Тёмная Вода

Три дня. Три перемены суток. Камера десять шагов в ширину и пятнадцать – в длину. Монотонный стук сапог стражей. Еле слышный щебет птиц из-за решётки на окне под потолком. Выросшая в лесу эльфийка, жившая под сводами подземного дворца, чувствовал себя, как в ловушке, в этом каменном мешке, окружённая решётками с трёх сторон. Немилость Денетора ей обошлась свободой, но Тауриэль не жалела. Разве что о том, что она напрасно сюда ехала от самого Фангорна и проклинала упрямство правителей. Но несмотря на клокотавшие как в вулкане чувства, ни один из стражей даже не догадался о них. Для людей эльфийка была бесстрастнее неба в ясную погоду. Либо мерила камеру степенным шагом, сложив тонкие руки на груди, либо лежала на ссыпанной в углу соломе и смотрела в потолок, не произнося всё это время ни единого слова. Именно поэтому она не обратила внимания сперва на пришедшего к её темнице сына Денетора. Молодой Фарамир, возглавлявший войска Минас-Тирита на время отсутствия брата, уже приходил один раз, когда узнал о приказе отца заключить непрошенную гостью под стражу. Светлые волосы, голубые глаза, доброе лицо. От таких, как он, людей, с таким же взглядом, веяло чем-то неземным. Тауриэль чувствовала и видела его душу. Как видела и то, что сын наместника в родном городе чужой, как соловей среди крестьянских кур. - Я слышал, эльфы могут толковать сны, - тихо заговорил он, немного помолчав: будто собираясь с духом. Эльфийка не ответила ни слова. Ждала. - Прошу тебя, эльфийская госпожа, - Фарамир хорошо скрывал свои чувства, но Тауриэль чувствовала отчаяние и тоску, которые разрывали его душу на части. – Мне больше не к кому идти. Я знаю, что… не могу просить тебя, и ты можешь мне отказать. - Сын Денетора, - невозмутимо произнесла эльфийка, так и не взглянув на человека. – Я не откажусь помочь тебе, но прошу об одном: говори сразу или уходи. Фарамир снова помолчал, раздумывая над тем, как ему начать. Перед началом рассказа, эльфийка услышала шорох, краем глаза увидела движение: человек повернулся спиной к решётке и сполз по ней на пол. - Четыре дня назад в предвечернее время, я услышал зов рога, который принадлежал моему брату, Боромиру: доносился он, казалось, с севера, но очень глухо. Мы с отцом сочли это дурным предзнаменованьем, ибо от Боромира с его ухода не было вестей. А на третьи сутки мне было… виденье. Я сидел туманной ночью на берегу Андуина. Мы несем ночной прибрежный дозор напротив Осгилиата, захваченного врагами: они переправляются и разбойничают. Но в тот полночный час все было тихо. И вдруг я увидел, или мне померещилась на воде серебристо-серая лодка чужеземного вида, с высоким гребенчатым носом; она плыла сама по себе. Ее окружало мертвенное сияние. Я спустился к берегу и вошел в воду, влекомый неведомой силой. Лодка повернула ко мне и медленно проплыла вблизи, и я не отважился протянуть руку и остановить её. Она глубоко осела, словно под тяжким грузом; казалось, она заполнена почти до краев прозрачной, светящейся водой; и в воде покоился мертвый воин. Он был весь изранен, сломанный меч лежал у него на коленях. Это был Боромир: я узнал его меч и доспех, его лицо. Не было с ним только его рога, и незнаком был мне его пояс, точно из золотых листьев. Лодку подхватило течение, и она исчезла в ночи. Сон это был или явь, не знаю, однако пробуждения не было. Эльфийка села, обернувшись лицом к Фарамиру. - Я не хочу тебя ранить или обременять надеждой, сын Денетора. - Боюсь, на такую надежду я не имею права, - внезапно упавшим голосом ответил Фарамир и обернулся к ней. - Тогда слушай: брат твой погиб на берегах Андуина, перед этим посетив леса