Тёмная Вода

Могучие тёмные воды Андуина стремительно и верно уносили Хранителей на юго-восток. Здесь безраздельно властвовала серая зима. По берегам теснились голые деревья, заслоняя от путников бескрайние земли. Тёплый ветер из Лориэна утих, и Андуин окутала стылая тишина. Не было слышно даже щебета птиц – только вода плескалась. По-зимнему холодное солнце скрылось за лесом, и на реку пали промозглые сумерки, сменившиеся вскоре беззвездной, тёмной ночью. Путники плыли у левого берега; голые деревья, словно серые призраки, жадно тянули узловатые корни к черной, глухо плещущейся воде. Слушая монотонный плеск вёсел, члены Братства погружались каждый в свои думы: о доме, о том, что оставлено позади, и о том, что ожидает впереди; но пока мысли спутников обращались к Лориэну. Перед глазами вставал прекрасный лик. В ушах звучали последние слова, сказанные Владыками. Тоскливо было на сердце. Да и как не тосковать. Земли, где каждый камень, каждое дерево, каждое существо дышит благодатными чарами, родом из самого Амана, одаривали светлым, блаженным покоем, утрата которого была сравнима с потерей близких. Но эта тоска была легче, и покидала путников незаметно час за часом, день за днём. День медленно угасал, и когда солнце коснулось вершин Мглистых гор, Арагорн приказал причалить. Фродо, Мерри и Пиппин, как потом оказалось, уснули прямо в лодках. Люди и эльф перенесли их на берег и, заботливо укутав в одеяла, уложили там, где собирались устроить стоянку; Гимли отправился за хворостом. Нэниэль и остальные члены отряда стали ждать, занимаясь своими делами, пока ещё не стемнело. Это была уже не первая стоянка. 16го дня февраля они покинули Карас-Галадон, и с тех пор миновало трое суток. Пока жизнь вошла в привычное русло, которое было внове только Нэниэли, которая привыкла путешествовать одна. Но её это не волновало. Она оставалась бесстрастна и спокойна, как всегда. Только всё чаще задумывалась над чем-то, и её лоб прорезала становившаяся в те минуты ещё более глубокой складка, придавшая её лицу после Мории скорбное, суровое выражение. Знавшие хорошо эльфийку члены Братства заметили перемену, но не докучали королевне вопросами: на их первые попытки ненавязчиво узнать правду, она ничего не говорила. Блики разгоревшегося костра бегали рваными клочьями по стволам деревьев и серым бокам валунов, окружавших стоянку. Только вода Андуина, омывавшая каменистый берег, шедшая рябью от любого дуновения, отражала лишь холодный свет луны. Наступила тишина, которую нарушали лишь тихие шелест, шёпот, разговоры. Эльфы, сидя лицом друг к другу, начищали оружие. Не потому что оно нуждалось в этом. На таких стоянках, они не знали, чем себя занять, ибо любые разговоры умирали на первых же словах. Арагорн смотрел в пламя, над чем-то размышляя и теребя в руках подарок Галадриэли, и краем глаза следя за недвижимой фигурой Кановен. Боромир же столь спокоен не был. Чем занять себя, он не знал. Взгляд гондорца то и дело поднимался в сторону эльфов. В глазах мужчины сверкал недобрый огонь. Но этого никто не замечал. Нэниэль незаметно посмотрела на брата. Леголас был как всегда бесстрастен, не отрываясь следил за мелькавшими в пальцах наконечниками стрел, но, казалось, думал совсем о другом, что его не волновало, но отвлекло от того, что происходит вокруг. А вот Кановен на память вдруг пришло то, что пробудило в сердце по-детски сочувствующее желание утешить брата в том, о чём он, наверняка, скорее всего, уже успел забыть. Она опустила глаза на стрелы и вдруг, мягко взяв высокую ноту, запела: - Hae ephadron Theri thaur Am na dhû Ias fîr i ambar A trehil i 'alad 'lân uir tri 'wilith Леголас поднял на неё удивлённый взгляд, и слушал пение сестры так, будто до его слуха дошла музыка айнур. Любимый праздник их народа. От одной мелодии этой песни вспоминается жемчужная россыпь звёзд на тёмном бархате неба, которое столь прекрасно… и