Тёмная Вода

Несколько поредевший отряд в полном молчании достиг Хельмовой Пади. Ворота были открыты. Копыта звонко стучали по каменной дороге, но лица всадников были хмуры. Каждый из них видел, что ждёт их, когда войско Сарумана обступит стены крепости; каждый понимал, что то, что они встретили, - это только капля в море. Каждого из них тяготели воспоминания об убитых воинах и лошадях. Когда всадники въехали на второй ярус, к ним навстречу выбежала Эовин, с тревогой оглядывая поредевший отряд, но она так и не сказала ничего дяде, который спешился и стал помогать слезть с седла одному из раненных. Её встревоженный взгляд привлекла Харда, а точнее, бледное, лишённое каких-либо эмоций лицо Кановен, которая безвольной куклой сидела, в руках Леголаса. Крови на ней не было, но Эовин испугалась не на шутку. - Что случилось? Nana, ты ранена? Морнэн ничего ей не сказала. Заговорил Леголас, обращаясь к девушке. - Эовин, помоги! Гимли! Гном уже был тут как тут. Кое-как Леголасу удалось спустить сестру с седла. На ногах она держалась, но сама, похоже, ничего делать не могла. Взгляд её был тусклым и пустым. Эовин взяла эльфийку за руку, надеясь, что та заговорит. Но Морнэн молчала и даже не взглянула на воспитанницу. Прекрасные очи роханской принцессы были полны страха: слишком велика была разница между Кановен при их расставании и при их теперешней встрече. - Что произошло? – спросила она, обращаясь то к спешившемуся Леголасу, то к Гимли. Оба сохраняли скорбное молчание, прежде чем гном, наконец, смог сказать: - Арагорн… пал. Морнэн покачнулась, закрыв глаза, и стала падать: благо, Леголас стоял за её спиной. Брат её подхватил и прижал к себе, чувствуя лёгкую дрожь, сотрясавшую всё тело сестры. Может, от потрясения слов она не понимала, но имя Арагорна оказалось болезненным ударом после того, что случилось. Эльф бросил взгляд на Эовин. Бледная девушка, не в силах вымолвить ни слова, без сил опустилась на каменную ступеньку за её спиной. Большие голубые глаза были полны слёз, но больше – неверия тому, что она услышала. Принц посмотрел на гнома. - Гимли, останься здесь. Может, понадобится твоя помощь. Я отнесу Нэниэль подальше ото всех. - Леголас, я не понимаю! Что тебя так тревожит? – спросил тот. – Ты смотришь так, будто она… - Да, - перебил его эльф, не желая слушать окончание слов. – Да, Гимли. Это единственное, что может... Не задавай вопросов, прошу тебя. Встретимся позже. Так, оставив Эовин под присмотром друга, Леголас поднял сестру на руки и ушёл, чувствуя на спине полный сочувствия взгляд друга. Харда было пошла за ним, но, когда тот миновал двери, ведшие в крепостной чертог, осталась там, и никто её не мог сдвинуть с места. Леголас поднялся по боковой лестнице, что вела в длинный коридор, сейчас полный людей. Отыскать тихое место было сложно, но у него это получилось. В конце коридора было гораздо тише. Небольшой зал был почти пуст. У стен стояли тёмные каменные колонны, между которыми располагались скамьи, достаточно просторные, чтобы на них можно было лежать. Это было старое крыло, раньше использовавшееся в качестве лазарета. Сейчас это было опасно, так как отсюда нельзя было сбежать, поэтому люди, которым не хватило места в остальной крепости приходили сюда, чтобы оставить свои вещи, однако таких было немного. Леголас сел на одну такую скамью рядом с колонной и пристроил сестру на коленях. Эльфийка молчала, смотря пустыми глазами перед собой – и ничего не видя. Что делать – королевич не знал. Леголасу ничего не оставалось, как когда-то в детстве после ночных кошмаров, положить её голову себе на плечо и обнять, поглаживая уже давно не детские плечи. А королевна тем временем, в конец истощённая свалившимся на неё за последние часы, закрыла глаза и провалилась в темноту.