Лотлориэна. И погиб в окружении друзей, которые похоронили его, пустив лодку по течению к водопадам Рэроса. Фарамир опустил глаза. Самообладание оставило его, и он прислонился лбом к холодным прутьям. Тауриэль тихо вздохнула, видя его боль. Не сдержав порыва, она просунула руку сквозь решётку. Холодные, замёрзшие в каменных стенах пальцы коснулись тёплого лба человека. - Послушай меня, сын Денетора. Ищи свою дорогу как можно дальше от этого города. Беги отсюда, служи народу вдали от столицы. Твой отец тебя погубит… Фарамир сразу представил себе, что Боромир на эти слова скорее всего вскинул бы голову, разгневался за оскорбительные слова о Денеторе. Но младший брат был другим. Он закрыл глаза, чувствуя, что тоска с прикосновением эльфийки немного отступила. - Зачем тебе помогать мне, эльф? - Я вижу твою душу, - невозмутимо ответила Тауриэль. – Ты не похож на отца. Прости, если я тебя оскорбляю. Может когда-то он был другим, но сейчас он ведёт вас к гибели. Я пришла сюда в поисках мира: Рохану нужен союзник. Если Гондор сейчас откажется от этого союза, ему уже не видать помощи. - А отец сказал, что посадил смутьяна, - горько усмехнулся Фарамир. - Поверь мне, я не желаю вам зла. Пусть между эльфами и людьми мало понимания, но я хочу вашего процветания. Вы – будущее мира. Для вас поражение в этой войне – гибель. Для моего народа… Я горюю о тех, кому не суждено пережить всё это. А прочие уйдут на Запад, где им уже ничего не будет грозить. Фарамир поднял на неё долгий внимательный взгляд, будто желая проникнуть в её мысли. Он знал, что эльфийские чары сильны, а значит бессмертный народ мог убедить даже в самой откровенной лжи. Но он не мог себя уверить, смотря в глаза Тауриэли, что она лжёт. - Я подумаю о твоих словах. Подожди, может смогу переубедить отца. Он поднялся и зашагал в сторону окованных дверей, служивших выходом из подземелья. Тауриэль благодарно, но грустно улыбнулась ему вслед. «Сомневаюсь, что Денетора ещё что-то сможет убедить.»

***

Рассвет разлил по чистому небу кровавые краски – весть о ночной битве. Бело-золотое солнце медленно, но верно шествовало на своё законное место на небосклоне, пробуждая всё живое ото сна и играя огнём в золоте Медусельда. Но новый день, как и несколько месяцев до того, не принёс радости – только больше горя, только глубже скорбь. Ещё до того, как солнце, поднялось над стенами, в город въехал всадник, везущий у себя в седле раненного воина. Прекрасный конь со светлой гривой белоснежной молнией пролетел по улицам, миновал внутренние ворота и остановился у подножия лестницы, ведшей к парадным дверям дворца. Стража приняла раненного и унесла во дворец – в палаты целителей. Всадника задержали у дверей. - Хама, в чём дело? Мне надо видеть короля, - холодно произнесла Кановен, смерив тяжёлым взглядом воинов, загородивших ей путь. - Госпожа Кановен, простите, но мы должны забрать у Вас оружие. - Добро. Морнэн не собиралась с ним спорить: она знала, что для народа Рохана приказ короля – божественный закон. Она отдала всё оружие, что было у неё, и воины беспрекословно пропустили её в королевский зал с почтительным поклоном. Королевна зашла уверенно, гордо подняв голову и выпрямив спину, не зная наверняка, что увидит, но желая встретить это не выказывая ничего, кроме того, что многих так пугало в ней. Ни единого звука не издала её обувь, касаясь пола, и потому казалось, что по залу идёт привидение. Зловещий и бледный дух, присланный карающей дланью Владыки Судеб. Кое-кому из находившихся в зале людей даже казалось, что от госпожи Кановен исходило неземное сияние… Королевна остановилась привычно у подножия тронного возвышения и