Тёмная Вода

Даже после самой сильной и разрушительной бури наступает тишина. Все горести и радости рано или поздно утихают, уступая место покою. Но приносит ли этот покой радость, когда сердце измождено страданиями и горем? Приносит ли этот покой хоть толику утешения, когда вслед за утратой перед тобой встаёт ужас собственной неизбежной Судьбы? На вершине стены Хельмовой Пади ветер гулял холодный, промозглый, что после недавней встречи наводило на мысль о холодном дыхании мрака. Снизу, из крепости доносились голоса людей, крики, ржание коней. Столько людей эта твердыня не привечала со времён последней осады. Однако, Морнэн этого не замечала. Ей было не до чего. Королевне не стало лучше и навязчивые воспоминания о прошлом, об Арагорне, о Сауроне только увеличивали тяжесть на измученной сердце. Опасность отправится по ту сторону рассвета, откуда никто и никогда не возвращался, кроме Берена и Лютиэн, миновала. Но разве от этого становилось легче? Морнэн не хотелось думать о том, что сделка с Сауроном была всё ещё в силе, но от навязчивого голоса в голове она всё никак не могла избавиться. «…Если хочешь, я помогу тебе спасти своих друзей. Могу пообещать, что они выживут в осаде, но с одним условием. После битвы ты убьёшь Сарумана. Это - наша с тобой сделка.» Прошло всего пару часов с конца их встречи – того, чего она всегда боялась, - но королевна только сейчас начала осознавать, что она чуть не натворила. Сложно описать, какой её накрыл ужас. А самое страшное, что в её сердце не возникло совершенно ничего. Ничего. Будто ничего и не произошло. Будто всё шло, как и должно было. Морнэн так глубоко задумалась, что ничего не замечала вокруг. Она не заметила всадника, скакавшего к воротам крепости. Не услышала, как кричали дозорные о его приближении. Не заметила, как за её спиной оказался Теодред. Сын Теодена почти ничего не знал о том, что с ней происходило, и, пожалуй, вряд ли догадывался о причинах. Однако, её настроение и подавленность прекрасно говорили сами за себя. Эовин просила его не трогать королевну, но принц почему-то не смог пройти мимо. - Госпожа Кановен. Королевна ничего ему не ответила, никак не выдала того, что услышала его, и оставалась всё также недвижима, всё также смотрела на горизонт, ровная линия которого терялась в скалах и холмах, поросших вереском. Сын Теодена присел на край стены за спиной эльфийки. - Теодред, ты любил когда-нибудь? – спросила вдруг она. Человек был удивлён, но ответил, спокойно, пожав плечами без тени сожаления. - Не довелось. Может, я не приспособлен к этому. У меня всё есть, чего только можно желать человеку: семья, друзья. Отец, правда, этим вечно недоволен. Считает, что у будущего короля должно быть желание продолжить род. Он… он не поймёт. Я не хочу становиться королём. Пожалуй, Эомер имеет к этому больше способностей… - Счастливый ты, - перебила его королевна, будто вовсе его не слушала. Теодред был сбит с толку. Он никогда не видел Кановен такой. Ему впервые казалось, что под вечно юной оболочкой эльфийской королевны скрывался груз лет, который не всякий житель Рохана был способен вынести. Теодред не знал, что можно сказать; не ведал, как теперь понял, и десятой доли того, что творилось в душе бессмертного существа. И он молчал. Заговорила королевна. - Мне кажется, что я схожу с ума. Когда всё так поменялось! Два года назад ещё мир был таким… он был незыблим и велик, как горы, которые веками стоят и свысока взирают на беды невечных существ. А сейчас… кажется, один неосторожный вздох – и земля разлезется, как старый кафтан по швам, - королевна замолчала, будто