Тёмная Вода

Тишина казалась такой чужеродной, что в первые пару мгновений Морнэн усомнилась, не мерещится ли ей. Но - нет. Она была в сознании, в своем уме, что скоро доказала внезапно обрушившаяся на неё слабость и боль. Было ли то следствие помощи Саурона, но ровно с момента её к нему обращения и до нынешней секунды она не чувствовала никакой боли и даже лёгкой усталости. А сейчас она чуть не упала из седла, с трудом удержав равновесие. Все тело сотрясала дрожь, многочисленные ушибы и рана на правом глазу нестерпимо горели и ныли, и Морнэн в первые мгновения испугалась, что полностью ослепла, пока постепенно не начала снова различать всё вокруг. В ушах стоял звон. Королевна почти наощупь нашла шею Харды и заговорила, вдруг поняв, что у неё совершенно не хватает дыхания даже на это. - Glass nin, отвези меня. Однако, кобыла не тронулась с места. Рядом глухо стукнули копыта другого коня, прискакавшего откуда-то сбоку. - Нэниэль, ты ранена? Леголас ладонями поднял бессильно опущенную голову сестры. Морнэн открыла глаз. Брат был бледен. Взгляд полон страха. Как он перепугался, когда понял, что сестры нет в зале! Одни Валар знают, чего он только не передумал за это время, коря себя за то, что не проверил, идёт ли Нэниэль за ними. Он несказанно обрадовался, когда увидел, как сестра запрыгнула на спину Харды и поехала рядом с Теодредом вместе с остальными всадниками. Потом он потерял её из виду, но сейчас, уже после боя, когда королевич снова увидел сестру, как она внезапно осела в седле, дрожащими руками пытаясь сохранить равновесие, он ужаснулся. С лица Кановен сошли все краски, на лице, на глазу, на лбу, в волосах поблескивала высыхающая кровь, кое-где выступившая из-под уже высохшей и потемневшей. Голова разбита, рана на лице не внушала надежды на сохранение глаза, из прорех на рукавах виднелись помимо царапин синяки. Единственный видящий глаз смотрел тускло и безжизненно. - Тебе нужно к целителю... - Знаю, - тихо ответила она. - Tor, оставь, я поеду в крепость... - Ты не доедешь сама! - Харда не даст мне упасть. Не волнуйся. Всё не так плохо, как выглядит. А ты нужен тут. - И всё-таки, я тебя хотя бы провожу до ворот. А там тебе помогут роханцы... Нет, не так. Поезжай в Чертог, в дальние залы, куда мы с тобой пошли по приезде. Я сам тебя перевяжу. Отдохни, пока меня нет, хорошо? Королевна кивнула и опустила голову. Так и сделали. У ворот Леголас оставил сестру, а Морнэн направилась к Чертогам по извилистым улочкам крепости. Надо отдать должное сестре Серогрива: она шла так спокойно, что даже в столь шатком состоянии Морнэн не пришлось пытаться усидеть. Рядом со стеной стояла бочка, доверху заполненная дождевой водой, увидев её, эльфийка остановила Харду. Спускаясь с седла, чуть не упала. Кое-как поднявшись, опираясь на стену, королевна сделала два неуверенных шага, схватилась за края бочки да так и застыла, выжидая, когда пройдёт головокружение. А потом опустила голову в воду. «Эру! Что же я натворила!» Морнэн села на землю и закрыла мокрое лицо рукой. Только сейчас, вспоминая события минувшей битвы, она вдруг поняла с содроганием, что люди справились бы и без её вмешательства. Что её заставило согласиться на сделку? Да, она испугалась. Испугалась своего бессилия и ненасытной злобы Сарумана. И, что хуже всего, поддалась речам Саурона, довершившего картину её страхов, подписавшись в авторстве. Морнэн задрожала. Какая ирония: бежать за решением проблемы к тому, кто эту проблему создал и стал её причиной. Она, поддавшись страху, добровольно сделала шаг во Тьму, и усугубила своё падение, согласившись на обычное хладнокровное убийство. Убийство майа, друга Митрандира, пусть и бывшего. Курунир - не Саурон. Он не смог бы служить Морготу. Да, он предал свою миссию, но на деле стал жертвой порока, присущего и эльфам, способного до такой степени затуманить рассудок, что очистить его сможет только путешествие в Мандос. А Саурон... Саурон в своём уме. Он не стал жертвой нездоровой фанатичности, он хладнокровно идёт к цели, что безусловно доказывает то, какого влияния и власти он достиг за свою долгую жизнь… «Какая злая судьба понесла в тот день Галадриэль в Дол Гулдур?..» Но отказаться от сделки Морнэн не могла. Саурон свою часть выполнил, и если она откажется, кто знает, что он сделает в отместку... - Харда, что я наделала?.. Лошадь сочувственно ткнулась тёплой влажной мордой в руки эльфийки. А потом осторожно потянула за рукав, прося идти дальше. Отряхнув выступившую на ладонях воду, королевна покорно поднялась и, взявшись за подпругу, пошла рядом с кобылой: у неё не было сил снова лезть в седло. Как они дошли до дальних залов, пробираясь через тела, она не помнила. Когда Харда остановилась, Морнэн посмотрела на пустые каменные скамьи, не поднимая головы, подошла к одной, легла и провалилась в тяжелый сон без сновидений, больше похожий на обморок.