церемонно поклонилась сидевшему там дряхлому старику, в котором с трудом угадывался когда-то великий король и сильный воин. Теоден Роханский, так низко павший ныне. Он не обратил почти никакого внимания на гостью. - Король Теоден, я пришла просить с тебя виру за унижение моего воспитанника Эомера, сына Эомунда, а также за домогательства Гримы Гнилоуста моей воспитаннице Эовин, дочери Теодевин, что происходят в твоём доме и на твоих глазах. Они – мои названные дети, а я, как их названная мать, выступаю их защитницей. Старик издал тихое кряхтение, не похожее ни на что. Слов в этом звуке разобрать было нельзя. Но словно эхо тут же прозвучал тихий, но отчётливый голос, от которого по спине Кановен побежали мурашки. Не от страха. От того, как он – этот голос – был знаком и незнаком одновременно. - Столь наглый тон в обращении к государю наказуем, а речи твои лживы, дочь Трандуила. Тенью к трону подошёл облачённый в чёрные одежды бледный, как покойник или поражённый чахоткой, Грима. Увидев его, королевна ощутила лёгкую тоску: и это – воин Рохана, верный вассал. Эру, за что ты наказал эту страну? Короля? Этого слабого человека, от любви и ненависти потерявшего собственное здравомыслие? - Соглашусь, спрашивать мне стоит столь «наглым тоном», как ты сказал, не с короля, потерявшего разум по милости твоего господина Сарумана Радужного, а с тебя, Грима Гнилоуст. С предателя. - Зачем ты сотрясаешь воздух зная, что твоим словам никто не верит? Наш государь тяжко болен – так зачем же ты его обременяешь угнетённый разум пустыми словами? Кановен изогнула бровь. - Я не хочу тратить время на тебя, Гнилоуст. Выполни мои требования или уходи и дай поговорить с королём. В ответ прозвучал скрипучий, слабый голос, услышав который, королевна даже не поверила, что он принадлежал Теодену. Безмолвная дряхлая статуя ожила. - Чего же ты хочешь, дочь короля Лихолесья? - Я хочу, чтобы твой советник подошёл ко мне, твои солдаты дали мне меч, и я отсекла предателю Гриме голову, ибо такая вира станет полноценной для оскорбления племянников твоих, Теоден Роханский. Эти слова были произнесены в полной тишине, прозвучали, как удары молота по наковальне, и только они затихли, по залу прокатилась волна эха голосов, проклятий, звона доспехов и стука сапог, отдающегося от стен. В следующее мгновение к ней подбежали двое солдат с Хамой во главе. Он схватил эльфийку за руки и скрутил за спиной, да королевна и не сопротивлялась. Она сохраняла прежнее бесстрастное лицо, когда запястья стянула крепкая верёвка. Грима сошёл с тронного возвышения, но не подошёл. В его глазах Морнэн даже с некоторым удовлетворением заметила немалый страх. Вдруг громко хлопнули двери и раздались быстрые лёгкие шаги. На секунду они стихли, а потом вошедший побежал по залу. Из-за колонн показалась бледная и испуганная Эовин в белоснежном платье, которая, увидев гостью, бросилась к ней. - Госпожа Кановен! – она кинулась к ней на шею. Полными слёз глазами, отстранившись, она посмотрела на свою мать, а потом обернулась к сидящему на троне, всё это время безучастному дяде и Гриме, что стоял в шести шагах от неё. Прекрасное лицо исказила ненависть. - Дорого стоит твоя верность, если ты готов посадить даже наших союзников и родичей в темницу наравне с преступниками! Гнилоуст на мгновение опустил лживый взгляд, не зная, чего стыдясь больше: обвинения в прекрасных глазах принцессы или холодный ровный пламень ненависти в светлых очах госпожи Кановен. - Государь, - голос Эовин дрожал от слёз, – дядя, неужели твоя память тебе также изменила, как и тело? Неужели для тебя верность и дружба больше не имеют цены? Ответом ей было