очнулась от своих мыслей и повернула голову к левому плечу, краем глаза глядя на принца. – Что скажешь, Теодред? Как ты оцениваешь наши шансы? - Они есть, - коротко ответил тот. – Но небольшие. Отец очень обеспокоен. Народ боится. Виду не показывает, но их страх витает в воздухе. После осады многие больше никогда не вернутся в родные дома… если не все, но об этом запрещают говорить. Дозорные сказали, что к крепости скачет всадник. Не знаю, кто это, но мы думаем, что это может быть посланец Эркенбранда. Его войска где-то недалеко, в долине. К наступлению темноты должны прибыть в крепость. Владыка Вестфолда будет сражаться с нами плечом к плечу. Может быть, это нас спасёт. - А про владыку… это Эовин сказала? - Нет, отец. Он, когда ваш отряд возвращался, посылал двоих всадников навстречу Эркенбранду. Те и доложили. - Гонец, значит. Интересно, что за вести он принёс. Хотя, даже если не гонец, не часто одинокие всадники спешат в крепость, готовящуюся к осаде. Королевна встала и, прощально коснувшись плеча человека, отправилась вниз. Среди множества переходов и лестниц, узких улочек крепости, каждый ярд которой был сейчас забит людьми, собиравших вещи и спешивших к пещерам, немудрено было заблудиться. Чтобы не терять времени даром, королевна отправилась вниз через коридоры крепостного чертога. Здесь народу было на порядок меньше – все сплошь воины – и Морнэн скоро спустилась к парадному выходу. Под каменными низкими сводами, что предшествовали вратам чертогов и поддерживались колоннами, горели факелы, но блики от огня почти не были видны из-за серого света солнца, всё ещё поступавшего сюда. У стен и колонн на холодной кладке расположились беженцы: семьи с детьми, больные и раненные. Морнэн бросила на людей лишь мимолётный взгляд. Она хотела увидеть того всадника, но как можно разглядеть среди стольких людей одного! Она и не смогла. Среди людей её взгляд уловил тонкую фигуру и светло-золотые волосы брата. Королевна сделала несколько шагов к нему и остановилась. Перед ним стоял человек. Его лица Морнэн не могла рассмотреть, видела только тёмные волосы. «Может, это и есть тот всадник…» Человек положил руку на плечо Леголаса, и в свете солнца тускло сверкнул зелёный камень в серебряной оправе. Морнэн почувствовала, как внезапно исчезли все звуки вокруг. Всё, что было вокруг неё пропало для её сознания, осязания, зрения. Она видела только двух собеседников, что стояли перед ней, и не могла сдвинуться с места, будто тело разом потеряло способность двигаться. Ей стало страшно. Надежда так разгорелась в сердце, как не горела, наверное, никогда, но королевна боялась довериться ей. «Этого не может быть… Это сон…» Леголас, похоже, почувствовав присутствие сестры, обернулся. Морнэн побледнела. На неё смотрел Дунадан. Оборванный рукав и незажившая рана в прорехе, измождённый, потрёпанный вид. Но он был жив. - Морнэн… Звук его голоса её будто разбудил. Нет, не сон. Она уже слышала этот голос наяву и спутать это чувство было невозможно ни с чем. Королевна медленно и неслышно подошла к ним, продолжая смотреть в глаза человеку. - Ты выглядишь усталым, - тихо произнесла она. Королевна нерешительно коснулась его щеки, отгоняя последние сомнения в том, что всё это ей только снится. Не бывает таких снов. Как не бывает таких призраков. Арагорн прижал королевну к себе. Навязчивый запах крови, который преследовал его с тех пор, как человек очнулся на берегу реки от тёплого дыхания верного коня Арода, впервые за это время отступил, стоило Дунадану ощутить целительный дух леса, исходивший от волос королевны Лихолесья.

