Тёмная Вода

Был первый день февраля. Об уходе Братства из Лориэна пока не говорилось ни слова. Хоббиты, люди, эльфы и гном были совершенно спокойны и пока мало размышляли над предстоящей им дорогой, которая должна завести их дальше, к Востоку. Добрые чары благословенных земель Лотлориэна постепенно притупили скорбь и боль от потери Митрандира и заменили их на светлую память о Сером маге. Каждый их членов Братства на свой лад радовался тому, что находится здесь, особенно хоббиты: Сэм, Мерри и Пиппин, - которые никак не могли надивиться на бессмертный народ. Эльдар в свою очередь были радушны и приветливы со своими гостями. Нэниэль внешне придавала себе вид умиротворённый и беззаботный, насколько только могла, чтобы не вызывать лишнего беспокойства со стороны брата и подозрений Боромира, который с самого их прихода из-за чего-то поменял своё отношение к эльфийке. Кановен чувствовала, что человек что-то подозревает, но не понимала природы его мыслей и не обращала на это пока что особого внимания. Да и стоит ли это делать, если для неё сейчас существовали проблемы гораздо более серьёзные. Сегодня Галадриэль пожелала с ней поговорить. Эти разговоры между ними происходили почти каждый день вдали от посторонних глаз в отдалённых местах: будь то комнаты в Доме Владык или лесные опушки. Но сегодня… сегодня был особый случай. До этого времени ни разу мать и дочь не затрагивали тех вопросов, которые так волновали королевну, а потому интерес и нетерпение эльфийки росли с каждым днём. Кановен рассказывала матери всё о своём прошлом: каждый день, что она помнила, каждый час, о каждом друге и враге. Нэниэль рассказала матери даже про Арагорна и то, как долго она боролась с собой в стремлении не мучиться от безответной любви. И всё это время Кановен терпеливо ждала, когда же мать ответит на её вопросы... И вот, наконец, сегодня настал долгожданный миг. В том месте, где был чудесный источник, водой которого леди Артанис наполняла своё Зеркало, они встретились. Мать и дочь сидели на мраморной скамье, стоявшей в тени мэллорнов, окружавших тайное место лориэнского сада на южном склоне Карас Галадона, и говорили. Говорили много и долго, не отвлекаясь ни на что, хотя ранее то и дело оглядывались они вокруг и душой растворялись в окружавшем их благодатном покое. Сегодня же их мысли были поглощены тем, что заняло всецело существо Кановен на долгое время с самого её пробуждения с Доме Владык Лориэна. В сердце Нэниэли царили смятение и гнетущая покорность перед тем, что ей было открыто… - Значит, всё-таки я вражье отродье, как меня когда-то назвали, - несколько севшим голосом произнесла королевна, когда Галадриэль ей обстоятельно и пространно рассказала о том, что происходило в тот год, когда родилась Кановен. - Тебя никто не в праве так называть, - ответила Артанис. – Твои родители – две стороны мироздания, две противоположные силы, воспитанные теми, кто принял участие в создании мира Арды. Ко всему прочему твои создатели из разных рас. Ты в этом очень похожа на Лютиэн: её родители также были из рода майар и эльдар. - Это так. Но этот майа, мой отец, – Саурон. Не его ли все его противники в этом мире зовут Врагом? - Зовут, - согласилась Галадриэль. – Но настоящим Врагом всегда называли не его. Это имя принадлежало Мелькору: Моргот, «Чёрный Враг», - так звали его, так назвал его Феанор, твой двоюродный дед. А Моргот - Вала. - Но память о Проклятом в людях больше не живёт. Если они узнают о том, кто я такая, они даже не обратят внимания на то, что матерью моей являешься ты, - Нэниэль тяжело вздохнула, решив промолчать про предрассудки о Галадриэли, которые ходили среди народа Рохана, несмотря на их дружбу с Кановен. – Имя Саурона для них затмевает всё. Боюсь, даже некоторые из эльдар от меня отвернутся, когда узнают. - Ты не можешь этого знать наверняка, - всё так же спокойно ответила ей Галадриэль. – Но в любом случае ты не должна страдать из-за этого. Ты – не человек. Ты – не эльф. Ты не принадлежишь к ним, а значит более свободна, чем каждый из нас. Ты сильнее всех нас и способна на то, чего не дано нам. В твоих силах противостоять сильнейшему среди живущих в Средиземье, - тут Владычица смягчила голос и произнесла спокойнее и нежнее – И ты никогда не будешь одинока, ибо у тебя всегда буду я, - Артанис ласково сжала руку дочери, а её лицо осветила улыбка. - Я знаю. Кановен прильнула к матери. Галадриэль обняла её в ответ, положив