молчание. Морнэн, видя бесплодные метания дочери, сказала: - Анар, не трать силы. Посмотрим, насколько совесть позволит предателю избавиться от меня, сгноив в темнице. По окончании этих слов, королевна почувствовала бесцеремонный толчок в спину, а потом тяжёлые ладони легли ей на плечи. Повинуясь, она направилась к дверям из зала, в которые только что вошла принцесса. Эовин осталась, беспомощно опустив руки. Она умоляюще посмотрела на дядю, но его вид говорил лишь о том, что теперь в этом мире для него ничего не существует, кроме первого советника, которого он только и слушал. Грима сделал к ней нерешительный шаг – принцесса, заметив это, тут же бросилась бежать вслед за приёмной матерью. Она нашла их в одном из коридоров, у самого входа в подземелье. Двое солдат куда-то делись – видимо, ушли вперёд. Кановен стояла спиной к Хаме, а тот… снимал с неё путы. Эовин застыла с непонимающим взглядом. - Ты – умный человек, Хама. Я рада, что ты понял сегодня, что к чему, не то я не знаю, что делала бы. Помяни моё слово: ты сегодня сослужил службу государю большую, чем за всё время его болезни, - произнесла Морнэн, растирая запястья. - Госпожа, мы Вас слишком долго ждали, чтобы предавать Ваше доверие, - с лёгким поклоном ответил тот. - Мама… Взгляды собеседников обратились к девушке. Королевна раскинула руки, и в следующее мгновение прижала к себе роханскую Анар и вытерла слёзы с её щёк. - А я подумала… - Больше не думай, - улыбнулась Кановен, не удержавшись от детского желания и тронула её носик кончиком указательного пальца. – Доверься мне. Она поцеловала девушку в щёку, наслаждаясь расцветшей на лице дочери счастливой улыбкой. - Пойдём, Хама. Пропавшего наследника надо начинать искать там, где не стал бы никто: в темнице. - Признаю. У Гримы не хватило бы духу хладнокровно зарезать Теодреда, а притащить отравленного человека, который умрёт через несколько часов ни с того, ни с сего, не мог, не вызвав подозрений. - Верно. Поэтому он мог использовать только яд, который действует медленно. Все трое пошли вдоль по слабо освещённому коридору, спустились вниз по узкой лестнице и оказались в подземелье Медусельда – тесном помещении с деревянными дверями, каждая из которых имела наверху небольшое окошко. Ветер еле тянул по полу сквозняком, воздух – сплошная вонь – был спёртый, так что королевна невольно поморщилась, еле удержавшись от желания зажать нос. Она закрыла глаза и пошла мимо дверей, внимательно вслушиваясь в то, что слышала: не из уст заключённых – в их душах. Хама тем временем обратился к смотрителю. - Скажи мне, Дорра, нет ли у тебя осуждённых, которые приведены были Гримой? - Есть, конечно, Хама. И не один. Советник нашего короля имеет редкую способность находить врагов. Только на прошлой седмице приволок троих, которые посмели ему выказать неуважение. А пять дней назад после того, как пришла весть о гибели нашего принца, притащил одного пьянчугу. Уж не знаю, где он его откапал, но он уже который день ничего не ест, молчит. Думаю, он с горя тогда напился. Может, лично знал бедного принца. А теперь траур держит. Только, боюсь, он так долго не протянет. Краем уха слушая отчёт смотрителя, королевна шла вперёд. И остановилась у самой последней двери. - Дорра, - громко произнесла она, оборачиваясь и указывая на дверь. – Это твой пьянчуга здесь сидит? - Да, моя госпожа, - смотритель поклонился. Эовин сжала руку Хамы. Дорра открыл дверь темницы. Морнэн исчезла в затхлой темноте, освещаемой только редкими лучами восходящего солнца. Минуты, которые она там провела показались вечностью в ожидании, прежде чем донёсся её громкий, встревоженный голос: - Хама, Дорра, помогите мне!