***

«- У тебя очень необычный взгляд.» «- Ты знаешь молитвы к Элберет?» «- Митрандира никогда нельзя слушать, ты это знаешь. Он никогда ничего не рассказывает полностью. Я не удивлюсь, если окажется, что и дитя, которое он привёз двадцать восемь лет назад – вражье отродье.» «- …Они были моим отражением. Эта тварь страдала. Страдала страшно. Я увидела в нём ту же боль, что испытывала я, тот же страх, что живёт во мне. Но дело не в силе… Дело в источнике. Я увидела в его глазах то, из-за чего мы испытали,.. испытываем это. Или, может, не из-за чего, а… из-за кого?» «- Не можете убить – позвали орков? - На то был приказ, буурз албаи… силы Того, Кто дал её тебе…» «- …Почему Кольцо надо мной власти не имеет..? Что это за голоса?.. Это связано как-то с моими страхами… Это как-то относится к моей связи с Голлумом.» «- …Я – твоя мать. А Враг – твой отец. Ты, моя дочь, - потомок Дома Финвэ, внучка Финарфина.» «…никто не может знать наверняка, как повернётся судьба. Зеркало показало тебе два пути, которые тебя ждут. Но даже оно не может знать, как на самом деле кончится твоя жизнь… Ты не должна бояться, Нэниэль… Сильнее тебя никого нет. Будь то тело или душа, выстоять в близкой борьбе с Сауроном сможешь только ты. Только ты сможешь противостоять ему...» «Только ты!» «Только ты…» Голоса потонули в окружающей тишине, оставив её наедине с её болью. Она чувствовала себя опустошённой. Всё её существо ей казалось высохшей пустыней под палящим солнцем, в которой нет ничего, кроме песка и камней. Окружающая знакомая зелень прекрасного сада не радовала глаз – теперь она казалась насмешкой. Ей ничего хотелось. Она ничего не боялась. Не боялась даже того, что сейчас она себя чувствовала раскрытой для всего мира, будто скорбь от потери разорвала то, что её защищало… Из-за спины до неё донёсся отчётливый запах гари, смешанный с чем-то ещё; чем-то, что всегда вызывало у вдыхающих его страх перед неминуемой смертью. Однако, Морнэн не испытала ничего, хотя где-то в глубине сознания билась одна мысль: не так она представляла себе эту встречу. - Легко геройствовать в сиюминутном порыве, когда нет времени. А вот стать героем-жертвой, когда знаешь об этом заранее, гораздо сложнее. Волей-неволей ты задумаешься об этом, успеешь и испугаться, и примириться. Но удержать свою решимость столь долгое время мало кто может. Жить хотят все. Поэтому, думаю, гораздо большего уважения стоят те, у кого было время принять или отказаться, и они всё равно решили это сделать, - собственный голос казался каким-то чужим, неестественным, звучащим будто со стороны. Она выдержала паузу, после чего, наконец, медленно поднялась на ноги и обернулась к Нему. – Ты согласен со мной, Отец? Перед ней возвышалась высокая фигура, одетая в чёрные и красные шелка. Надменное, жестокое выражение лица, тонкие черты, казавшиеся прорезанными ножом, блестевшая в глазах безжалостность многих заставляли трепетать, мечтать о том, чтобы вся эта Тьма не обрушилась на их головы. Морнэн смотрела на отца без посторонних чувств. Возможно, тому виной было её состояние. Однако, королевна подозревала, что тому была и другая причина: она знала эти глаза. Их она видела каждый раз, когда смотрела в зеркало, хоть и с другим выражением. И как ей ни было скверно, но в стоявшем перед ней бессмертном майа она слишком хорошо узнавала саму себя. - Ты прекрасна, - после недолгого молчания произнёс Саурон, оценивающе оглядев её с ног до головы. его голос не был похож на тот, что слышала она во время приступов. Он был силён, казалось, что каждое слово пронизывает тело до костей. – В тебе меньше от эльфов, чем, думаю, хотела бы твоя мать. Его губы искривились в кривой, самодовольной усмешке. - Буурз албаи, - будто пробуя на вкус каждый звук этих слов, протянул Саурон. – Я рад видеть тебя. Он сделал шаг к черте, разделявшей их миры. - Тебе больно. Я вижу, как страдает своё сердце. Морнэн не ответила. Слова застряли в горле. - Ты сильнее этого, дочь моя. Избавься от скорби. Никто не достоин твоей любви настолько, чтобы потеря тебя мучила. Ты – моё лучшее творение. Моё второе Кольцо Всевластия. Ты независима. Ты – средоточие сил Тьмы и Света, в мире нет того, кто мог бы с тобой сравниться. Схватилась Морнэн за голову и упала на траву лицом. Горе внезапно накрыло её с такой силой, что казалось, сердце разорвётся на части. Это было невыносимо! Настолько, что не хотелось больше жить… Саурон видел, как по её телу пробежала дрожь. Пересечь грань, что их разделяла, он не мог. Однако, этого ему и не нужно было. Майа заговорил, и