***

Несмотря на радость от возвращения Дунадана, вести, которые он принёс, привели крепость в ужас. Несметная армия Сарумана, которую Кановен видела в стенах Изенгарда, шла к Хельмовой Пади слишком быстро, чтобы люди могли позволить себе отдых. У них оставалось совсем немного времени. Не говоря уж о том, что воинов, готовых оборонять крепость, даже с учётом всего несколько минут назад прибывших людей Эркенбранда, было слишком мало, чтобы выдержать такой удар. Саруман знал, на что шёл. И глядя на этих людей, Кановен всё больше начинала сомневаться в своём отказе от помощи Саурона. Запрещала себе об этом думать, но была не в силах соблюсти этот запрет. Теоден всеми силами старался говорить так, будто у них есть шансы выжить, даже строил планы на будущее, зная, что его слышат. Однако, его слова лишь слегка тушили огонь страха, разгоравшийся в сердцах людей. И бывшие члены Братства Кольца слишком хорошо это понимали. Но ничто не могло отвратить неизбежного, а над крепостью уже с громким карканьем носилось вороньё. Глядя на их неугомонные стаи, Кановен чувствовала, как у неё сжимается сердце. Этой ночью у птиц будет много пищи. Больше, чем в любой битве, потому что где ещё от недостатка солдат король станет бросать в битву стариков и юношей, одна часть из которых уже с трудом держала даже топор, а вторая вообще никогда не бралась за какое-либо оружие. Королевна с болью смотрела на детей. Каждый из них мог получить долгую и счастливую жизнь в награду за пережитые ужасы войны и разора. А они шли, чтобы умереть, унеся с собой в лучшем случае пять орков. Кановен хотелось кричать от злости на себя и на Судьбу. Но она всё ещё не могла себя заставить переступить через черту. В чертогах людей собирали и снаряжали для битвы. Копья, мечи, луки со стрелами и доспехи, чтобы раздавали солдаты, были добротными, но те, кому предстояло их взять, оставляли желать лучшего. Арагорн, Леголас и Гимли с грустью и досадой смотрели на всё происходящее, а Морнэн старалась не встречаться с ними взглядом, чтобы лишний раз не испытывать ужасающее чувство стыда. - Кузнецы, конюхи, фермеры, - вздохнул Дунадан, подходя к друзьям, - но нет воинов. - Они прожили слишком много зим, - сказал Гимли. - Или мало, - ответил Леголас. Морнэн посмотрела на брата. Он был спокойнее, чем остальные. Казалось, что он смотрит на людей, как непричастный. Она его понимала. У них двоих было гораздо больше шансов выжить, чем у любого из роханцев, поэтому сложно было воспринимать себя частью армии. Но, так или иначе, слова Леголаса звучали безжалостно безразлично. – Взгляни на них. Им страшно, это видно по глазам. Эльфу уже было почти всё равно. Его не смутила даже вдруг восстановившаяся вокруг тишина. - И не зря, - продолжил эльф уже на синдарине. – Три сотни против десяти тысяч. - Здесь у них больше надежды защитить себя, чем в Эдорасе, - попытался возразить Арагорн, но эльф был беспощаден. - Они не смогут победить в этой битве, они все погибнут. - Значит я погибну с ними! Внезапное восклицание человека на вестроне удивило Кановен. Возмущение Арагорна она прекрасно чувствовала, но она не думала, что он так просто обнажит «скрытый» разговор перед людьми. Человек ушёл, но она не собиралась за ним, и, как и Гимли, остановила брата, намеревавшегося догнать друга. - Оставь его, парень. Не береди, - раздался спокойный голос гнома. Королевна легко сжала плечо Леголаса. - Не нужно было заводить этот разговор сейчас, - тихо сказала она. – Я знаю, что тебе не страшно. Но неужели ты совсем не жалеешь этих людей? - Их уже поздно пугать, Нэниэль, - ответил Леголас. – А я смерти не боюсь. Я слишком часто видел её, чтобы бояться. И тех, кого надо, я уберечь сумею. Плохо только то, что они не смогут. Леголас ушёл. Ночь спускалась слишком быстро, чтобы отправляться на смерть с тяжёлым сердцем. Арагорн и Леголас никогда не ссорились до того момента, и потому первое, что сделал эльф, облачившись в доспехи, - пошёл к другу. Кановен в соседней комнате застёгивала наручи, когда краем глаза заметила светлые волосы королевича. Леголас протянул Арагорну меч. И человек его принял с благодарным кивком. - Мы верили тебе всегда, и ты не подводил нас. Прости. Я напрасно отчаялся. - Нечего здесь прощать, Леголас. Еле заметная улыбка на лице человека сказала всё.

