Тёмная Вода

Неземная радость народа Рохана от исцеления глубоко любимого короля быстро была остужена. Вести, сообщённые Морнэн и Митрандиром пробудили немалую тревогу. Угроза, исходящая от Сарумана, была столь велика, что даже Теодену приходилось бороться с медленно одолевающей уверенностью в безнадёжности положения Рохана в борьбе со столь великой силой и ненасытной злобой. Узкий круг лиц присутствовал на совете, спешно утроенном Теоденом, лишь только владыка Рохана привёл себя в порядок. Для гостей Эдораса, которые давно не имели возможности спокойно отдохнуть и досыта поесть, был накрыт небольшой стол, за который сели Арагорн и Гимли. Леголас стоял рядом с непроницаемым лицом, так и не притронувшись к еде: принц был молчалив, но осведомлённым нетрудно было догадаться, какие мысли смущают его разум. Морнэн – любимая сестра и предмет его размышлений – в его сторону не смотрела, хотя впервые в жизни ей этого хотелось более всего на свете, но ей было известна та тоска, которая вновь, в таком случае, взволновала бы её сердце; подхватив со стола кусок хлеба, она его понемногу надкусывала и долго жевала, сдерживая жгучее желание съесть как можно больше, – так она была голодна! – и степенно ходила по залу, не спеша, чтобы лишний раз не испытывать головокружение. Роханский принц Теодред с задумчивым видом стоял у подножия тронного возвышения, сдвинув брови; в эту минуту как раз принцу можно было дать его возраст, ибо развеивался обман его моложавого лица. Эовин молча замерла у одной из колонн, что были ближе всего к дяде и смотрела то на него, то на мать, по которой она так долго скучала. Гэндальф сидел, уперев руки в колени, рядом с троном Теодена на поставленном для него деревянном стуле. - Грядут большие напасти, - говорил маг, - ибо Сарумана подгоняет страх перед Сауроном. Выведи против него войско. Защити от него своих детей и женщин. Прими бой. «Прими бой,» - донеслись до Арагорна мысли Морнэн. Эльфийка была раздражена до самой крайней степени – той, что вообще была для неё возможна. – «С таким-то количеством солдат. Выжал Эомера из города, вслед за ним ушли две тысячи всадников. Две сотни из них расправились с орками Сарумана всего с одним погибшим и одним раненным! А теперь размышляет, как бой принимать.» «Успокойся, nimp heryn,» - миролюбиво ответил на это Дунадан, а вслух произнёс: - Две тысячи твоих лучших воинов идут на север. Эомер верен тебе. Его отряд вернётся и будет сражаться за своего короля. Теоден спустился с возвышения и медленно прошёлся по залу. - Они уже отошли отсюда на триста лиг. Эомер не поможет нам, - с подавляющим напускным безразличием ответил он. – Я понимаю, что вам от меня нужно, но я не хочу умножать жертвы среди своего народа. Я не развяжу эту войну. - Хочешь ты или нет, война уже развязана, - сказал Дунадан снова. Король обернулся к нему, казалось, задетый тем, что ему открывают глаза на очевидные вещи, будто неразумному ребёнку. - Насколько я помню, Теоден – не Арагорн, был королём Рохана. Он пристально смотрел на Странника, будто желая увидеть смущение в его глазах. Но Арагорн не отвёл взгляд, сохраняя прежнее, присущее ему спокойствие. - Так что же решит король? – прервал затянувшееся молчание Митрандир. Теоден не долго думал: видно, он уже давно знал, как поступит. Однако, ожидал ли он возражений или нет – было тайной. - Завтра же выступаем в Хельмову Падь. Туда сейчас стекаются беженцы со всей страны из разорённых деревень – там мы укроем и людей Эдораса и, если понадобится, примем бой. Повисла напряжённая тишина. Морнэн чувствовала, почти видела, как всех присутствующих разделила стена противоречия. Она понимала, что смущает каждого из них, как осознавала и то, что решение своё Теодену придётся отстаивать почти что с боем. А что ему ещё остаётся, если в сегодняшнем совете нет ни одного его подданного, не считая, разве что, его