столь далеко, высоко от вершин деревьев родного леса. Он слушал, не смея произнести ничего, прервать пение сестры. Странно, но он вспомнил то, что так хотела пробудить в нём сестра: его слова ей, когда она была почти при смерти: «Помнишь, как на празднике Мерет Эн Гилит пел наш народ? Помнишь нашу песню? Разве будет она нашей, если я останусь один?» Пение эльфийки удивило не только её брата. Арагорн, Боромир и Гимли, услышав столь странное в окружающей тишине и настороженности пение. Но молчали, не смея перебить бессмертный голос, который, незаметно для всех, принёс на берег реки, на их стоянку, блаженную аманскую благодать, унаследованную дочерью от матери через столь же благодатную силу. Все те чувства, что смущали помыслы Братства, - даже спящих хоббитов, - на краткое время притупились, уступив место столь желанному покою. Даже Боромир позабыл про то, что оттолкнуло его от Кановен. - Что она поёт? – тихо спросил гондорец, посмотрев на Дунадана, который с лёгкой улыбкой смотрел через пламя на эльфийку. Низкий голос Дунадана тихо отозвался, в тон пению переводя слова: - Я иду За пределами леса, Где мир пропадает И свет вечности Наполняет воздух, - человек вздохнул и продолжил, посмотрев на гондорца. – Это – песня эльфов Лихолесья. Она звучит каждый год на Мерет Эн Гилит – Пиру Звёздного Света. - Я такого пения не слышал в ни в Лориэне, ни в Ривенделле. - Лесные эльфы не похожи на своих собратьев. Лориэн пропитан чарами Бессмертных земель Валинора и печалью, которая преследует тех, кто ушёл оттуда. Ривенделл стал воплощением души своего хозяина, сына Эарендиля и воспитанника сыновей Феанора. Лихолесье – место, где тайн столько же, сколько каждый эльф тех лесов видит красоты в звёздном свете вечности. В ответ на слова Арагорна, Гимли, всё это время задумчиво смотревший куда-то перед собой, подперев рукой голову, заговорил: - А я ведь раньше и подумать не мог, что наши соседи такие… - он замялся и покачал головой. – Нет, не могу слов подобрать. Из историй моего народа я всегда знал, что эльфы – враги нам. Не слушал Балина, который всегда нас, молодых гномов, учил миру. Мы хотели знать только то, что нас предали на растерзание дракону, а потом ещё и пришли делить наши сокровища. Он замолчал, поджав губы и нахмурив густые брови. Люди смотрели на него, ожидая завершения речи сына Глоина, который, наверное, впервые говорил столь открыто и искренне. Гном хрипло вздохнул. - Кто бы мог подумать, что остроухие владеют такой красотой. - Красотой? – переспросил Боромир. - Да. Весь их народ – красота. Арагорн улыбнулся на это. Чары, что источало пение Нэниэли, заставили Гимли впервые говорить так открыто, даже наивно. Но в то же время так точно. Красота. Ведь это слово, которым можно сразу описать весь бессмертный народ. У каждого рода она была своя, но была. Неповторимая. Чарующая. В этом слове можно было заключить всё то, что так неизъяснимо было в бессмертном народе, что так томило и согревало измученную в вечной тревоге душу. Незаметно спустилась ночь и лагерь окутала сонная пелена. Даже крик птицы не нарушал ночную тишину. Тихо шелестело серебро речных вод. И тёмная тень легла на камни берега. Боромир замер за одним из валунов у реки и стал настороженно всматриваться в проплывавшее мимо их стоянки бревно. В другое время более глупого занятия он бы и придумать не мог, если бы не разговор, невольно подслушанный у Сэма и Фродо ещё на прошлой стоянке, не давал ему покоя: «- Бревно, – таинственно шепнул ему Сэм. – Да не просто бревно, а живое и с глазами. - Ну, бревен тут в реке много, – сладко зевнув, отозвался Фродо. – А насчет глаз – это ты брось. Бревен с глазами даже здесь не бывает. - Ан нет, бывает, – уперся Сэм. – Я тоже думал – бревно и бревно, плывет себе за Гимлиной лодкой и все. Да оно вдруг начало нас догонять. Ну и тут уж я увидел глаза: светятся на бревне, ровно два огонька. А потом смотрю – бревно-то живое. Потому что у него были лапы, как у лебедя, только большие, и оно этими лапами гребло. Что, думаю, за сон? И протер глаза. А бревно заметило, что я пошевелился, и стало как мертвое – ни лап, ни глаз. Я и раздумал подымать тревогу: решил, что все это мне со сна примерещилось.» «Нет, Сэм. Ты прав, не померещилось», - подумал гондорец, с тревогой глядя на бревно, точно повторявшее то, которое описал хоббит. Сомнений нет: за Братством следят, но не орки. Не-ет, Кольцо кроме этих тварей нужно только одному существу. И оно не отвяжется, ибо Кольцо – его цель, его страстное желание, которое его заводило туда, куда никто в здравом рассудке никогда не отважился бы пойти. Из-за Него он претерпел муки такие, что не всякому под силу пережить. - Голлум, - раздался сзади тихий голос Арагорна. - Он следует за нами ещё с Мории. Я надеялся, что мы избавимся от него на реке. Но он слишком искусный пловец. - И, если он наведёт на нас врагов, переправа станет ещё опаснее. Они замолчали. «Живое» бревно ударилось о камни противоположного берега и там замерло. Тихо шаркнули камни: Арагорн отошёл от гондорца, встав у воды. Бревно более не подавало признаков жизни, и Боромир продолжил, понимая, что больше ничего интересного не увидит: - Идти в Минас Тирит безопаснее, и ты это знаешь, - горячо сказал он, обернувшись к Арагорну, подходя к нему, уверенно смотря в глаза наследника Исильдура. – Там мы можем передохнуть и ударить по Мордору из оплота силы. - В Гондоре нет силы, которая могла бы нам помочь, - как всегда спокойно ответил Странник, прекрасно понимая, что хотел ему сказать сын наместника. - Ты слишком легко доверился эльфам, - несколько разочарованно проговорил мужчина, всё сильнее распаляясь. – Неужели у тебя так мало веры в свой собственный народ? Да, есть те, кто слаб, есть такие, кто колеблется, но в людях можно найти и отвагу, и честь. Но ты не желаешь увидеть это. Эстель сделал шаг в сторону, собираясь уйти, но Боромир схватил его за край ворота. - Ты боишься! – бросил в лицо. – Всю свою жизнь ты прятался, ты боялся того, кто ты и что ты есть. Арагорн почти не поменявшись в лице освободился от хватки сына Денетора, уж было отвернувшись, но тут же жёстко сказал: - Я не дам Кольцу приблизиться и на сто лиг к твоему городу! Напряжение, возникшее в воздухе, казалось ощутимым. Оба человека вызывали друг в друге сильнейшее негодование своим упрямством и верностью собственным принципам, но мудрость одного свела на нет весь спор. Пыл Арагорна быстро остыл, и Дунадан вновь отвернулся от гондорца, оставив того переживать свой гнев в одиночку. Сын Денетора смерил наследника Исильдура полным ненависти взглядом и ушёл к лагерному костру, не обратив никакого внимания на стоявшую за его спиной Нэниэль. Эльфийка проводила человека взглядом, но боле ничем не удостоила. Не затем пришла. - Почему ты не спишь, Дунадан? – спросила она, как ни в чём не бывало подходя к Арагорну. - Не могу уснуть, - тихо ответил тот. - Боромир не даёт покоя? - Да, - чуть помолчав, ответил человек, недовольно поджав губы. Нэниэль понимающе кивнула, осматривая противоположный берег. - Он слышит зов Кольца, хотя и не понимает этого. - Рано или поздно он поддастся, и тогда мы должны будем постараться защитить Хранителя. - Ты не можешь его вечно оберегать, - сурово ответила эльфийка, оборачиваясь к человеку. - Это бремя Фродо, Дунадан. Ты не можешь его взять на себя, пусть это была бы наилучшая защита. Арагорн понимал, как Кановен права! Но от этого разве становилось легче? Помешательство Боромира становилось всё серьёзнее, крепла в нём власть Кольца, и всё сильнее Арагорн чувствовал, не за горами время, когда Братству придётся разойтись. Станет ли тому причиной гондорец или нет, Дунадан не знал, но сын Араторна боялся первого исхода, мало веря в то, что сила воли одолеет гнёт колдовского сознания… Когда Арагорн ушёл с берега, эльфийка