***

Маршевый шаг орков донёсся до людей раньше, чем они увидели огни факелов. Чёрная армия заполонила всю долину, будто море, не оставив ни единого просвета. Сколько видел глаз, всё пространство заняли орки со знаком белой длани на доспехах. Морнэн заняла привычное место. Она и Леголас стояли среди лучников, а Гимли, зачем-то, пристроился рядом, хотя с занятого им места да с его ростом невозможно было рассмотреть хоть что-то. Но, похоже, он и сам не желал стоять среди незнакомых лиц. Над крепостью собрались тяжёлые тучи, прохладный ветер усилился – назревала гроза. Морнэн с лёгким недовольством смотрела на небо, когда к друзьям подошёл Арагорн. - Тебе до сих пор везло, - сказал гном. - Надеюсь, повезёт и сегодня. Яркая вспышка – воздух сотряс оглушительный удар грома. - Твои друзья с тобой, Арагорн, - произнёс Леголас. - И надеюсь переживут эту ночь. Арагорн ушёл: он сегодня командовал лучниками, - а Морнэн взглянула на Гимли. - Надо веселее смотреть на вещи, сын Глоина. Иначе долго не проживёшь. - Учту, госпожа Нэниэль. Брат и сестра обменялись улыбками и вновь посмотрели на орков. Новый долгий раскат грома прорезал тишину, а потом холодные капли дождя забарабанили на доспехах. Дождь усиливался. Орки шли, и чем ближе они были, тем чаще сверкали молнии. Когда орки остановились, Кановен сжала руками древко лука. Твари рычали, тяжело дышали, как кони, готовые к скачке. Ей казалось, она могла почувствовать их жажду крови. Крупные, сильные твари – они были куда опаснее своих чистокровных собратьев. И, пожалуй, безжалостности в них было на порядок больше. Землю сотрясли удары. Урук-хаи стали стучать копьями по команде командира, давясь от желания броситься в атаку. Морнэн закрыла глаза. «Эру, если ты меня слышишь, прошу, помоги нам!»

***

Морнэн очнулась – и тут же ощутила дикую боль во всём теле. Под собой она чувствовала камень. Холод пробирал до костей, одежда вся промокла до нитки. Левую сторону лица невыносимо жгло огнём. Первые несколько мгновений она не понимала, что с ней. Сквозь звон в ушах до неё доносились крики орков и лязг доспехов. И ни единого намёка на присутствие людей. В одно мгновение Кановен похолодела. Голова стала проясняться, и она, наконец, вспомнила, что случилось… …Люди Теодена и Эркенбранда хорошо справились со своей задачей. Немало тварей полегло от их стрел, не добравшись до стен Пади, но так дело невозможно было закончить. Орки стреляли снизу из арбалетов в ответ и только чудом болты миновали Леголаса и Кановен, хотя из всех лучников, наиболее доступными и ценными мишенями были именно они. Но потом пошли штурмовые лестницы. Находящихся на них тварей было очень сложно убивать из луков, почему вскоре орки оказались на стене. Тогда в ход пошли мечи. Кановен отчасти была рада этому: ближний бой доставлял ей какое-то извращённое удовольствие. Хотя, пожалуй, не она одна была такая, судя по тому, как часто до неё доносились восторженные восклицания Гимли. Гном чуть не задыхался от радости и даже начал соревноваться с Леголасом, кто убьёт больше. Прошло немного времени – а доспехи эльфийки уже были залиты чёрным. Камни стены стали скользкими от людской и орочьей крови, однако ко всеобщему ужасу тварей меньше не становилось. Гимли стоял на стене, на всю крепость считая убитых тварей, которых он сбрасывал с вершины лестниц своей секирой. Леголас стрелял в тех, что ещё не успели спрыгнуть на стену. Арагорн и Кановен сражались с теми, кого миновала смерть от стрел и секиры. Занятые сражением на стенах воины и бывшие члены Братства не сразу заметили орков, что бежали по мосту, прикрывая сверху щитами, к воротам. Как не сразу были замечены орки, собравшиеся у водостока – единственного