сына и племянницы; каждый в тронном зале Медусельда, в отличие от прочих жителей Рохана, - Кановен была в этом уверена, - наверняка будут отстаивать своё мнение, нисколько не стесняясь тем, что будут спорить с королём. - Хельмова Падь?! – воскликнул Митрандир. – Теоден, что тебе в той крепости? Оттуда нет выхода! Ты погубишь свой народ, а не спасёшь! Король вспыхнул, но не спешил отвечать. Он долго смотрел на мага, а потом медленно обвёл взглядом всех присутствующих, будто желая прочесть нечто в их душах. И он почти читал и видел, что поддержки своего решения найти не сможет во многих. Во многих,.. если не во всех. - Ну, говорите, друзья мои, говорите. На то это и совет, что каждый из вас должен высказать своё мнение. Теодред! - Я приму любое твоё решение, отец. Мне кажется, что Хельмова Падь – лучшее решение. Но, боюсь, сейчас я не готов делать сознательный выбор: я слишком мало знаю о том, что произошло в последнее время, чтобы уверенно соглашаться или возражать, - Теодред с досадой опустил взгляд. Король кивнул, принимая ответ. - А что же скажете вы, - он обернулся к гостям. – Принц? Арагорн? Гимли? - Боюсь, государь, я соглашусь с Митрандиром, - спокойно ответил Леголас. - Твой народ знает эти земли лучше орков – и в этом его преимущество. У твоих людей будет простор и для действий, и для отступления в случае необходимости. - Леголас прав, - подхватил Арагорн. – Эти земли принадлежат твоему народу – преимущество на твоей стороне. - Торонгил, тебе ли не знать, что во времена короля Хельма мой народ пережил долгую осаду в той твердыне, пусть и ценой жизни многих. Люди обрели там спасение. Так почему сейчас я должен усомниться в примере моего великого предка? – король обернулся к Морнэн. – Госпожа Кановен, ответьте, каково Ваше мнение? Королевна обернулась к Теодену. - Хельмова Падь. Она подняла взгляд на мага, выражение лица которого приобрело более чем красноречивое выражение. - Да, Митрандир. Я считаю, что Хельмова Падь – лучшее место, где может укрыться народ Рохана. На помощь союзников можно надеяться лишь зная наверняка, когда они придут. А сейчас у в Эдорасе слишком мало людей, которые способны держать оружие в руках. Этот город имеет слишком хлипкие стены, чтобы его можно было использовать, как убежище в войне с Саруманом. Поля – открытая местность, и знание этих земель ничем не поможет рохиррим. Я видела, что сотворил Саруман. Такое войско может быть встречено с бо́льшим успехом только если войско Рохана будет обладать нерушимым, надёжным оплотом, непреступными стенами, которые компенсируют недостаток сил. Пусть Падь – ловушка, из которой сложно будет убежать при необходимости, но она лучший щит, который могут себе позволить люди Рохана. Подумайте сами, друзья мои, - она обвела взглядом присутствующих, – здесь воины будут сражаться, как сражаются волки, глядя в глаза неминуемой смерти. В крепости же рохиррим будут биться до последней капли крови за единый луч надежды, который им и даст Хельмова Падь. Они будут знать, что даже если погибнет большинство – они смогут отвоевать для живых шанс на жизнь и свободу. Этот был тот довод, который окончательно укрепил Теодена в его решении, и после которого уже никто не нашёлся, что можно возразить. Был отдан окончательный приказ. Хама, выслушав его, поклонился и спешно удалился, и уже спустя несколько мгновений до присутствующих в зале донёсся его звучный голос. Гэндальф, недовольный решением короля, ушёл из зала, захватив свои плащ и посох, в сопровождении Арагорна и Леголаса, бросив единственный полный непонимания взгляд на молчаливую Морнэн. Королевна знала, куда собирался Митрандир и не спешила его догонять: лишь молилась о том, чтобы он достиг своей цели и нашёл Руско, дабы его люди присоединились к войску Рохана, а далее… Впрочем, это уже дела мага, и лезть в них ненужно. В одном можно быть уверенным: его действия