ладонь на гладкие тёмные волосы королевны. Кановен невольно усмехнулась, подумав о своей столь странной судьбе. Вот вам все парадоксы: жила спокойно, но была приёмная в семье и взрослея всё чаще испытывала страстное желание найти своих настоящих родителей, и даже когда всё наладилось с от… с Трандуилом, желание это не пропало; собственная жизнь стала в один миг почти кошмаром, сбылись самые страшные мысли – появилась родная и такая любящая мама, сила и мудрость которой не сравниться ни с одним из эльдар этих земель. Наконец Нэниэль спросила вновь: - К каком же народу я тогда принадлежу? - Это мне неведомо, - ответила Нэрвен. – До тебя никто ещё не появлялся на свет путём использования сил… или магии, как это называют люди. Ты росла, как человек, даже быстрее, у тебя эльфийское тело и умения. При этом ты обладаешь силой, доступной только майа. - Но майа почти всесильны, под их властью может находиться всё. А я могу подчинить себе только стихии эльфийских колец и это отнимает у меня очень много сил. Да и ко всему прочему… - эльфийка замялась, опустив глаза, – каждый раз, когда я использую эти способности, во мне просыпается голос отца, а его Око встаёт перед глазами. Я знаю, что и мои глаза тогда становятся такими же. Точь-в-точь. - Если это происходит именно так, как ты описываешь, то я тебя прошу не использовать своих способностей. Старайся обходиться без них: поверь, тебя Эру наградил достаточно, чтобы пока ты могла справляться без чего-то большего. Пока твой отец о тебе не знает, пока ты с ним не общалась, пока ты не раскрыла в себе настоящую силу и не научилась ею управлять, ты находишься в большой опасности. Среди смертных и бессмертных бывали те, кто получал дары не столь великие, как твой. Но они погибали, не рассчитывая свои жизненные силы правильно и не оценивая то, что некоторым приходилось для этого вступать в общение с Тьмой, и она забирала их силы до последней. - Я обещаю тебе не рисковать, мама. Я боюсь отца, боюсь того, что окажусь слишком слабой, чтобы противостоять ему, ведь в этом возможно моя судьба. Но… скажи, может быть так, что он обо мне уже знает? Помнишь, я тебе говорила про моё видение: разделённый на цветущую и мёртвую земли мир? Тогда, в первый раз, после боя с орками, призванными назгулом, я коснулась преграды и снова увидела Око, но… у меня было такое чувство, что я соприкоснулась в тот миг с тем, кто бы за чертой. Галадриэль задумалась. - Я о таком никогда ещё не слышала: ни у кого не было таких видений, кроме тебя. Но, думаю, это не просто видение. Это – мир, доступный только тебе и твоему отцу. Туда ты попадаешь, когда оказываешься на грани жизни и смерти, когда твоё сознание не привязано к телу. Между тобой и Сауроном какая-то связь, которую я не могу понять… Но, может поймёшь ты, - закончила эльфийка. Кановен посмотрела на неё вопросительно, но ничего не сказала. Нэрвен тихо встала. Её величественная тонкая фигура, обрамлённая в солнечном свете каким-то неземным сиянием золотых волос, в который раз напомнила Кановен, откуда её мать родом. Тем временем, дочь Финарфина жестом попросила дочь следовать за ней. Они подошли к низкому беломраморному постаменту. На нём стояла серебряная чаша, которую Галадриэль наполнила водой, набранной в кувшин из небольшого, окружённого камнем источника. Нэрвен дохнула на воду в чаше. Лёгкая рябь пробежала по ровной поверхности, вода заискрилась в лучах солнца, но вскоре успокоилась. Взглянув на дочь, стоявшую в некоем оцепенении и нерешительности перед совершенно неизвестным для неё предметом, о котором среди эльфов ходили легенды, дочь Финарфина сказала, указав на чашу: - Это – Зеркало Галадриэли. Многое оно может показать тем, кто в него смотрит из смертных и бессмертных: прошлое, настоящее, будущее, возможное и невозможное. Но, так как никто с ним не общался твоего происхождения, я не знаю, что оно покажет тебе. Владычица Лориэна отошла от постамента. Нэниэль, затаив дыхание, с замирающим сердцем встала перед Зеркалом и наклонилась над ним с каким-то странным, гнетущим чувством внутри, очень похожим на страх. Страх увидеть то, что изменить нельзя… Сначала всё потемнело. А потом Нэниэль увидела его. Неверные отблески пламени пробежали по металлическим пластинам и перед эльфийкой предстала мощная, высокая, закованная в латы фигура. Только глаза сверкают из прорезей шлема. И Кановен увидела себя. Она стояла перед Сауроном с безвольно опущенными