавший на поверхность у самого берега, Кановен взглянула на своё отражение. «Это не я», - с некоей долей ужаса подумала она, созерцая своё бледное, уставшее, принявшее печать скорби лицо. Кановен привыкла видеть себя другой: юной, на вид даже немного наивной, по-детски невинной, как любой эльф, не познавший горя. Теперь она не видела юности, не видела наивности и невинности. Боль от потери друга (именно друга, только Балина, ибо, зная о происхождении Гэндальфа, она смутно предчувствовала новую встречу с ним) её будто состарила. Эльфийка не могла себя узнать. Но зато прекрасно узнавала смотревшие на неё из воды глаза отца. Такой же тяжёлый взор. Так же печально нахмуренные брови и пролегшая меж них суровая складка, которая не разглаживалась. В горле встал неприятный комок. Эльфийка зажмурилась и опустила голову. Пальцы зарылись в мягкую почву, судорожно сжимаясь. «Прокля́тые копи!» - Нэниэль… Кановен подняла голову на голос и с трудом встала, обернувшись к спутникам. На поляне горел небольшой костёр, вокруг которого расположились путники. Хоббиты с невыразимым облегчением отдыхали после бега, только Сэм правда не решился на полноценный отдых. Присев на корточки у огня, он кипятил воду. Гимли точил секиру, почти не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Боромир хмуро смотрел на пламя костра, то и дело бросая на эльфийку обеспокоенный взгляд. Арагорн и Леголас готовились к нелёгкому процессу лечения, чтобы выиграть хоть немного времени для Кановен, дабы она смогла добраться до Карас Галадона. По слову брата, Нэниэль, избавившись от плаща и оружия, легла на землю, положив голову на свою дорожную суму. - Плохо? – спросил эльф садясь рядом с сестрой. Эльфийка кивнула, закрыв глаза. – Мы постараемся… Нэниэль прервала брата, сжав его руку. - Ничего, - она натянуто улыбнулась. – Давай. Леголас расстегнул кафтан сестры. Под ним была красная от свежей и бурая от высохшей крови рубаха. Расстегнув пуговицы ворота, Леголас оттянул мокрую липку ткань, желая взглянуть на рану. Его рука на мгновение дрогнула. - Арагорн, взгляни. Дунадан нахмурился, стоило ему увидеть то, что так обеспокоило королевича. И кровоточащая рана была не единственной причиной. От неё под кожей в разные стороны разбегались неровные бурые линии, и несколько самых длинных тянулись в сторону сердца. - Яд быстро расходится, нельзя медлить. - Вижу, - глухо ответил человек. – В дорогу я запасся сухим ацеласом. Когда промоем рану, надо дать Кановен выпить настойку. Это замедлит яд. Сэм! Хоббита разморило от тепла, что лёгким, невероятно ласковым одеялом окутало его, да так, что он уже постепенно начинал дремать, когда звучный голос Странника оборвал баюкавшую безмолвность. Бестолково оглядываясь вокруг осоловевшими глазами, бедный Сэм с трудом, но довольно скоро сообразил, чего от него хотят. Обмотав руку краем плаща, он взял котелок и поставил рядом с местом, где Арагорн и Леголас расположили взятые из Ривенделла принадлежности для лечения. Точными, привычными движениями человек смачивать в тёплой, чуть горячей воде чистые тряпицы. - А ты, Сэм, отлей в эту чашку часть воды и брось туда вот эти листья, - произнёс Странник, не отвлекаясь от работы и снова подошёл к Леголасу и Нэниэли. Страшно было смотреть на лицо эльфийки, которое становилось всё бледнее, только щёки пылали нездоровым румянцем. Кановен находилась в том состоянии, когда и сон назвать сном очень и очень трудно. В такие моменты ты находишься на какой-то грани между реальностью и бредом, и к жизни возвращают только чужие прикосновения. Вот и сейчас так: тёплая рука брата легла ей на лоб, и Нэниэль как-то сразу вернулась из неясных видений. Она приоткрыла глаза, с трудом различая сквозь пелену, покрывшую всё вокруг, очертания родного лица, окружённого ореолом золотых волос. С другой стороны от себя она ощущала присутствие Арагорна, но посмотреть на него не оставалось ни сил, ни желания, то ли из-за внезапно непонятно почему обострившейся обиды, то ли из-за чего-то другого. Нэниэль вторую ладонь брата у себя на животе. Отыскав её наощупь, она сжала её левой рукой. Прохладный ветер забрался под рубаху, пробежав по разгорячённой