села на камни, осматриваясь по сторонам и думая, вспоминая… На несколько минут она позволила себе забыть о том, что происходит сейчас. Она знала и ждала скорое расставание с Братством. Её душа в такой близости от роханской границы летела, мчалась на крыльях в Эдорас. Углубившись в воспоминания, Кановен почти ощутила запах конюшен и полыни, пшена, ароматы трав, которые пропитали палаты Медусельда. В ушах на мгновение раздалось фырканье Харды, зазвенел смех Эовин и Эомера. Кановен вздохнула, вспоминая расставание, которое её и мучило, и согревало. - Я вернусь, - твёрдо сказала она, свято веря в то, что её слова будут услышаны теми, кому она их говорила, - Я обещала… *** Заканчивался девятый день их плавания, чему путники были несказанно рады. За прошедшее время судьба так и норовила каждого из них причислить к бестелесным духам, о чём свидетельствовали и царапины, и дыры на одеждах, и повреждения на бортах лодок. В глазах хоббитов читался ещё недавний страх, после того как один раз чёрная тень скрыла звёзды над лагерем… В воздухе клубился вечерний туман, когда лодки пристали к берегу. Спустилась ночь. Но сон не шёл к путникам, и когда ужин был закончен и отзвучали искренние похвалы стряпне Сэма, завязался разговор: - Скоро мы достигнем водопада Рэроса? – спросил Мерри. - Если нас ничто не задержит, то завтра вечером, - невозмутимо ответил Арагорн. - Скорее бы, - вздохнул Пиппин. – Я начинаю думать, что лучше было бы идти пешком. - Потерпи, юный хоббит, - не поднимая глаз, сказала Кановен пытаясь отыскать в своей сумке флейту рохиррим. – Такие испытания необходимы даже в мирное время. Наше спасение в терпении. - Эльфам легче терпеть, - буркнул хоббит. - Ну… кому как, - улыбнулся Леголас. – В бессмертной жизни терпение – вынужденная мера, без неё не мудрено до конца мира и с ума сойти. Наше терпение нас спасает не неделями, а годами, столетиями, тысячелетиями. Особенно, когда ждёшь, не зная, когда настанет неизвестный тебе срок. Королевич неоднозначно посмотрел в сторону сестры. Кановен как раз прервала свои поиски, и вертела флейту в руках, пытаясь понять, насколько скверно на ней сказалось путешествие. Ощутив на себе взгляд брата, она вздохнула, догадываясь о его мыслях, и вскинула брови. - Брат мой, путешествие в Рохан было твоей идеей. - Я и не спорю. Но чисто из уважения ко мне ты могла бы больше рассказать о том, что пережила в те покрытые тайной времена. Я тебя не видел семнадцать лет, могла бы возместить годы разлуки. Кановен натянула на лицо улыбку, но промолчала. Нельзя сказать, что она часто скрытничала с братом. Но воспоминаниями о том, что пережила у рохиррим, почему-то не горела желанием делиться. Ей казалось это лишним, неправильным и, в конце концов, когда в Братстве стали возникать вопросы о том, какой путь они изберут после водопадов, она полностью избавилась от сомнений о том, стоит ли и дальше хранить эту тайну. Ведь может кто-то из путников захотеть пойти и в Рохан? Конечно, дорога туда не была попутной изначальному маршруту. Но в подобных предположениях была своя правда. Нэниэль догадывалась, что перспектива приближения Кольца к Гондору Арагорну не очень нравится. Если не сказать претит. А значит, если Братству понадобится помощь, он предпочтёт Рохан. Тем паче, если Кановен поручится за народ государства коневодов. Кановен, обменявшись весёлыми взглядами с братом, принялась тихо наигрывать на флейте роханский мотив, наслаждаясь приятным томлением от воспоминаний… и так и не увидела хмурый взгляд гондорца. Никто бы не заметил перемены: все были поглощены своими делами. Алчный, полубезумный блеск. Пожирающий взгляд. Боромир, как не отрицал того, что Кольцо может иметь власть над ним, сам не заметил, как Его голос туманил разум человека час за часом. День за днём. А сейчас… почему неясное отвращение и страх перед этим существом, что сидит сейчас перед ним, сейчас вдруг так начали