уязвимого места во всех крепости. Снова посыпались стрелы, но было уже поздно, и даже Леголас не мог превзойти себя настолько, чтобы отсрочить неизбежное. Саруман хорошо подготовился к осаде. Созданные им пороховые бомбы, подожжённые факелом, проделали громадную брешь в стене. Камни и люди полетели в разные стороны. Кановен отбросило удивительно удачно: она пролетела немного и, не получив сильных ушибов приземлилась вновь на стену: недалеко от центральной башни, в которой находились ворота. В ушах звенело, она не сразу смогла встать, но брат оказался рядом. Убедившись, что сестра в состоянии снова себя защищать, он съехал на чьём-то щите по боковой лестнице, на помощь Арагорну и Гимли, что из-за взрыва оказались, похоже, внизу. По крепости разнёсся приказ отступать в чертог как раз тогда, когда орки пробили ворота. Кановен не стала спешить туда: в крепости было достаточно тех, кто мог оборонять ворота, а вот орков и на стенах, и внизу у бреши становилось только больше. Поэтому она осталась там. И поэтому не поверила своим ушам, когда услышала за стеной знакомые крики. Подбежав к зубцам и глянув вниз, она ужаснулась: Арагорн и Гимли, каким-то невероятным образом оказавшиеся по ту сторону ворот, на мосту, вдвоём оттесняли орков назад, к земле. От урук-хаев полетели крюки – снова стали подниматься осадные лестницы. На этот раз, на основную, самую высокую стену крепости, над воротами. Как раз там, где была Кановен и где, как она неожиданно поняла, был Леголас. Брат умудрился прострелить трос – тот оборвался и одна лестница полетела вниз, после чего брат с сестрой подняли на канате Арагорна и Гимли с моста. Снова раздался приказ отступать как раз в тот момент, когда орки пробили ворота и ринулись внутрь. Кановен не успела ничего сделать. Она только краем уха слышала ещё голоса Арагорна, Леголаса и Гимли, когда на неё бросились несколько орков – самые первые из только вошедших, что успели уже подняться на стену. Одного она смогла убить, второго тоже, но один удар, почему-то, пропустила. Лицо обожгла острая боль, она отпрянула, не нашла опоры под ногами, оступилась и полетела вниз… Кановен осторожно открыла правый глаз: второй не получалось, то ли от запекшейся крови, то ли от повреждения. Над ней высилась стена в десяток человеческих ростов, увидев которую, королевна невольно ощутила лёгкое головокружение. Упасть с такой высоты чревато если не смертью, то многочисленными переломами, а она мало того, что жива, так ещё и, похожа, относительно цела. В этот момент она впервые ощутила, что её кто-то удивительно настойчиво бережёт. «Интересно, кому я этим обязана: Валар или Саурону…» Стоило ей вспомнить Отца, в груди что-то неприятно заныло. Забытый в пылу битвы договор снова всплыл в её памяти вместе с мыслью о запертых в чертоге людях, Гимли, Арагорне и Леголасе. Эльфийка снова закрыла глаза. Что ж, раз нет другого выхода, придётся сейчас… «Отец! Саурон!» Он отозвался почти сразу. Он ничего не сказал. Но эльфийка отлично почувствовала его присутствие. Это было всё равно что разговаривать с человеком с закрытыми глазами, слыша его дыхание. «Я согласна на сделку. Дай мне сил использовать свои способности.» Почти сразу она ощутила толчок, будто кто-то помог ей приподняться. Тело её плохо слушалось, но эльфийка, всё же, умудрилась подняться на ноги. Орки пока её не заметили, хотя бегали совсем рядом. Морнэн догадывалась, почему. Кольцо на её пальце светилось – это был верный знак. Мать знала, что предстоит её дочери, и по возможности помогала, насколько могла. «…В нём моя любовь. С его помощью ты сможешь исцелять неизлечимые раны и болезни, сможешь при желании ограждать себя от чужих глаз… Я верю в тебя, моя