***

Теодред не был пьян, когда Грима притащил его. Он был грязен с ног до головы так, что никто не смог его узнать и даже заподозрить, что это может быть принц Рохана. Пахло от него элем, потом и конским навозом так сильно, что мало кто захотел подойти к нему и узнать, жив ли он вообще. Он был жив, но медленно умирал от жажды и голода. А молчал, не ел и не пил потому что не мог пошевелиться с самого первого дня. Потерявшего сознание наследника роханского трона в строжайшей тайне перенесли к нему в покои и отдали Кановен от них ключ. Эльфийка, получив нагретую воду и тряпьё, заперла дверь изнутри, дабы никто им не мешал и вездесущий Грима ни о чём не догадался, и с помощью Эовин принялась за Теодреда. Они избавились от пропитанной грязью одежды, омыли лицо и тело. Пока Эовин расчёсывала светлые чистые мокрые волосы двоюродного брата, Кановен заключила его бледное лицо между ладонями, На мгновение замешкалась. Какие слова нужно говорить? Она лечила, но лечила редко. Её дар был малым, держался лишь на знании трав и молитв, ибо основа её телесных умений была в военном искусстве. А Теодред сейчас умирал у неё на руках… Её взгляд заметался. Королевна углубилась в раздумья, судорожно вспоминая то, что она знала… краем глаза она увидела, как блеснула белоснежная звезда: подарок матери. «Я зачаровала это Кольцо. Оно поможет тебе на твоём пути… В нём моя любовь. С его помощью ты сможешь исцелять неизлечимые раны и болезни, сможешь при желании ограждать себя от чужих глаз… Я верю в тебя, моя девочка.» - Мама, - одними губами прошептала Кановен, вознося всю благодарность, что зажглась сейчас в её сердце, леди Артанис. Потом закрыла глаза, положив руку с кольцом на лоб Теодреду. «Пусть целительная сила кольца пробудит его, даст ему сил.» - Теодред, - произнесла она вслух. – Ты нужен Рохану. Очнись ради страны… Ради отца. Прошло всего несколько мгновений. Камень кратко засветился и погас. Тишину в комнате нарушил короткий рваный вздох, и в следующий миг Эовин тихо вскрикнула. Принц открыл глаза и, кажется, был в здравии: бледность с его лица быстро исчезала, а щёки зарделись здоровым румянцем. - Слава Эру! – выдохнула королевна, вызывая у Теодреда улыбку. - Рад вас видеть, госпожа, - хрипло произнёс принц, ласково сжимая руку сестры, которая осыпала его лицо поцелуями. – Волновались? Кановен ему ничего не ответила, только покачала головой. Краем уха слушая щебет Анар, она отошла от них и села в стоявшее у кровати деревянное кресло, откинувшись на спинку. Дело было сделано. Не знавший ни сна, ни отдыха в течение нескольких дней разум затуманился. Морнэн незаметно для себя погрузилась в столь желанный крепкий и спокойный сон. Проснулась она уже на следующий день. Теодреда в кровати не было – принц переодевался в принесённую свежую одежду, которую Эовин бережно хранила со дня его «смерти». Молодой человек, насколько его можно было назвать молодым в сорок один год, ибо выглядел гораздо моложе своих лет, обернулся к ней, почувствовав на себе чужой взгляд. - Доброго утра, госпожа Кановен. Долго же Вы спите! - Я давно не отдыхала. Война не располагает к покою. Теодред ничего не ответил. Вчерашнее радостное расположение духа после того, что рассказала сестра, его покинуло окончательно. Он яростно расправлял на себе складки, чуть не разрывая швы и расчёсывал волосы так, что те чуть клочьями не летели в разные стороны. Кановен, осмотревшись, заметила своё старое платье. - Вы мои вещи два года хранили? – она удивлённо вскинула брови, беря в руки мягкую хлопковую ткань тёмно-зелёного цвета, расшитую по краям золотой тесьмой. - С Вашего отъезда в Ваши покои входили только мои кузены, Эовин все Ваши вещи хранила в своей комнате. Ни на день не теряли надежды, что Вы вернётесь. - Ваша любовь взаимна, - произнесла с улыбкой королевна, с платьем в руках подходя к принцу и прикладывая к его щеке ладонь. – У тебя в покоях есть место, где я могу переодеться без твоего стеснения? Теодред указал на ширму, стоявшую у стены… Когда Морнэн доплетала волосы, в покои принца постучались. Услышав встревоженный голос сестры, Теодред отпер дверь. Запыхавшаяся Эовин влетела в