коже. Стало холоднее. Нэниэль еле заметно поёжилась. В следующий момент в зоне у шеи она ощутила тёплое, мокрое прикосновение. А потом резкая боль пронзила плечо и руку. Эльфийка дёрнулась, но на этот раз нехватка сил ей скорее помогла, и Нэниэль смогла промолчать, изо всех сил сжав зубы. Боль постепенно стала стихать, когда Арагорн закончил промывать рану и отошёл. Эльфийка себя чувствовала так, будто ещё немного, и она потеряет всякую связь с реальностью. Леголас, видя её состояние, сжал руку сестры, а потом, наклонившись, прикоснулся губами к её лбу. Потом, совсем рядом с ухом, эльфийка услышала его голос. - Всё будет хорошо, Нэниэль. Знаю, ты не любишь, когда я так говорю, но я хочу, чтобы ты в это поверила. Моя маленькая Нэниэль. Послушай. Помнишь дом: наше Лихолесье, эльфов, водопады, что алмазами вздымают тысячи брызг? Помнишь отца? Он очень по тебе тоскует. Всё это время он себе места не находил, как и я. Но теперь я рядом. И ты должна вернуться домой… Нэниэль, - голос принца на мгновение дрогнул. – Помнишь, как на празднике Мерет Эн Гилит пел наш народ? Помнишь нашу песню? Разве будет она нашей, если я останусь один? Эльфийка почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она открыла глаза. Лицо Леголаса было совсем близко, так близко, что она могла его рассмотреть. Принц улыбался, но в глазах его звёздами блестели в пламени костра слёзы. И горько, и совестно было смотреть на него так прямо, как это делала она. Кановен хотелось, страшно хотелось его обнять, но она с досадой понимала, что попросту не может этого сделать. Вместо этого она с силой сжала его руку. Хотелось сказать что-то, что-то такое, что могло бы успокоить брата, но на ум ничего не приходило. Всё казалось до безобразия невесомым, неубедительным, неправдоподобным. Нэниэль молчала несколько секунд, не отрывая взгляд от лица брата, пока с её губ не сорвалось: - Я люблю тебя, Леголас. Из уст эльфа вырвался беззвучный смех, смешанный с подавляемыми слезами, которым он позволил показаться только сейчас. Горячо поцеловав руку сестры, он снова наклонился к ней так, что они соприкоснулись лбами (уже второй раз за день). Оказалось, это подействовало лучше лишних слов. Почти никто их не слышал. А если и слышал, то не понял (кроме Арагорна и Фродо), так как всё это время брат с сестрой говорили по-эльфийски. Сэм, как и другие не понявший ни слова, затаив дыхание слушал переливы эльфийкой речи, когда его внимание привлёк Арагорн. Хоббит почувствовал себя неловко, увидев выражение лица Дунадана. Брови сдвинуты в горьком выражении, а спустя миг на щеке блеснула, скатившись вниз, слеза. Сэм опустил глаза. Стало как-то тоскливо. Тешивший себя до этого момента мыслью, что по всем законам они все вместе должны благополучно добраться до Лориэна и спокойно продолжить путь потом, хоббит впервые задумался над тем, что в жизни всё гораздо сложнее, нежели в историях Бильбо. И эльфийская госпожа может умереть сразу после Гэндальфа. Сэм на всякий случай посмотрел на Фродо, в тайне надеясь, что всё не так уж плохо. Но Фродо, находившийся к Леголасу и Нэниэли ближе Мерри и Пиппина и прекрасно понимавший эльфов, сидел с красными глазами и мокрыми щеками, обхватив руками колени. Дунадан утёр рукой слезы, быстро взяв себя в руки. Он подошёл к брату с сестрой, держа в руках чашу с настоем ацеласа. - Выпей, Нэниэль. Это притупит боль, замедлит яд и придаст тебе сил на несколько часов. До Карас Галадона ты должна добраться. Нэниэль приподнялась на локте и, сев с помощью брата, не говоря ни слова, взяла чашу в руки. Настой приятной тёплой волной пробежался по сжимавшемуся от озноба телу и внутренностям, согрев похолодевшее плечо. Боль, как и говорил Дунадан, сошла, и эльфийка чувствовала себя в состоянии продолжить путь. Но пока Леголас делал ей перевязку, пришлось всё же немного потерпеть. Кановен с невыразимым облегчением почувствовала, как в голове и в глазах прояснилось. Пока остальные члены Братства собирались продолжать путь, она наконец крепко-крепко обняла Леголаса. - Я вас ни за что не оставлю, - прошептала она, вызвав на лице принца ласковую улыбку. У него на душе стало чуть легче.