направлены во благо. Эовин ушла, Теоден и Теодред углубились в разговор – Кановен не слушала. Ещё немного поев и выпив, Кановен поспешила в конюшню. С самого приезда она жаждала увидеть то родное существо, мысль о котором не покидала её ни на миг в течение всех этих лет. Подруга и спасительница, родная душа, кобыла из породы меарас и родная сестра Серогрива. Рассеянно, но приветливо кивая конюхам, что радостно её приветствовали, Морнэн побежала к стойлу Харды, которая громко заржала, только почуяв её приближение к конюшне. Она лишь краем глаза заметила, что Арагорн также есть там, – один из трёх, покинувших зал, – но была слишком увлечена собственной радостью. Войдя в стойло, она прижалась лицом к сильной шее кобылы. Красивая, будто вырезанная из мрамора, точёная морда Харды прижалась к спине королевны. - Glass nin, - прошептала Кановен. – gilgalad, orohalla roch ned Arda (синд. Радость моя, свет звёздный, лучший конь в Арде). Как я по тебе скучала! Не злишься на меня, что не пришла к тебе сразу? Королевна отстранилась немного, чтобы видеть глаза подруги – в них не было ни тени осуждения, и в подтверждение этого Харда ласково ткнулась носом в щёку королевны. Тёплое дыхание обволокло кожу на прекрасном лице, а Морнэн, улыбаясь, поцеловала лошадь. - Тебя тут, я смотрю, вычищают, как серебряную статую, - произнесла Морнэн, осматривая кобылу. – Так, а гриву и хвост не по-моему сделали. Сейчас я тебя причешу. Она взяла гребень. Светлые волосы были чуть спутаны, но Кановен умело их расчесала и потом заплела на гриве несколько тонких косичек, так, как иногда заплетали синдар Лихолесья гривы своим коням, благо конский волос был послушнее. Она плела медленно, осторожно, наслаждаясь временем, о котором столь давно мечтала. Но как странно это смотрелось со стороны: не выражающее никаких эмоций, не считая лёгкой спокойной улыбки, лицо Кановен и столь явное наслаждение от долгожданной встречи, которое источало каждое её движение. Внезапно до обеих донёсся скрипучий лошадиный рёв. От того, как звук прорезал тонкий слух, Кановен поморщилась и обернулась. Хазуфель. Она узнала его. Гарульф, его всадник, которого она привезла с собой в Эдорас, умер от ран рано утром, как ей сообщили. Конь это тоже знал и ярился от горя утраты. Морнэн было хотела подойти, успокоить его, но показавшаяся рядом с конём фигура Арагорна заставила её остаться на месте. Дунадан пришёл сюда только сейчас и, застав дарованного ему Эомером коня в столь печальном состоянии, поспешил утихомирить несчастное животное, столь строптивое сейчас, что заставило конюхов привязать его за кольца на узде к столбам в углах стойла. До тонкого слуха эльфийки донёсся глубокий тихий голос человека. Арагорн заговорил на роханском языке: - Fæste, stille nú, fæste, stille nú, - твердил он, прося коня успокоиться. Начавший было вырываться, скакун всё же, слушая проникновенный голос, постепенно затихал. Сначала прекратился стук копыт. Потом – перестало слышаться его шумное дыхание. В глазах погас огонь, уступивший место тоскливой покорности. Нельзя было узнать, что творилось в душе коня. Но на мгновение, наблюдавшей за ними королевне показалось, что Арагорну он доверяет больше, чем кому-либо из людей, что ухаживают за ним. «Бедный Хазуфель,» - вздохнула королевна, прижимая морду Харды к себе. - Man le trasta? Man cenich? (Что тебя беспокоит? Что ты видел?) В это время бывшая в конюшне Эовин с изумлением и благоговением наблюдала за тем, как Странник говорил с конём. Казалось, Хазуфель понимал его речь так, как конь может понять лишь коня. Она не раз видела то же, когда наблюдала за беседами Кановен и Харды. И дело было даже не в языке. Скорее, слова обретали странную силу, неведанную никому из народа рохиррим, и сила эта исходила из самого сердца. «Чары эльфов» - так это называли люди; так это объясняла и Кановен. Но одно дело – видеть это от эльфа, другое – от человека-северянина. Арагорн отвязал верёвки от узды коня, и тот покорно подавил морду под ласку огрубевшей руки Странника, когда Эовин, наконец, заговорила: - Всадник Хазуфела сегодня утром умер от ран. Мужчина не ожидал вопроса и будто даже не знал, что племянница короля за ними наблюдает. Несколько мгновений он молчал и смотрел на неё, прежде чем вновь взглянул на коня. Эовин заговорила вновь, подойдя поближе. - Я не ожидала увидеть чары эльфов у следопыта с севера. - Я вырос в Ривенделле. Давным-давно, - человек последний раз провёл ладонью по морде коня и отошёл. – Его всадник погиб, больше он никого не примет. Отпустите его. Хватит с него. Странник, хотя и собирался, однако не ушёл. Человек не знал о том, что в конюшне находится Кановен, и, заметив дочь Трандуила, не смог сделать больше ни шага. Они так долго не виделись, что искушение оказалось непреодолимым. Заметив его приближение, Харда фыркнула. - Nimp heryn, - он поклонился на эльфийский манер. Морнэн ответила ему улыбкой. - Дунадан, пожалел бы мою Анар. А то спать не будет. - Она уже не маленькая девочка, - покачал головой человек, также улыбаясь королевне. - Харда, glass nin, это Арагорн, сын Араторна – тот человек, из-за которого я сбежала в Рохан на семнадцать лет. Кобыла потянулась к лицу человека и внимательно изучила его, обнюхала, после чего вновь фыркнула, выражая своё довольство, мол, я он достоин. Она, конечно, помнила человека, но в прошлую их встречу её мысли больше занимала с трудом ходившая и израненная Нэниэль, чем причина её скверного расположения духа и короткого приступа гнева после признания Гримы. Она не успела узнать того, кто похитил сердце подруги, и сейчас смогла восполнить сей пробел. - Арагорн, с Хардой ты уже знаком по Лихолесью. Без неё я, наверное, была бы сейчас в Мордоре или в Мандосе. Она со мной с самого первого дня моей жизни среди рохиррим. Более умной кобылы среди всех лошадей Рохана не сыскать. Ей равен лишь её брат Серогрив, который увёз Митрандира. Ты можешь говорить с ней, Дунадан, она понимает нашу речь. Человек несколько нерешительно протянул руку к Харде, будто спрашивая разрешения к ней прикоснуться. Та сама подалась вперёд, и ладонь человека прижалась к бело-серой шкуре, и стала ходить по ней сверху вниз, лаская сильную шею. - Прекрасное существо, - наконец, произнёс человек. – Как я раньше не видел, что она… прости, ты, Харда, - из породы меарас? Морнэн, послушай, почему ты никому не рассказывала про свою жизнь здесь? Я не смогу описать собственного удивления, когда увидел, сколь велики почёт и уважение к тебе у рохиррим. Даже король перед тобой преклоняется. Я уж не говорю про ту любовь, что к тебе испытывает Эовин и с которой ты говорила про Эомера. - Я долго прожила среди них, Арагорн. Я выполняла роль посланника и была принята, как посол. Жила я в Рохане очень долго – за такой срок я смогла узнать этот народ, как и он – меня. Многие мои советы и опыт сыграли важную роль в войне с орками. А брат с сестрой… Я с ними сдружилась, пока они были детьми, а когда умерли их родители – я стала их воспитывать. Можешь теперь считать, у меня есть дети. Они сами меня уже мамой называют… не всегда. - Тогда мне понятна та преданность, что появляется в глазах Эовин, когда она смотрит на тебя, - проговорил Странник. – А также её знание о силе эльфов. - В них двоих, - ответила Кановен, - знаний и силы больше, чем в любом из роханцев. Сдаётся мне, Эомер может стать королём не худшим, чем был Теоден. Или даже превзойти его. Порой мне становится интересно, как сложится судьба наследников. Но – Валар! – как жаль, что мой путь конечен… Прекрасные очи Морнэн внезапно наполнились необъяснимой тоской, а взгляд стал потерянным. Дунадан, встревоженный этой переменой и не понимающий, в чём причина её, столь странной, тем не менее, не решился спросить.