казалось, что он скорее рассуждает, нежели пытается отвлечь дочь: - Удивительно, что иногда жизнь преподносит! Сам Моргот не может похвастаться тем, что случайно создал себе дитя! И какое! Я выковал Кольцо Всевластия в погоне за господством, но даже подумать не мог, что минутный поединок с дочерью Арафинвэ принесёт больше, чем столетиями выстраиваемый план. Буурз албаи, ты и представить себе не можешь, что ты такое! Ведь ты – это воплощение моего Кольца в живой форме: со своей волей, хранящая часть моей силы и имеющая свою. Морнэн подняла взгляд на него, не веря своим ушам. - Как же я раньше не догадалась… Мои… мои приступы… Это не твоё сознание… Ты не искал меня. Это была твоя сила… Она просилась наружу. Но… но почему мне было так больно?! - Я догадываюсь, о чём ты. Ты ведь создание двух сил, дочь. В тебе живёт и дух твоей матери. А свет и тьма, как ты понимаешь, друг с другом не уживаются. - Выходит, я семьдесят семь лет живу и даже не догадываюсь о войне, которая происходит во мне. - Ты много ещё о чём не догадываешься, буурз албаи, - появившаяся на лице Саурона улыбка пробудила в сердце Морнэн странное ноющее чувство страха. – Твоё существо несравнимо ни одним известным народом, особенно при условии, что твоё тело живёт только благодаря сердцу, мне и силе, которая течёт в твоих жилах. Может, поэтому мы с тобой можем встречаться только здесь и только тогда, когда твоё тело на грани гибели. Морнэн сжала дрожащие руки в кулаки, обрывая траву и комкая её в ладонях вместе с землёй. - Удобно, когда жизнь твоего главного врага и союзника зависит от тебя, правда? - Согласен, это так. Тем более, что мой нынешний союзник норовит мне воткнуть нож в спину. Морнэн потеряла дар речи: он знает… Саурон многозначительно искривил губы. - Саруман меня утомил своей самоуверенностью. Курумо никогда не отличался здравомыслием, если увлекался очередной идеей, а жажда власти и вовсе лишила его рассудка. - Зачем же ты ему помогал? В Изенгарде столько мордорских солдат! - А как иначе? Создавая видимость доверия, я получаю возможность знать, что он делает. Старый дурак понятия не имеет, что, закрывая палантир, он не прерывает мою связь с Изенгардом. А если он поймёт, что я осведомлён о его планах, - весь контроль будет разрушен. Пусть он идёт на Рохан. Я ничего не теряю от этого: победит - я получу вскоре новые земли и зажму Гондор в кольце, проиграет - ко мне вернётся сброшенная с небес на землю шавка с поджатым хвостом. Помогать же я ему не собираюсь. Он итак преуспел в своём занятии - плодить орков. - Саруман слишком гордый для поклонов. Он никогда не признает поражения, - сказала Морнэн. - Пожалуй, ты права. Саурон был спокоен, как ледяная глыба, сковавшая скалу. На пару мгновений он замолчал, однако внезапно в его глазах появилась мысль - будто лезвие блеснуло в лунном свете. - Послушай, дочь. У меня есть к тебе предложение. Заключить союз Тьмы со Светом, конечно, почти также невозможно, как заново сделать Сильмарилли, однако... Если хочешь, я помогу тебе спасти своих друзей. Могу пообещать, что они выживут в осаде, но с одним условием. После битвы ты убьёшь Сарумана. Это - наша с тобой сделка. Морнэн долго смотрела на него. Сделка. С Врагом. При всём благородстве цели, как можно стать хладнокровным убийцей! Королевна чувствовала подвох. С такими условиями она сама не заметит, как станет союзницей Саурона, и даже не поймёт, как и когда. Однако бороться с искушением было сложно. - Зачем тебе это? - Буурз албаи, дорогая, ты и сама прекрасно понимаешь, зачем. Поверь, я не боюсь Рохана. Они сильны, но их мало. Мордор взять не сможет даже объединённая армия двух королевств, поэтому мне всё равно, кто останется жить, а кто нет. А так ты сможешь спокойно делать выбор... Хотя, как мне кажется, для тебя он очевиден. Морнэн опустила голову. Выбор. Казалось, она его уже сделала. Ещё в Лориэне. Но разве она могла тогда подумать, что всё не так просто. Бросаться в пекло головой - она может, конечно, но скольких ей ещё придётся похоронить, чтобы дойти до своей цели. Нет, это всё - только иллюзия выбора. Всё оказалось бессмысленно, её геройство - бессмысленно. По телу королевны пробежала дрожь. Морнэн бессильно уронила голову на руки в один момент потеряв всякую надежду и желание бороться дальше. Может, стать соратницей Саурона - родного отца, который её точно никогда не тронет хотя бы из соображений личной выгоды - было не такой уж плохой идеей. Всё равно ведь всё зря. И никаких мук совести. - Я так устала, - глухо произнесла она упавшим голосом.