***

Солнце тихо скрывалось за Мглистыми горами, одаривая восток своими последними лучами, когда Братство Кольца наконец достигло лориэнского леса. Мягкая трава под ногами заглушала их шаги, а перед глазами высились зелёные деревья с раскидистыми густыми кронами. В их ветвях то и дело слышался тихий голосок той или другой птицы. Но сам лес… Переступив границу леса, путники будто почувствовали присутствие чего-то незримо могущественного. Никто, кроме эльфов, так и не понял, что это было, но так ощущалась сила эльдар. Деревья тихо поскрипывали, и звук этот в тишине леса был ясным и громким. Из глубины чащи доносился стук дятла, журчание воды. Тихо шелестя, жёлтые листья слетали с крон и неслышно опускались на землю. Во всём была ощутима чарующая сила, хранившая эти земли от вражеских слуг. От одного взгляда наверх, на древесные кроны, меж листьев которых виднелось казавшееся теперь каким-то чужеродным небо, всё ещё не потемневшее, невольно кружилась голова. С радостью впустившие в свои души добрые чары леса люди, эльфы и хоббиты с радостью вдыхали воздух полной грудью, осматриваясь по сторонам, кто с удивлением, кто с радостью. Почувствовав лёгкое неприятное покалывание в ране, Нэниэль поморщилась. Рука сама собой потянулась к горлу и расстегнула верхнюю застёжку. Ладонь легла на шею. Эльфийка закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание, сбившееся из-за слабости. - Кановен, - голос Боромира раздался совсем рядом. – Тебе хуже? Эльфийка почувствовала, как его рука подняла её правую ладонь. Но в следующее мгновение гондорец вздрогнул и отдёрнул руку, будто обжегшись. Нэниэль подняла на него удивлённый взгляд. Человек с расширившимися от страха глазами смотрел на неё в упор. - Боромир, что с тобой? – эльфийка сжала его руку. Человек снова вздрогнул, но вырываться не стал. Он опустил глаза, а после, мотнув головой, криво улыбнулся. - Всё хорошо. Королевна внимательно вгляделась в его глаза. Человек соврал. Но сейчас ничего не скажет. Эльфийка улыбнулась в ответ и пошла дальше, отпустив человека, а Боромир шёл, чуть отстав от неё. Его взгляд сверлил затылок эльфийки, а потом опустился на ладонь. Что-то зацепило его взгляд. Гондорец, прищурился. Ровно посередине на ладони эльфийка красовался ровный круглый шрам от ожога, ровно такого же размера, что и Кольцо. Гондорец почувствовал, как по его спине пробежал неприятный холодок. Образ эльфийской госпожи в его мыслях уже не был так чист, как раньше… Прочие члены Братства всё продолжали идти вперёд, молча наслаждаясь просто тем, что они находятся здесь, в этом лесу, тем, что наконец-то можно не бежать и не ждать погони. Только Гимли, вопреки всеобщему настроению, продолжал