***

«Саруман знал, на что шёл. Если он был так уверен в победе, то ему придётся расплачиваться за поражение», - такими словами Теоден начал срочный совет после битвы, когда вопрос о размещении раненных и погребении погибших был решён. Морнэн, сидевшая в стороне, в тени колонны, подальше от досужих глаз, мало слушала, о чём говорили. Она уже знала, что предпримет Теоден. Как на зло, обстоятельства складывались далеко не в её пользу, будто Великий Намо решил поиздеваться над ней, поиграть, как с мышкой, и посмотреть, чем закончится это дело: побежит ли мышка в мышеловку или решит прыгнуть прямо в пасть к коту. Эру, как же не хотелось думать! Вообще не хотелось уже ничего, даже жить! Морнэн себя чувствовала ужасно, будто какой-нибудь морготов оборотень, та же Тхурингвэтиль, из неё выпил все силы. Она настолько устала, что не могла даже попытаться вылечить свою рану с помощью кольца Галадриэли. Арагорна она ещё не видела, да и не стремилась к встрече. От брата она знала, что все живы и здоровы, а всё остальное было уже не важно. Леголас стоял, прислонившись плечом, рядом с колонной, за которой сидела королевна, и краем глаза наблюдал за сестрой. Морнэн была рада, что он там. Она знала, что брат сейчас никого к ней не подпустит, а короткие несколько минут одиночества и покоя – как раз то, чего она хотела и в чём отчаянно нуждалась. Однако, и позволить себе сидеть в лазарете она тоже не могла, как бы ей этого ни хотелось. Тем временем, в зале звучал низкий голос Гэндальфа Белого, который как раз завершал рассказ о том, где он был всё это время, пока люди обороняли Хельмову Падь. - … Теперь, я должен поехать в Изенгард, и тот, кто хочет, может отправиться со мной. Я хочу как можно скорее поговорить с Саруманом, и поскольку он причинил вам большой ущерб, было бы хорошо, что бы вы тоже были там. - Гэндальф, я как никто могу претендовать если не на виру за загубленные жизни моего народа, то хотя бы взглянуть в глаза этому колдуну, - произнёс Теоден. - Гэндальф, - со своего места встал Арагорн. – Надеюсь, ты понимаешь, что я, как и мои друзья, также имеем право поехать с вами. Нам нужно найти хоббитов, не вечно же они будут сидеть в Фангорне с энтами. - Верно, - кивнул Леголас и посмотрел на мага. – К тому же, Митрандир, не только у Рохана есть причины для ненависти к Саруману Радужному. Моя семья также имеет право взглянуть ему в глаза из-за того зла, которое он нам причинил. Митрандир долго смотрел на принца. Он не знал, что имел ввиду сын Трандуила, да и откуда ему было знать. Однако, казалось, маг смутно догадывался, почему в светлых глазах бессмертного эльфа на мгновение зажглась ненависть. Отряд, состоящий из короля, мага, бывших членов Братства, Кановен и Теодреда, а также двух солдат, выехал в тот же день…