девочка.» - Спасибо, мама… Силы быстро к ней возвращались, и вскоре королевна смогла, быстро и осторожно пробираясь среди орков, попасть на мост, что вёл от стены к небольшой площади перед парадным входом в чертог. Там она и остановилась. Ни один орк не знал, что между ними был чужой. Они вопили, толпясь перед дверями чертога, пытаясь их выбить тараном, чтобы добраться до укрывшихся там людей. каждый из них чувствовал свою победу. Но внезапная волна воздуха сбила многих с ног. Орки замолчали, озираясь по сторонам. Над крепостью повисла звенящая тишина. Посреди площади, на небольшом пространстве, теперь свободном от орков, стояла прямая, как копьё, эльфийка. Левая сторона её лица была залита запёкшейся кровью, а правый глаз горел мордорским пламенем и обводил каждого из урук-хаев узким зловещим зрачком. А когда эльфийка заговорила –голос её был слышен в каждом уголке крепости. - Урук! Мар отак-шан! Тур – ки-коджан, снагу, такы тур ога-рагат хук. Рагат мар! (Орки! Я – эльф-дракон! Вы – трусы и рабы, потому что угрожаете смертью людям. Убейте меня!...) Урук-хаи переминались с ноги на ногу, яростно рычали, но никто не решался к ней подойти. Не потому что они боялись эльфа. Они боялись Великого Ока, что смотрело на них из её глазницы. Как бы не был велик Саруман, их создатель, но перед Сауроном преклонялся каждый из их народа. - Хат? (Нет?) – снова крикнула эльфийка. - Тур паран-варох! (Вы воюете как женщины!) Кановен знала, на что давить. Самое страшное оскорбление для каждого орка было даже не слово «раб», а последняя сказанная ею фраза. Несколько орков бросились к ней, но каждый из них за два шага до цели загорался и с воплем осыпался на землю пеплом. Эльфийка достала из ножен свой меч. - Идите, урук! Я одна! К ней бросилось десять орков. Девять из них были испепелены также, как и их собратья, но больше королевна не стала злоупотреблять своими силами. Она добилась, чем хотела. На небе разгорался рассвет, своим тонким слухом она уловила голос Теодена из-за двери, что призывал на бой, и успела убить в ближнем бою ещё несколько орков, когда внезапно крепость наполнилась утробным голосом рога Хельма Молоторукого. Двери в чертог распахнулись и оттуда ринулись на орков всадники со знаменем Рохана. Морнэн отошла в сторону, пропуская короля и вскочила на спину Харды, которая скакала рядом с Теодредом. Когда эльфийка оказалась у неё на спине, кобыла радостно фыркнула. Кановен похлопала её по сильной шее и вновь стала разить орков, уже вместе с друзьями. Не ожидавшие такого отпора твари не смогли ничем ответить, и скоро всадники, миновав разломанные ворота, выехали на мост и полностью оттеснили орков в долину, за стены крепости. Битва закипела не менее жаркая, но теперь полная огня. Кановен видела этот огонь в глазах воинов и радовалась вместе с ними. Каждый из них уже не боялся смерти, но знал, что сражается не напрасно. И тут, будто первый луч солнца, на вершине склона, возвышавшегося над долиной, появился белый всадник. Гэндальф Белый – его приход всегда был вовремя и всегда он приходил, будто первый луч. Первый луч, зажигавший в сердцах надежду. Кановен не сдержалась от улыбки, и даже орки обернулись, почувствовав присутствие светлой силы. Их время, время страха кончалось всегда вместе с рассветом. Но Гэндальф был не один. Кановен и Теодред радостно воскликнули: «Эомер!». Рядом с Митрандиром на своём коне в сопровождении своих воинов ехал Руско. С криком: «За короля!» - вниз по склону вместе с ослепительным светом восходящего светила ринулись всадники Рохана и ворвались в орочью свору, сметая каждого на своём пути. Кановен и Руско, поравнявшись, крепко обнялись, задыхаясь от радости. Это была победа!