напряжённо сжимать в руках свою секиру, не понимая и не принимая блага чар, считая его чем-то недобрым. Оглянувшись назад, гном поманил идущих в шаге от него хоббитов. Когда те подошли, он сказал: - Держитесь поближе, хоббиты. Говорят, в этих лесах живёт великая колдунья, эльфийская ведьма ужасной силы. Кто на неё ни взглянет, попадает под её чары. Нэниэль поняла голову, услышав эти слова. Гимли шёл слева от неё, чуть позади, так что ей не составило труда, чуть оглянувшись, посмотреть на гнома. - ...и пропадает навеки, - закончил Гимли. Эльфийка вздохнула, стараясь подавить чувство оскорбления за эльфийскую госпожу. - Зря ты так говоришь, сын Глоина. Не гоже судить о ней по глупым сплетням. - Да разве ж это неправда? О! Госпожа Кановен, разве появились бы эти слухи из неоткуда. - Незнание силы эльфов может что угодно в головы вложить, - Нэниэль поджала губы. – Скажи, Гимли, разве меня или брата ты назвал бы колдунами? Нет. Так почему она должна быть такой? Гном опять ухнул, отмахнувшись. - Говорите, что хотите, госпожа, но я никак не думаю, что искусство эльфов можно спутать с магией. Помяните моё слово, мы ещё пожалеем, что пришли сюда. - Хорошо. Думай, что хочешь, но прошу, больше не называй её и кого бы то ни было из моего народа колдунами и ведьмами. Гном согласно хмыкнул, дав тем самым обещание, но, видимо, всё равно остался при своём мнении. Кановен догнала брата. Ей было обидно, что леди Галадриэль считали ведьмой. Конечно, сама эльфийка её не знала, но её знал Трандуил и Гэндальф, и Элронд, а они врать и преувеличивать не станут. Зачем же такая несправедливость. Дочь самого Финарфина разве заслужила это? Эльфийка ещё подумала бы, если подобные слухи ходили о сыновьях Феанора, но слушать такое об Артанис не собиралась. А Гимли тем временем продолжил, обращаясь к хоббитам: - В любом случае, хорошо, что у вас есть гном, которого так просто не заловишь. У меня острый глаз орла и слух лисицы. Ох! Мгновенно, будто из ниоткуда появились острые наконечники стрел, устремившиеся на путников. Эльфийский отряд пограничных стражей обступил Братство со всех сторон, держа их на прицеле. Некоторые стрелы почти упирались в путников, из-за чего те чувствовали себя теперь не только застигнутыми врасплох, но и загнанными в угол. Леголас на всякий случай в первую же секунду и сам натянул лук, хотя стрелять не собирался. Просто, чтобы предостеречь. Наступила тишина, но тут между эльфов, стоявших перед Арагорном появился последний. Увидев его, Кановен облегчённо вздохнула, но скрыть радостную улыбку не смогла. - Гном дышит так громко, что его можно подстрелить в темноте, - невозмутимо произнёс Халдир, улыбаясь своей всё прежней лёгкой улыбкой.