руками и потухшими глазами, наполненными только болью и безграничной скорбью. Кановен не слышала, а только догадалась, что Саурон что-то говорил. А потом протянул Кановен-в-зеркале руку. И та эльфийка протянула к нему свою. Было достаточно просто коснуться холодного металла кончиками пальцев… Тут же всё мгновенно пропало. Потом Нэниэль увидела выжженные на многие лиги земли. Почерневшие горные хребты грозными гигантами возвышались, казалось, до самых небес. Ни единой травинки, ни единого листика, ни единого живого существа – кости и чёрные, обугленные, покорёженные стволы и ветки, похожие на уродливые костлявые руки. Башня Ортханка стояла пустая. На самой её вершине, на площадке, где, по рассказам Митрандира, Серый маг провёл своё заточение, Кановен разглядела тело в белых грязных одеждах. «Доигрался, Саруман», - подумала эльфийка, - «Предательство наказуемо. И ты это знал.» Бесчисленные орды орков, множество орочьих поселений были там, где раньше спокойно и свободно жили эльфы, люди, гномы и хоббиты и пасли свои стада, возделывали землю, занимались ремёслами, торговали и путешествовали. Где была жизнь теперь царили разруха и смерть. Чем ближе к проклятым землям, тем чаще Нэниэль видела измождённых, закованных в тяжёлые цепи ранее свободных обитателей Средиземья. Всё дальше уходил взор, и вот пред очами Кановен предстал и Барад-Дур. У его подножия процветающий, оживлённый, как никогда, Мордор светился множеством огней. Эльфийка увидела на площадке у входа в башню Ока железные колья, на остриях которых были водружены, - Нэниэль передёрнуло от этого, - отрубленные головы Галадриэли, Элронда и его сыновей, Трандуила, Леголаса, Теодена, Теодреда и его кузенов, четырёх хоббитов, Гимли, Боромира и Арагорна… в короне гондорских королей. Нэниэль почувствовала, как у неё начинает болеть голова, как в ушах громко застучала кровь. Среди этого хаоса, на самой вершине башни Барад-Дура стояла Кановен. Глаза её пылали огнём и смотрели зловещими кошачьими зрачками без единой эмоции, будто её совершенно не волновало то, что творилось внизу; не волновало то, что убиты те, кого она любила. Светлая кожа королевны Лихолесья казалась белой из-за чёрных одежд. На груди – вышитое красными нитками Око. В руках эльфийка сжимала окровавленный меч. Позади, где-то далеко клокотал Ородруин. Чёрная тень легла на камни башни рядом с эльфийкой. Саурон, Чёрный Властелин, воплощённый во всём своём могуществе нашёл себе союзника под стать. Они оба стояли на вершине Барад-Дура плечом к плечу. А их тени, слившись воедино, поползли, разрастаясь, вперёд, накрывая мир, пока не достигли Благословенных земель Амана… Нэниэль с трудом перевела дыхание, когда изображение пропало. У неё сжималось сердце от горя и страха, но перевести дыхание она не могла и отпрянуть была не в силах. Зеркало её будто притягивало к себе, не позволяя проснуться и понять, что реальность не такова… По крайней мере пока… Нэниэль снова увидела Саурона и себя. Снова эльфийка была убита горем. Снова Враг говорил, снова протянул Кановен-в-зеркале руку, предлагая стать союзниками. Но на этот раз эльфийка сделала шаг назад и спрятала руки за спину, отказываясь предавать тех, кого она любит и в кого верит. Её лицо выражало решимость и испепеляющую ненависть к тому, кто стоит перед ней... В ту же секунду Кановен увидела, как Барад-Дур со страшным грохотом рухнул, уже в воздухе начиная разваливаться. Оглушительный вопль Врага сотряс воздух, что означало только одно: Саурон погиб и навеки покинул это мир. Ородруин яростно клокотал и выпускал невероятной высоты взрывы. Лава текла вниз по его склонам, вырвавшись на свободу после того, как поглотила Единое Кольцо. Никого из Братства Нэниэль не увидела. Она увидела только себя. На одном из склонов Ородруина, на выступе недалеко от вершины вулкана, стояла Нэниэль. Длинные волосы её были растрёпаны. Разбитые в кровь губы и нос ясно говорили, что она делала здесь. Бой между Сауроном и его дочерью предрешил исход Войны Кольца. Морщась от нестерпимого жара и страшной боли, Кановен сбросила с себя доспехи, оставшись в зелёном кафтане, который был весь пропитан кровью. Эльфийка сделала шаг, оглядывая гибнущий Мордор. Потом она подняла голову, закрыла глаза, покачнулась и полетела вниз с выступа, туда, где бежала по склонам лава… Нэниэль, с трудом вырвавшись из цепких объятий Зеркала, с тихим вскриком отскочила назад, закрыв лицо руками. Сердце её бешено