терзать сознание? В один миг разум помутился. И гондорец никогда не поймёт, почему начал говорить именно это: - Я проезжал мимо Рохана, пока мой путь лежал в Ривенделл, - его голос звучал внезапно твёрдо и уверенно. Нэниэль перестала играть, почувствовав, что что-то не так. – До меня дошли слухи, что король впал в безумие. Эльфийка нахмурилась, возмущённо взглянув на человека. - Вздор! Король не настолько стар, чтобы выжить из ума. - Я тоже так думаю, - невероятно спокойно ответил тот, пристально следя за реакцией Нэниэли, - но в таком случае, он мог быть отравлен… Кановен, ты ничего не замечала, пока жила там? Гондорец спокойно поднялся и подошёл к королевне, встав у неё за спиной. - Нет. Я уехала два года назад, многое могло измениться… - ответила эльфийка, чувствуя, что начинает дрожать от напряжения. - Уверена? Эльфийка побледнела от гнева. Она чувствовала, что Боромир умышленно играет с огнём, причём в прямом смысле слова, но чем дальше он заходил, тем меньше Кановен была в состоянии контролировать собственные эмоции и почти ненавидела гондорца за упорство. Если он продолжит… - Боромир, - сказала она, повысив голос и вставая с места, испепеляюще глядя на сына Денетора, - я сделаю вид, что этого не слышала. Сядь на место лучше и постарайся поискать других виновников своего скверного расположения духа. Желательно в себе. - Лучше тогда уж сядьте оба! – несколько приказным тоном отрезал Арагорн. - У нас есть другие проблемы. В подтверждение его слов в ночное небо из леса на другом берегу взметнулся протяжный вой. Нэниэль села, молясь всем Валар, чтобы они обеспечили человеку валящий с ног сон. Воцарилось напряжённое молчание. - Проклятые орки! – Гимли сплюнул, сломав ветку и бросив её в костёр. - Если они на нас снова нападут, кто-то точно пострадает. - Странно, что она так скоро нашли наш путь, - задумчиво проговорил Леголас, бросив мимолётный обеспокоенный взгляд на сестру. – Мне казалось, мы смогли оторваться. Арагорн на это задумчиво хмыкнул, раскуривая трубку. - Они чувствуют что-то… или кого-то. За нами следят, - хмуро произнёс Боромир. - Не думаю. Все вражеские лазутчики рано или поздно выдали бы себя, - возразил Дунадан. – И даже если нет – с нами два эльфа. Они-то уж точно заметили бы их. - Уверен? – недоверчиво сощурился гондорец. Никто ничего не успел сделать и сказать, когда Нэниэль внезапно почувствовала, как к горлу прижалось холодное лезвие, а в плечо впилась мёртвой хваткой рука Боромира. Ей пришлось встать и схватиться за его запястье, чтобы хоть ненадолго сохранить горло от повреждений. – А если соглядатай внутри Братства? - Боромир! Члены Братства вскочили со своих мест. Человек и эльф схватились за оружие. Хоббиты испуганно уставились на, казалось, обезумевшего сына Денетора. - Боромир. Отпусти её! – твёрдо проговорил Арагорн, с тревогой глядя на кинжал, застывший у горла эльфийки. Леголас же ничего не сказал. Не смог. Стоял, прицелившись стрелой в гондорца и зная почти наверняка: выстрелит. Если сестра пострадает. И совесть смолчит. - Отпустить? – в глазах Боромира загорелась такая ненависть, что смотревшие на него не на шутку встревожились, усомнившись в том, что человек находится в здравом уме. - Арагорн ты знаешь, что просишь отпустить Вражьего соглядатая? Дунадан опешил: «Он знает…» А если Боромиру известна такая тайна, то он может сделать, что угодно. Одно имя Врага из уст гондорца говорило о том, что перерезать горло Нэниэли человек сможет без малейших сомнений. А от этого Дунадан испугался ещё больше, безуспешно ломая голову над тем, как вовремя остановить обезумевшего сына Денетора. - О чём ты? - прозвучал внезапно охрипший голос эльфа. При этих словах Нэниэль вдруг ощутила, как напряжение сменяется диким страхом. Её тайны всё ближе, всё неотвратимее подплывали к поверхности. Но самое страшное было то, что она прекрасно понимала: не сам Боромир всё это говорил… - Нэниэль