***

Вечерние сумерки уже окутали Эдорас, когда король Теоден собрал за общей вечерней трапезой по давно забытому обычаю, коему следовали до начала болезни государя, обитателей дворца Медусельда. Во главе заставленного яствами стола сидел Теоден; по правую руку от него занял своё место чудом спасённый Теодред, по левую – пока что пустовали стулья, предназначенные Эовин и госпоже Кановен. Справа от принца Рохана были Арагорн, Леголас и Гимли. Более никого за столом не было, ибо прочие были заняты своими делами и, дабы не отвлекаться надолго и не быть связанными многими правилами, ужинали в своих покоях и домах. На время отрешившись от тяжких размышлений о грядущем отъезде, присутствующие пребывали в приподнятом расположении духа, и речи и мысли их были лишены мрачности и уныния. Мягкий свет свечей освещал зал, наполняя воздух лёгкой дымкой. Появилась Эовин, по обычаю обнесшая чашей с вином присутствующих. Она делала это не один раз за свою жизнь, но руки невольно дрогнули, когда она подошла к Арагорну. Опустив глаза, девушка закончила круг и, поставив чашу по середине стола между собой и Теодредом, заняла своё место. На несколько мгновений восстановилась относительная тишина, которую внезапно нарушил Теоден: он отодвинул стул и поднялся с места. Вслед за ним встал Теодред, а потом и остальные последовали их примеру. Нерешительно с непривычки. Теоден первым заметил, что Морнэн вошла в зал. На ней было красное, вышитое золотом, платье, когда-то подаренное королём, и нити сверкали в свете свечей, что и привлекло внимание сына Тенгеля. Двигалась королевна столь бесшумно, что в тени колонн казалась призраком и оказалась бы незамеченной, не выдай её платье. Роханцы стояли до тех пор, как она встала у своего места и знаком попросила их сесть, села сама. Арагорн переглянулся с Леголасом, многозначительно приподняв брови. Королевич тихо вздохнул и отвёл взгляд, но чуть поджатые тонкие губы и возникшая меж бровей складка сказала Страннику всё, чего не смог дать один взгляд в глаза. Человек еле заметно улыбнулся: ещё немного осталось, и принц Лихолесья отрешится от обиды раз и навсегда. - Итак, госпожа моя, - заговорил Теоден, - что скажете? Мы так и не смогли поговорить с Вами как прежде. - Ничего нового я не могу тебе сказать, Теоден, - чуть холодно ответила та. – Я всё ещё не могу простить тебе того, что мой сын вынужден был уехать из столицы тайно и тем самым обречь себя и своих людей на добровольное изгнание. Но я принимаю во внимание, что ты был болен, так что эта моя обида останется без ответа. - Эомер опытный воин, - ответил за отца Теодред. – Думаю, что не стоит за него бояться. К тому же он окружён самыми лучшими воинами Рохана. - Знаю, - королевна оставалась невозмутимой. – Я его видела вместе с частью его отряда, когда они преследовали отряд орков Сарумана. - Вы видели Эомера? – расцвела Эовин. - Как он? – спросил Теоден. - Так, друзья мои, - Морнэн сцепила пальцы в замок и обвела взглядом присутствующих, - думаю, лучше мне начать с самого начала, чтобы избежать дальнейших вопросов. Королевна, видя, что её готовы слушать, выпила немного вина и начала свой краткий рассказ: - Покинув наш лагерь на берегу Андуина, я направилась в Фангорн, где провела полный день и ночь, наблюдая за действиями Сарумана. Надо сказать, наблюдения неутешительные, ибо армия, собираемая им и почти собранная, ужасает своей похожестью и непохожестью на орков: они выше ростом и свирепее чистокровных собратьев, и могут передвигаться при дневном свете, благодаря смешению с людской кровью, что сильно усложняет нам задачу. К тому же их число совершенно не внушает спокойствия. Также Саруман не брезгует использовать варгов, которых ему, видимо, доставляют из Мордора. Кстати говоря, это одна из причин, почему я поддержала решение государя пойти в Хельмову Падь: люди просто не выдержат такого напора. На следующий день после моего прихода в Фангорн Саруман всё-таки заметил моё присутствие и мне пришлось бежать. На пути я встретила Гэндальфа: он спас меня от орка, разбудив лес, а потом направил туда, где находился на тот момент отряд Эомера. Я быстро достигла их стоянки благодаря Серогриву и побеседовала с нашим Руско, а потом вместе с ним и его отрядом отправилась в погоню за орками. Мы задержали их на границе Фангорна и не давали выдохнуть всю ночь. Мне пришлось уехать оттуда: когда ранили Гарульфа, я решила отвезти его в Эдорас, ибо моя помощь более не нужна