***

Когда стемнело, путников привели в убежище стражей границ Лориэна. В кронах деревьев, опираясь на несколько крепких ветвей, расположились небольшие площадки, представлявшие из себя (если смотреть на них сверху) несколько больших серебристых древесных листьев, плотно прижатых друг к другу. В том месте, куда привели Братство, в обозримом пространстве, их было три, и на каждой около двадцати эльфов, одетых в неприметную одежду и вооружённых луками и стрелами в достатке. Хоббиты с непривычки опасались смотреть вниз – платформы, или, как их называли эльфы, дэлонь, находились на огромной высоте, и никто в здравом уме не желал упасть с неё. Халдир первой поприветствовал Нэниэль, как ту, что он знал. Они обменялись эльфийским приветствием, улыбаясь друг другу. - Я несказанно рад тебя видеть, госпожа Кановен. Мы давно не виделись. С того самого дня, как вы покинули нас в Белых горах. - Помнится мне, я обещала тогда приехать к вам, в Лориэн, Халдир. Как видишь, я держу слово. Эльф склонил голову, в знак согласия и уважения, и обратился к Леголасу, который лукаво смотрел на сестру, догадываясь, когда могло произойти знакомство его сестры с лориэнским стражем. Принц и страж так же в свою очередь обменялись эльфийским приветствием, приложил руку к груди и после отведя её в широком жесте. - Mae govannen, Legolas Thranduilion. (Добро пожаловать, Леголас, сын Трандуила) - Govannas vîn gwennen le, Haldir o Lórien. (Наше Братство рассчитывает на тебя, Халдир из Лориэна) Халдир обратился к Арагорну, тогда как от глаз Нэниэли не ускользнуло то, как Боромир несколько нервно теребил окровавленную повязку на ладони. Королевна слегка нахмурилась, но вспомнить так и не смогла, откуда она появилась. Видимо, гондорец получил лёгкое ранение в Мории, а перевязать успел, пока брат с Дунаданом возились с ней. - A Aragorn in Dúnedain istannen le ammen. (А, Арагорн, сын Араторна. Мы слышали о тебе) - Hennaid. (Спасибо) – произнёс в ответ Странник. - Вот она - знаменитая учтивость эльфов: говорить так, чтобы всем было понятно! – возмутился недовольный и явно ощущающий себя неловко на такой высоте и в обществе остроухих гном. Эльфийка вздохнула, закрыв глаза и потирая большим и указательным пальцами переносицу. Она уже давно поняла, с Гимли разговаривать бесполезно. - С тёмных дней мы не ведём никаких дел с гномами, - ответил с лёгким раздражением в голосе эльф на вестроне. - И знаете, что думает об этом гном? – спросил Гимли. - Ich kakhui ai durug nul! Те, кто понял гнома среди Братства, были готовы сгореть со стыда. От нахальства гостя Халдир даже не нашёлся, что ответить, но за него это сделал Арагорн, который только услышав начало фразы, закрыл глаза, отчасти из-за того, что Гимли этим оскорблением просто оттолкнул всякую возможность попасть в Карас Галадон. Развернувшись к гному, человек положил руку ему на плечо и произнёс предостерегающим тоном. - Это было не слишком учтиво. Потом Дунадан поднял на Халдира и глаза, без слов прося извинить гнома. Эльф ничего на это не ответил. Сделав несколько шагов в сторону, он посмотрел на стоявших за спинами спутников хоббитов. Его взгляд остановился на Фродо. - Ты несёшь с собой великое зло, - напряжённо и тихо произнёс эльф. В его взгляде читался страх. После секундного молчания эльф заявил, вернувшись на прежнее место. – Вы не можете идти дальше. - Но Халдир, - начал Леголас. – Мы должны пройти. Пойми нас. - Прости, господин Леголас, но я не могу вас пропустить, - твёрдо ответил страж. – Ты бы сам не пропустить зло на свои земли, так и мы не можем этого сделать. - Здесь другое. Халдир лишь покачал головой. - Мне жаль. Я не имею права. Но могу дать дорогу одному из вас. Эльф обернулся к Кановен, которая всё это время стояла, прислонившись к одной из тех веток дерева, которые поднимались к небу, высунувшись из-за границ платформы. Эльфийка, поняв, что обращаются к ней посмотрела на эльфа. - Госпожа Кановен, Владычица Галадриэль ещё несколько недель назад отдала приказ пропустить тебя, как только ты появишься на границе. Кановен слегка сдвинула брови. Леди Галадриэль знала о том, что она придёт сюда. На мгновение это показалось королевне странным, но она только кивнула, уловив удивлённый взгляд спутников. - Позволишь мне отправиться прямо сейчас? – спросила она. - Как пожелаешь. С тобой пойдёт один из нашего отряда: покажет тебе дорогу. - Благодарю, Халдир, но это лишнее. Я доберусь сама. Халдир поклонился в ответ. Эльфийка, бросив на прощание взгляд в сторону Братства, по очереди оглядев тех, чьи лица только могла увидеть, исчезла за краем площадки. Ухватившись за верёвку, свисавшую оттуда, она спустилась к подножию дерева и убежала по еле заметной тропе, которая, как она знала, вела в сердце леса. Когда она только собиралась спрыгнуть с платформы, Леголас хотел её остановить, но уже собиравшиеся сорваться слова перебил Арагорн. Он помнил, что Нэниэль сказала перед отъездом из Ривенделла. Эти слова ему казались хуже казни тогда. Но также он помнил и то, сколько действовал настой ацеласа. Если бы Кановен осталась здесь на ночь, то никогда бы не увидела Карас Галадон. Ведь эльфы стражи вряд ли смогли бы исцелить такую рану.