***

Леголас уже долго сидел, обнимая безвольное тело сестры. Ему было страшно. Наверное, как никогда. Только увидев её глаза там, на обрыве, он понял, что она оказалась на том же распутье, что когда-то Трандуил: уйти в царство Мандоса или остаться жить с израненной душой. Мало у кого хватало сил противостоять увяданию. Но Леголас всё же хотел надеяться, что за оставшиеся недели... а может дни... он всё-таки сумеет дать сестре облегчение. Потому что душа находит исцеление рано или поздно. А преодолеть смерть не может никто. Случайно Леголас коснулся её рук. Обжигающий холод вывел его из полудрёмы. Леголас побледнел и прижался ухом к груди Морнэн. Сердце билось ещё, но очень слабо. Морнэн умирала сейчас. Леголас почувствовал, как горло сжала паника: не бывает такого! Не может быть! Не бывает так быстро! Он попытался разбудить её, тряс, по щекам похлопал, но всё было бесполезно. Глаза королевича застила пелена. По щекам потекли слёзы. Леголас прижал её к себе так крепко, будто это могло задержать в теле жизнь. - Прости меня, Нэниэль…

***

- Ты должна помнить, дочь моя. Я тебя никогда не оставлю. Я – не твоя мать. Я тебя никогда не оставлю одну. Морнэн казалось, что все беды, все огорчения, которые только были в её жизни сейчас свалились на неё разом и тянули к земле. Тело налилось свинцом. Не хотелось уже ничего, никого не желала она больше слышать. «Я так устала…» - Дай мне руку – всё закончится.

***

- Сестрёнка, - шептал королевич. – Прости меня. Леголаса грызло раскаяние. И отчаяние, что отпустить обиду он смог только тогда, когда стало уже поздно что-то говорить. Когда сестра нуждалась в его поддержке, он её оттолкнул. А сейчас, как бы он не старался, его потуги не изменят ничего. Было уже поздно что-то делать. Эльф закрыл глаза и прижался щекой в голове сестры. Так, что его губы были рядом с её ухом. И тихо-тихо запел слабым голосом сочинённую ими обоими когда-то песню. Он сам не понимал, зачем это делал. Просто ему казалось, что если не его слова услышать, то почувствовать хотя бы его любовь она должна.