комнату. - Там Гэндальф приехал. А с ним человек, эльф и гном. Я их видела только что в городе. Теодред разочарованно пожал плечами. - Чем нам сейчас это поможет. Надо думать, как отца… - он на мгновение замялся, а потом обратился к Кановен. – Госпожа, а сможет ли маг его исцелить? - Сможет, - уверенно ответила королевна, завязывая косу лентой. Ею владело то спокойствие, которое овладевает душой в слепой, но несокрушимой уверенности в благополучном исходе, и королевна щедро делилась этим чувством, желая успокоить Теодреда и Эовин. – Анар, милая, иди к Теодену: гости пойдут туда. Мы придём позже. …На подступах к залу до них донёсся шум драки, перекрываемый властным голосом Митрандира: маг обращался к королю. Морнэн ускорила шаг. Когда они с Теодредом вбежали в зал, она приказала ему встать у самой ближней к трону колонны и ждать, а сама вышла на середину зала, грозно повысив голос, так что услышав его нападавшие – люди короля – и оборонявшиеся – спутники мага – отступили друг от друга. - Остановитесь, рохиррим! Не умножайте бессмысленных жертв в этой войне. Хама, - она грозно сверкнула глазами на подошедшего к ней с поклоном воина, – прикажи своим людям отойти, пока вы не развязали войну с Лихолесьем. Или со мной, - добавила она, зловеще понизив голос. Командир королевской стражи сделал знак солдатам – и те отступили на шаг. Кановен обвела глазами брата, Гимли и Арагорна, на лицах коих читалось неподдельное и великое изумление перед тем, какую власть имела королевна Лихолесья среди народа Рохана, что те слушались её, как короля. На лице Дунадана читалась незаметная лёгкая улыбка, на которую Морнэн невольно смущённо опустила глаза, но больше не стала отвлекать ни их, ни Митрандира от дела. Она лишь краем уха слышала, как маг продолжил свою речь. Он говорил медленно, вкладывая силу в каждое слово, и потому, когда шум за его спиной затих, его голос разнёсся по залу: - Долго прозябал ты в затмении. Гимли, заметивший ползущего в сторону Гриму, который был, как видно, невольно вовлечён в драку, наступил ему на грудь, придавливая трясущееся от страха тело к полу со словами: - Я бы сказал до сих пор прозябает. - Внимай мне! – повелительно воскликнул маг, подойдя вплотную к тронным ступеням. Весь народ, бывший в зале, подошёл ближе, желая видеть, что будет дальше. Гэндальф вытянул руку в сторону короля. - Я разрушаю все чары. Подул лёгкий ветер, но в следующий миг заворожённый голосом майа слух прорезал слабый, скрипучий, старческий презрительный смех. - У тебя здесь нет власти, Гэндальф Серый. Старик снова захохотал, но маг сорвал с себя верхний серый плащ, обнажая белизну своего сана, и чистое сияние, исходящее от одежд, будто впечатало старика в трон. Морнэн огляделась, пытаясь найти Анар, но её не было в зале. Эльфийка, заметив всё ещё лежащего, как червь, Гриму, подошла, подняла его с пола, как котёнка, вырвав его плащ из рук Гимли и, держа предателя за грудки одной рукой, прижала его спиной к колонне, пока маг продолжал свою речь. - Я изгоню тебя, Саруман. Как яд изгоняют из раны. - Скажи мне хоть одну причину, Грима, по которой тебе не должны отрубить голову, - прошипела в лицо Гриме. Её не слышал никто, кроме брата. Грима, дрожа от страха, заплакал. - Моя госпожа, это не моя вина! Я… я… - Почему ты предал короля? - Я хотел отмстить ему. Саруман был бы лучшим королём, чем Теоден… - Ты понимаешь, что чуть не отдал Рохан Мордору? Грима не ответил, продолжая плакать. Теперь, когда его власть так быстро обрушилась, он не мог больше найти ничего лучше, как давить на жалость, ибо знал, что наказанием за такое предательство – смерть. Может, где-то в глубине души королевны и была жалость к давнему другу, но сейчас она его даже не ненавидела – презирала. Гэндальф заканчивал борьбу с Саруманом, что говорил устами Теодена. - Я знаю, что это ты рассказал Саруману про меня. Грима побледнел ещё больше, но Кановен не дала ему сказать ни слова. - Ответь мне честно, Гнилоуст: чего ты ждал, что он со мной сделает? - Я думал, что он захочет получить возможность поторговаться с королём Лихолесья: он тогда думал над тем, чтобы захватить часть леса. - Ты и правда