Кановен нам не союзник. Она – отродье Саурона, посланное забрать Кольцо и убить всех нас. Она даже не имеет ничего общего с народами нашего мира. - Ты лжёшь, - прорычал Леголас. – Этого не может быть! Нэниэль… Он бросил умоляющий взгляд на сестру. Эльфийка не ответила ничего. Боромир, сам того не зная, слой за слоем снимал всю выдержку, которой она с таким трудом добилась, пока жила в Рохане… Знакомый звон в ушах. Неизвестно откуда взявшаяся знакомая боль нарастала с каждой секундой. Одновременно с речами членов Братства, доносившимися как из-под воды, в голове отчётливо зазвучал знакомый голос, каждое слово которого было подобно удару. Глаза немилосердно жгло, и эльфийка зажмурилась изо всех сил. Но было слишком поздно. Боромир с криком отскочил он эльфийки: огонь с её рук прожёг одежду и обжёг кожу, оставив красный след. Нэниэль, не в силах начать дышать от боли, закрыла лицо руками, страшась показаться Братству и увидеть их лица, после всего произошедшего. Её окликнул встревоженный голос Дунадана, тёплые руки человека осторожно коснулись её плеч. Кановен, понимая, что дольше не сможет ждать медленно отвела руки от лица. Хоббиты испуганно вскрикнули. Гимли выругался. Побелевший от ужаса Леголас стоял без движения. Эльфийка обвела их всех пылающим взглядом. Как подтверждение слов гондорца, многим показалось, что через эльфийку на них смотрит сам Враг. Кановен поняла впервые в жизни, как ошибалась, представляя себе реакцию окружающих на её происхождение. Страх в глазах наивных хоббитов был искренним, каким бывает перед сбывшимся кошмаром. Кановен поняла, что ей не стоит ждать от них понимания, как, видимо, и от Гимли, схватившегося за топор. К горлу поступала паника, Арагорн чувствовал, как она дрожит и стал шептать слова молитвы к Элберет. Эльфийка с трудом выдохнула и закрыла избавившиеся от пламени глаза. Она прекрасно понимала, что на этом всё было кончено. И дело даже не в Братстве: она надеялась на то, что сможет-таки с ними добраться до водопадов, а там уж никто особо не расстроится из-за её ухода. Дело было в брате, который сейчас стоял и смотрел прямо на неё. То выражение лица, которое было у него сейчас, она надеялась никогда в жизни не увидеть. - И ты знала об этом? – ровный холодный тон. - Да, - охрипший голос звучал непривычно жалко. – С первого дня в доме Галадриэли. Она – моя мать. Она же мне всё и рассказала. Я… - создание магии. - Почему не рассказала? Неужели подумала, что я испугаюсь и отвернусь от тебя? Кановен сначала хотела возразить, мол, хотела защитить. Но потом подумала: защитить от чего? От правды? Знание её происхождения никому хуже не сделает, в отличие от неё. Поэтому она ответила: - Да. Я испугалась. Это были последние слова, которыми они обменялись. Королевна прекрасно знала: брат никогда не прощал недоверия. И это был первый раз, когда она его проявила к нему в самый переломный момент. Не рискуя посмотреть ещё и на Арагорна, ибо, когда он отошёл, ей показалось, что он слишком поспешно убрал руки, Нэниэль убежала от лагеря в лес, чтобы там переночевать на ближайшем высоком дереве. И не остановилась даже тогда, когда её окликнул Дунадан. Стоило ей скрыться в тени леса, человек обернулся к эльфу. - Леголас, зачем ты так? Но эльф, ожидаемо, не был тронут его тоном. Сохраняя холодное выражение лица, он сел снова и больше в тот вечер не сказал ни слова. Через какое-то время все успокоились и стали устраиваться на ночлег. Только Арагорн не стал дожидаться и ушёл со стоянки, желая отыскать беглянку. Но среди деревьев стояла такая темень, что было трудно разглядеть в кронах деревьев и меж стволов, не зная наверняка, что там находится. Но далеко идти не пришлось. Проходя мимо одного из дерев, человек почувствовал на лице холодные капли. Подняв глаза, он увидел в метре над собой высунувшуюся из-за толстой ветки руку, с которой и падали капли воды. Дунадан, дотянувшись, осторожно