была Эомеру. Всё остальное тебе известно, государь. - Эомер здоров? – спросил Теоден. - Да, вполне. Не болен и не ранен к моей радости. - Я очень надеюсь на то, что первый удар придётся принять не ему… Две тысячи воинов… - король задумчиво прищурился. – при всей моей уверенности в племяннике, как в великолепном полководце, у него слишком мало сил в распоряжении и при том в отсутствии надёжного оплота. Но в качестве сильного и внезапного нападения с тыла его мощь была бы просто неоценима. - Может, Гэндальф его приведёт, - предположил Теодред, никогда не теряющий доброго расположения духа. – Не волнуйся, отец. - Хорошо, хорошо, давайте поговорим о другом… Все молчали. Морнэн бросила взгляд искоса в сторону Арагорна, а потом, не встретив ответа, задала столь долго мучавший её вопрос: - Дунадан, расскажи мне, что с вами произошло после моего ухода? Я очень тревожилась за вас. - Мы приняли бой. Отряд урук-хаев был довольно большим, я бы сам не справился, но мне на помощь вскоре пришли Леголас и Гимли. От орков мы отбились, а вскоре услышали рог Боромира. Оказалось, был и второй отряд, но мы подоспели поздно. Из четырёх хоббитов не было ни одного: одних забрали, другие – ушли сами, - а Боромир был так истыкан стрелами, что умер почти сразу после нашего прихода. Это была страшная весть. Тень улыбки исчезла с лица Кановен. Она подняла на Дунадана свои голубые глаза, будто желая найти в его глазах отрицание только что сказанных слов. Но Арагорн лишь кивнул ей в ответ, отвечая взглядом, полным сожаления. Морнэн опустила глаза на сцепленные в замок перед нею руки. Далее голоса вокруг доносились до неё будто сквозь пелену. - Боромир погиб?! – проговорил Теоден. - Это печальная новость, - Теодред нахмурился. – Гондор потерял хорошего военачальника. Трудно представить, как они сейчас станут обходиться. - Гондор не пострадает, - внезапно безразлично сказал король. – С Боромиром или без него, у них достаточно сил для того, чтобы думать только о себе и оборонять свои земли в борьбе с Мордором. Все невольно вздрогнули, когда раздался стук. Кановен, не слушая речи людей, молча поднялась с места, – внезапно прямая и высокая, будто только что поставленная мачта, - и всё также, молча, пошла к выходу из зала. Она открыла двери поневоле дрожащими руками. В лицо дохнул прохладный ветер и Морнэн на пару мгновений прикрыла глаза. Глядя прямо перед собой, далеко за границу города на простиравшиеся там поля, на реку, змеёй извивающуюся под стенами справа от Кановен, королевна углубилась в воспоминания. История проносилась перед глазами, начиная с того самого дня, когда Кановен и Теодред помогли отряду из Гондора отбиться от орков. Она помнила всё, что связывало её и Боромира. Всё, до последнего дня. Поток воспоминаний был прерван тихими шагами. Кановен знала, кто это. Когда шаги затихли и тишину нарушал лишь шелест флагов и тихое дыхание, а на краю зрения появилась высокая тёмная фигура, она заговорила: - Боромир был моим другом. До прихода в Лориэн нас связывали узы не столь знакомства, сколь благодарности. Видит Эру, я никогда не обвиняла его в том, что он сделал… - она на мгновение замялась, будто пытаясь вытолкнуть слова из горла. – Как он умирал? - Он хотел защитить Мэрри и Пиппина от урук-хаев. Когда мы его нашли, вокруг было множество орочьих тел. Боромир умер у меня на руках вскоре, после нашего прихода. И… перед смертью он просил меня передать тебе вот это… Арагорн протянул королевне белоснежный, чуть испачканный в крови и пахнущий ацеласом, платок. Тонкие пальцы Кановен нерешительно коснулись прохладной ткани, забирая платок из рук человека. - Он просил передать тебе, что никогда и ни в чём он так не раскаивался, как в том, что открыл всем твою тайну. - Арагорн, - королевна говорила тихо, будто хотела заплакать, пусть и не могла. Весть о гибели Боромира мгновенно возродила неясный страх, поселившийся в её сердце с тех самых пор, как она поняла, какой ценой может она перейти на сторону Саурона. Вдруг гибель Боромира – начало череды смертей, которые предстоит ей пережить? Кановен так ничего и не смогла сказать. Мысль о том, что Арагорн может погибнуть, столь сильно напугала королевну, - насколько позволяло её бездушие, - что она ничего не смогла с собой поделать. Грубоватая ладонь Морнэн легла на заросшую щетиной щёку человека, мягко разворачивая лицо Дунадана к ней. Человек понял её желание. Он обнял королевну, прижимаясь губами к её губам.