дурак, Грима, - королевна отпустила его, и он сполз по колонне к её ногам. – Лихолесье ему даром не нужно было. Саруман меня отправил бы в Мордор. Или ещё того хуже… Она подала знак одному из солдат, и тот оттащил Гнилоуста. Зал огласил яростный крик короля, после чего последовала короткая вспышка света – и восстановилась непривычная тишина. Старик на троне сник, захрипел и стал заваливаться вперёд. Эовин, выбежавшая откуда-то сбоку, – она прибежала бы и раньше, но её остановил Арагорн, - подхватила и снова усадила дядю. Кановен, как и все в зале, увидела, как Теоден на глазах стал молодеть. Исчезли седые волосы, морщины, не подобающие его возрасту, затуманенный взгляд обрёл ясность, и вскоре королевна могла узнать своего старого друга, короля Рохана, почти не изменившегося за время её отсутствия. Он с невыразимой нежностью посмотрел на непомнящую себя от счастья племянницу, на глазах которой выступили слёзы. - Я узнаю твоё лицо… Эовин! Эовин. Потом, будто впервые увидев, он поднял взгляд на мага. - Гэндальф? - Вздохни полной грудью мой друг. Теоден тяжело опёрся на резные подлокотники и встал на ноги, поддерживаемый Эовин. Взгляд короля некоторое время блуждал по залу. Теоден всматривался в лицо подданных и удивлённо улыбнулся, увидев в тени колонны Морнэн. - Видно Валар мне ссудили в этот день быть в окружении близких. Госпожа Кановен, - он почтительно склонил голову. – Я должен просить прощения за то, что принял тебя так неучтиво. Я очень смутно помню твой приезд. - Я не в обиде на тебя, государь, - королевна вышла вперёд и поклонилась ему. – Но за моего Руско всё же спрошу с тебя. А пока прошу только принять мой дар. Она протянула руку в ту сторону, где за колонной стоял принц Теодред. По этому знаку, молодой человек вышел на свет, и тогда по залу разнеслись удивлённые возгласы: испуганные и радостные. Теоден, узнав сына, чуть вновь не упал на трон – Теодред подбежал к отцу и заключил его в объятия, пряча слёзы. Кановен неслышно подошла к Анар, которая крепко обняла её, не в силах словами выразить свою радость. - Надеюсь, ты простишь меня, Теодред, - отстраняясь произнёс король, с любовью вглядываясь в лицо уже было похороненного сына. - Чёрным сном спал мой разум. - Твоя рука быстрее нальётся былой силой если возьмётся за свой меч, - ответил на его слова Митрандир. Хама поднёс королю его оружие, вставленное в ножны, и Теоден обнажил сверкающий клинок. Силы возвращались к нему к невиданной быстротой, но потом внезапно он заговорил: - Госпожа Кановен, кто повинен в том, что мой сын пропал? Королевна вздохнула. После того, что она узнала, прикосновение к дочери ей жгло руки, ибо она помнила о том, чего жаждал Грима. И боялась думать о том, что случилось бы, приди она на день позже, с Теодредом. Она не хотела защищать. Но и казнить не желала больше, ибо глаза Гримы были глазами зверя, а не человека. Обречённого и запуганного. - Ты и сам знаешь ответ, государь, - спокойно ответила она, надеясь на то, что король не станет сейчас расспрашивать, что именно случилось с его сыном. Этого и не случилось. По знаку короля двое солдат подхватили Гнилоуста под руки и потащили к выходу из зала. Теоден в сопровождении вновь прибывших и своих солдат пошёл следом, продолжая сжимать в руках свой меч. Эовин эльфийка оставила с кузеном и поспешила догнать Арагорна. Вместе они и вышли. Грима покатился вниз по первому пролёту, как безвольная кукла, и остался лежать на каменной площадке, морщась от боли. Король сходил к нему, предвещая собой неумолимую смерть. Гнилоуст пополз на локтях, головой вперёд вниз по боковому пролёту, не сводя глаз с Теодена. - Я всего лишь верно служил тебе, государь. - Твоими заботами мне давно бы уже ползать на четвереньках, как зверю, - гневно ответил тот. - Государь, - крикнула Кановен. – Отпусти его, пусть едет к Саруману. Он не принесёт больше зла, вспомни о милосердии. Грима заслуживает прощения хотя бы за прежнюю службу. Но Теоден не слушал. Всё заняло, казалось, мгновение: испуганный и напряжённый взгляд королевны в сторону Арагорна; блеск поднятого для удара меча; крик наследника Исильдура и его руки, задержавшие удар.