***

Нэниэль прекрасно чувствовала, как по капле уменьшается целительная сила, сохранявшая её и уберегавшая её от боли. Эльфийка, страшно боясь опоздать, всю дорогу бежала. Даже когда дыхания стало не хватать, она продолжала бежать. Так проходили секунды, минуты, часы пути. Любоваться на красоты леса уже просто не хватало сил… Наконец, Кановен споткнулась. Не выдержавшие напряжения ослабевшие ноги подкосились, и Нэниэль рухнула на колени, успев выставить перед собой руки. Воздуха не хватало. Прежний жар накрыл с новой силой. «Вставай!» Эльфийка вздрогнула. На мгновение перед глазами возникли чьи-то чужие глаза. Один их взгляд был способен душу пронизать до самых затаённых глубин. А глубокий женский голос – она была готова поклясться – уже слышала. В последний раз тогда, когда взяла в руки Кольцо Всевластия. Он появился в её голове из ниоткуда, будто из глубины сознания, и своей силой почти оглушал. Но Нэниэль встала. Для неё осталось секретом, как она смогла не потерять дорогу, пока шла дальше. В ушах немилосердно стучало или точнее громко ухало собственное сердце, и оно же колотилось где-то под горлом. Перед глазами всё качалось, и с каждым мгновением Кановен видела всё хуже и хуже… А тем временем ночной лес постепенно заливал мягкий белый свет разгоравшегося на востоке утра. Над землёй плыл такой же белый туман. Почувствовав дуновение лёгкого прохладного ветра в лицо, эльфийка остановилась. Сил больше не было. Она с трудом стояла на ногах. С неимоверным усилием подняв глаза на лес перед собой, Кановен заметила чью-то тёмную фигуру меж деревьев. В следующий миг голова у неё закружилась. Боль от раны ринулась в разные стороны по телу. Кановен рухнула на траву. В бреду она открыла глаза. Высоко-высоко над ней меж крон деревьев раскинулось тихо светлеющее небо. На нём поблескивали звёзды, как показалось королевне. Вдруг откуда-то из всё той же глубины сознания донёсся голос брата. «Первые эльфы просыпались в свете звёзд. Они не знали страха и горя. Их жизнь была беззаботна и спокойна, а помыслы чисты, ибо не знали они ни о Морготе, ни о войне, что разгорелась в мире, который теперь был для них родным домом. Но пока они не познали, сколь велик этот их мир, и жили на берегах озера Куивиэнен…» Слух уловил где-то недалеко мелодичное журчание воды, от одного звука которого страшно захотелось пить. «Куивиэнен…» Кановен смотрела вверх не отрываясь. Пока хватало сил, пока ещё могла, она смотрела, ибо боялась закрыть глаза. Понимала: закроет – и будет темнота и пустота; закроет и больше может не открыть никогда. Она не услышала тихий шелест травы рядом с собой, и потому склонившееся над ней лицо ей показалось всего лишь видением. Неправдоподобно прекрасные черты. Знакомые глубокие, пронзающие душу голубые глаза, с нежностью, любовью и беспокойством смотрящие на неё. Золотые, будто лучи утреннего солнца, волосы, окружавшие лик ореолом чистого света. По губам незнакомки эльфийка прочла своё имя. Почему-то приятное умиротворение разлилось по всему телу. Все чувства ушли. Осталась только необъяснимая радость и покой. Кановен слабо улыбнулась. Отяжелевшие веки наконец сомкнулись, и Нэниэль погрузилась в бессознательную пустоту.