колотилось где-то под горлом, будто стремясь разломать грудную клетку, чтобы вырваться на свободу, чтобы не переживать всего этого в мыслях снова и снова. Никогда прежде Нэниэль не испытывала такого страха. Но хуже всего было то, что никогда причина её страха не была такой. Королевна знала, впервые в жизни знала наверняка: увиденное было не просто вероятностью. Галадриэль, всё это время наблюдавшая за ней, вздохнула. Она подошла к дочери почти неслышно, положив свои ласковые руки ей на плечи. Она знала, что увидела Кановен. Нэниэль вздрогнула, почувствовав чужое прикосновение: она успела забыть, что не одна здесь. Королевна нехотя открыла лицо, стараясь взять себя в руки, но посмотреть на мать не осмелилась. - Я боялась этого больше всего на свете, - глухо сказала она, стараясь не дрожать. – Но даже помыслить не могла, что… - Мне жаль, милая, - тихо сказала Нэрвен, обнимая дочь. – Но не забывай: никто не может знать наверняка, как повернётся судьба. Зеркало показало тебе два пути, которые тебя ждут. Но даже оно не может знать, как на самом деле кончится твоя жизнь. - Я не знаю, чему мне верить. Мне страшно! - Ты не должна бояться, Нэниэль. Знаю, что тебе трудно, но попробуй понять одну вещь: сильнее тебя никого нет. Будь то тело или душа, выстоять в близкой борьбе с Сауроном сможешь только ты. Только ты сможешь противостоять ему и смотреть при этом в его глаза, чувствовать его мысли. Нэниэль зажмурилась, опустив голову на плечо матери. - Я знаю. Я верю тебе, мама. Но также я могу сказать тебе только одно: если я потеряю Леголаса или Арагорна, если я потеряю тебя или отца Трандуила, я сдамся Саурону. Это единственное, что меня может уничтожить. Только это меня столкнёт туда, откуда нет выхода. Кановен отстранилась от матери. Взглянув на неё последний раз, она поспешила уйти. Галадриэль проводила её взглядом. Светлое платье Кановен с тихим шелестом скрылось за поворотом лестницы, Артанис услышала шуршание травы за одним из деревьев, росших вокруг. - Слышал ты это без нашего на то ведома и позволения, сын Денетора, - подумала она. – Но я надеюсь, что ты воспользуешься этим себе во благо. Ты не веришь Нэниэли. Теперь ты знаешь, что отчасти твои подозрения оправданы. Я надеюсь только на то, что ты всё поймёшь правильно и не станешь искать причины ваших неудач в моей дочери…

***

Тишина вокруг покоя не приносила, хотя его так жаждала обрести Нэниэль. Утром она узнала о том, что может ждать её в будущем. И вместе с покоем потеряла надежду. В один миг обрушилось всё, о чём она мечтала. Будущее, Аман, тихая жизнь после окончания войны, - всего этого не будет. Никогда не будет. Эльфийка сидела на берегу озера и смотрела на воду. Попытки успокоить себя она вскоре оставила. На смену этому удивительно быстро пришло принятие грядущего. Всё равно нет проку от мук о том, чего не изменить. - Хорошо здесь, да? Кановен даже не удивилась, что не услышала, как пришёл Боромир и сел рядом с ней. - Очень, - ответила эльфийка, натянуто улыбнувшись. – Почему ты здесь? Мне казалось, Братство обедает. - Да. Я не голоден, - как-то слишком уверенно и возбуждённо ответил человек. Кановен пристально на него посмотрела, но не смогла понять причины такого странного поведения человека. Её смутил только недобрый блеск в его глазах. - Ты часом не пьян? – мрачно усмехнувшись спросила она. - Нет, с чего ты взяла? - Эльфы делают такое вино, от которого можно не захмелеть и от которого можно потерять разум. Боромир смолчал. Он понял, что Нэниэль чувствует его настроение. А значит молчать бесполезно. Эльфийка собралась встать, когда он вдруг схватил её за руку и повернул ладонью вверх, открывая круглый шрам от ожога, оставленного Кольцом Власти. Кановен вырвала руку отпрянув от человека. - Что это? – спросил гондорец, вставая вслед за эльфийкой. - Не важно. - Это от Кольца? Эльфийка удивлённо взглянула на него. - Да… - Оно обжигает? – не унимался Боромир. - Почему оно не обожгло Фродо? - Оно не обжигает никого, кроме меня. - Почему? - Ты итак знаешь слишком много, - разозлилась Кановен. – Ответ на этот вопрос может тебе стоить слишком дорого. Не мне тебе объяснять, как опасность тебе грозит в связи с общением с Кольцом. - Госпожа Кановен, - прорычал человек. – Это твои тайны нам могут обойтись дорого! Что ты скрываешь? Эльфийка смерила его высокомерным взглядом, но ничего не сказала. Она отвернулась от него и ушла, оставив Боромира в одиночестве.