сжал руку эльфийки. Та дёрнулась от неожиданности, но вырываться не стала. - Чего тебе, Дунадан? - Спустись, я поговорить хочу. Через мгновение тень скользнула с дерева и неслышно приземлилась за спиной человека. Арагорн обернулся. - Не держи зла на них. Никто не ожидал такого. Они на самом деле не хотели тебя отвергать. - Мне достаточно того, что это сделал Леголас, - горько, но удивительно спокойно ответила королевна. – Я знала, что это хорошо не закончится. Если бы не Боромир, всё бы так и осталось тайной. - Я не думаю, что Боромир хотел того, что произошло. Если бы он хотел, то рассказал бы всё ещё тогда, когда узнал. - Знаю. Я не виню его, потому что это не его слова. Кольцо владеет им. А как вещь, обладающая собственной волей и разумом, Оно, видимо, осознало, что если я увижу, чего стоит моё доверие вам, то захочу поискать поддержки у того, кто точно меня не оттолкнёт. А если Саурон меня примет, как верного союзника, то я смогу беспрепятственно забрать Кольцо и вернуть ему. - И Оно подгадало момент и направило подозрения и страх Боромира против тебя… Кановен нахмурилась, вглядываясь в лицо человека. - Дунадан… А как ты-то сам узнал об этом. Я только сейчас поняла, что ты единственный не был удивлён моими тайнами. Губы сына Араторна тронула улыбка, и человек достал из-за пазухи свёрнутый потрёпанный лист бумаги, протянув его Кановен. Эльфийка развернула его и непонимающе уставилась на нарисованного на нём младенца. - Что это? - Я нарисовал его много-много лет назад, ещё ребёнком. Ты уже знаешь, что это дитя, кричащее от страшной боли, с пылающими огнём глазами, семьдесят семь лет назад я нашёл в кабинете Владыки Элронда. - Ты мне это рассказывал, когда первый раз приехал в Лихолесье. Кажется, это была я. Арагорн кивнул. - Тогда ты помнишь, что именно тогда, я понял, как тебя можно избавить от этой боли. В ту ночь я показывал тебе звёзды, а ты радовалась так, будто понимала, как прекрасно то, о чём я говорил. После этого я больше тебя не видел. Никто ничего мне не говорил про ребёнка. Я нарисовал этот рисунок, стараясь вспомнить все подробности – эльфы меня хорошо научили этому. Прошло много лет – и я столкнулся с этим ребёнком в саду лихолеского дворца, и твои глаза вернули мне утихшую память детства, ставшую на то время почти сном. Спустя двадцать с лишним лет я узнал, невольно подслушав разговор Владыки Элронда и Митрандира, о том, что обладательница этих глаз является созданием Сил двух Сторон мироздания – леди Галадриэли и Саурона. Но даже тогда я испугался не тебя, Нэниэль, а за тебя. С первого дня, как только я тебя увидел, я понял, что передо мной существо, которое я буду защищать. И с того момента, когда я встретил тебя в Лихолесье, я тебя полюбил. Вначале – скорее, как сестру… Позже, - Арагорн вздохнул и заключил в ладони лицо королевны, тогда как Кановен стояла, затаив дыхание и не в силах оторвать от него взгляд. – Позже – сильнее, чем кого-либо можно вообще любить на этой земле. Больше слов не нужно было. Нэниэль могла заплакать, если бы могла. Она ждала, хотела этого и отчаялась дождаться. И то, что это происходило с ней сейчас, казалось так неправдоподобно прекрасно, что она не могли вымолвить ни слова. Нэниэль смогла только от вдруг накатившего на неё облегчения прижаться к человеку, спрятав лицо у него на плече. Дунадан крепко обнял её, оставив поцелуй на волосах. - Я никогда не разуверюсь в тебе, что бы не произошло. Я знаю, кто ты, и знаю, что дороже существа на этом свете для меня просто нет. Нэниэль вновь посмотрела на него. - Хотела бы я сказать тебе всё, но у меня не хватает слов. Я столько лет ждала этого дня! - Я могу только догадаться, - тихо засмеялся Арагорн. – Морнэн. Кановен улыбнулась. - Знаешь, мне кажется, ты смог найти моё настоящее имя. - Его мне открыла твоя мать, проникнув в мой разум, когда мы отплывали. Отныне, ты – Морнэн, «Тёмная Вода».