Ты неси меня, река, за крутые берега Где поля мои поля, где леса мои леса Ты неси меня, река, да в родные мне места Где живет моя краса, голубы у нее глаза Как ночка темная Как речка быстрая Как одинокая луна На небе ждет меня она…

***

Морнэн была готова к этому. Почему ей казалось, что это верное решение. Она медленно поднялась на ноги, глядя прямо в золотые глаза майа Майрона. Он протянул руку в её сторону. Он звал без слов. Он излучал покой и доверие. Морнэн не хотелось думать, насколько это правда. Он мог ей дать то, в чём она нуждалась. Королева подошла к черте почти вплотную и уже подняла руку… Она не успела коснуться незримой стены, когда вдруг её как светом озарило странное чувство, от которого весь ужас и тяжесть с сердца пропали, растаяли, как снег на весеннем солнце, а до слуха королевны неизвестно откуда донёсся знакомый голос, который пел:

…За туманом огонек, как же он еще далек Ты мне ветер помоги, милой весточку шепни Знаю, ждет меня краса Поглядела в ночь глаза…

Морнэн обернулась, и весь мир, всё это время остававшийся для неё незаметным, неважным на фоне всепоглощающей боли, стал вдруг казаться внезапно как-то светлее и радостнее. Листья и трава стали будто ярче, яснее ощущался аромат цветов, запели сладкоголосые птицы. - Леголас… Братишка… - губы королевны тронула нежная улыбка. Саурон за её спиной с досадой поджал губы и возвёл глаза к небу, но ни словом не выразил своего недовольства. Он скрестил руки на груди и опустил взгляд, встретившись глазами с дочерью. Взгляд Морнэн прояснился и наполнился непоколебимой твёрдостью и каким-то спокойствием. - Я не пойду с тобой, отец, - произнесла она. - Я понял, - невозмутим ответил майа. – Только помни: наша сделка ещё в силе. Если примешь решение, просто позови меня.

***

…Как ночка темная Как речка быстрая Как одинокая луна На небе ждет меня она

Это были первые слова, которые услышала королевна, придя в себя. Перед глазами было темно: её голова лежала на плече брата так, что кроме ворота его полукафтана она ничего не могла видеть, не говоря уж о том, что вокруг были потёмки. Щекой она ощущала, как брат прижался к её голове и тихо пел на ухо. Когда он замолчал, плечи королевича прерывисто поднялись. Морнэн ощутила, как ей на плечо упали две капли. «Радость моя…» - подумала про себя королевна с сжимающимся от жалости сердцем, а потом хрипло пропела в ответ: - На небе ждёт меня она... – и подняла руку, приложив ладонь к щеке Леголаса, стирая с слёзы с его лица. Королевич отпрянул и посмотрел на сестру с трудом веря в то, что происходит. Морнэн испытала страшное искушение опустить взгляд: смотреть в глаза брату было невыносимо больно, - но она выдержала. В следующую секунду Леголас залился слезами и прижал её к себе, снова повторяя, но большим жаром: - Прости меня! Прости меня! Прости! Прошу! Прости! - Что ты, Леголас, что ты, - спокойно ответила сестра, гладя его по волосам. Брат немного отстранился, продолжая сжимать её плечи. - Если б я только знал... Клянусь, я не хотел, чтобы всё так получилось! Нэниэль, я тебя люблю больше жизни! - Я знаю, - улыбнулась королевна. – Я тоже тебя люблю. Я не злюсь на тебя, и никогда не злилась. Да к тому же это я, скорее, должна извиняться. - Нет, - Леголас покачал головой. – Мне Арагорн многое рассказал после твоего ухода. Я не в праве требовать от тебя, чтобы ты ничего от меня не скрывала. Королевна печально вздохнула и отвела взгляд. - Прости, tor. Боюсь, мои тайны могут многим дорого обойтись.