***

Путь был долгим. Всадники ехали среди деревьев, пришедших из Фангорна и так и не покинувших окрестности Хельмовой Пади. Старый лес. Он обступал их со всех сторон, будто защищая их в дороге от недобрых глаз. Несмотря на белый день, под кронами царил блаженный полумрак, позволявший путникам насладиться тишиной и прохладой. Все молчали. Арагорн был сильно встревожен, когда узнал о ране Кановен, но это оказалось ещё не самым страшным, что с ней произошло. Королевна молчала, не отвечая ни на какие вопросы. Она стала похожа на призрак, холодный и безразличный ко всему, что происходит вокруг, и Дунадан, размышляя о причинах, опасался, что это последствие использования ею силы, которую она так старалась раньше подавить. Он спросил её об этом, но Кановен, услышав его слова, опустила голову, сжала поводья и больше никак не реагировала на попытки с ней заговорить. Леголас знаком попросил оставить её в покое. Тем временем, тропинка вывела всадников к Изенгарду… или, точнее, к тому, что от него осталось. От стен остались одни развалины, а одинокий Ортханк был окружён со всех сторон водой, в которой тут и там бродили энты, счастливые после одержанной над Саруманом победы. Однако, путники не успели удивиться переменам, ибо их ждал более неожиданный и более приятный сюрприз, ведь на развалинах стены прямо перед ними сидели и пировали два хоббита. Мерри и Пиппин, всё такие же жизнерадостные с присущим им энтузиазмом и удовольствием разложили рядом с собой припасы, видимо, взятые из кладовых Сарумана, ели и курили, выпуская дым в воздух. Морнэн, увидев их, почувствовала, что ей на мгновение стало лучше. Будто в пасмурный день внезапно засияло тёплое солнце. Леголас, случайно увидевший её лицо в этот момент, с облегчением улыбнулся. Тем временем хоббиты, увидевшие гостей, огласили воздух радостными возгласами. Мерри поднялся с места и важно провозгласил: - Добро пожаловать, господа, в Изенгард. - Ах вы пройдохи! – раньше, чем кто-то успел вставить хоть слово, раздался возмущённый голос Гимли. - Мошенники с покрытыми шерстью ногами, прогульщики! Хорошенькую охоту вы заставили нас вести! Двести лиг, через болота и лес, через битвы и смерть, чтобы освободить вас! И что же мы видим? Вы тут бездельничаете, пируете - и курите! Курите! Куда вы делись, негодяи? Я так разрываюсь между гневом и радостью, что если не разорвусь, это будет чудом! - Ты говоришь и за меня, Гимли! - рассмеялся Леголас. - Одного вы не нашли в вашей охоте, это ясно - умных мозгов, - сказал Пиппин. - Вы видите нас на поле нашей победы, среди трофеев, и удивляетесь, что мы наслаждаемся заслуженным отдыхом! Мы сидим на поле победы и вкушаем её заслуженные плоды. - Заслуженные? - переспросил Гимли. - Не могу в это поверить! Пиппин посмотрел на Морнэн. Нельзя сказать, что он не испытал некоторую долю жалости и печали, когда видел, что с ней стало, но к его честно надо сказать, что он ни словом не выдал своих чувств и с прежним весельем обратился к королевне: - Госпожа Кановен, ну Вы-то хоть не станете нас бранить! - Не стану, дорогой Пиппин, - тепло произнесла та. – Я безумно рада вас видеть такими! - Госпожа, мы Вам обязаны жизнью, - Мерри отвесил ей быстрый поклон, сложившись чуть не пополам, и быстро выпрямился. - Мы присутствуем при встрече хороших друзей, - сказал Теоден. - Так это и есть потерянные члены вашего Братства, Гэндальф? - Хоббиты, к вашим услугам, - с уважением поклонились хоббиты. - Эти хоббиты способны, сидя на краю пропасти, обсуждать достоинства обеда или крошечные деяния своих отцов, дедов, прадедов и самых отдаленных родственников в девятом колене, если вы подбодрите их своим терпением. Но теперь у нас нет времени. Где Древень, Мерри? - На северной стороне, мне кажется. Он теперь здесь главный. Отряд разделился. Гэндальф, Теоден и Теодред с солдатами уехали для беседы со старым энтом, а друзья остались у стены. Отпустив лошадей пастись по небольшому участку между лесом и крепостью, заросшему травой, два эльфа, гном и человек пристроились на развалинах рядом с хоббитами. - Охота наконец закончилась, и мы снова встретились там, где никто из нас не надеялся побывать, - сказал Арагорн. - И теперь, когда Великие отправились обсуждать свои важные дела, - сказал Леголас, - охотники, быть может, смогут получить ответы на свои маленькие загадки. Мы шли по вашему следу до самого леса, но есть многое, что я хотел бы выяснить. - Мы тоже хотим многое узнать о вас, - ответил Мерри. - Кое-что мы узнали от Древня, этого старого энта, но этого недостаточно. - Всё в свое время, - успокоил его Леголас. - Мы охотники, и вы первыми должны дать нам отчет. - Лучше сначала поесть, - предложил Гимли. - Вы, прогульщики, заплатите нам штраф, поделитесь добычей, о которой вы говорили. Еда и питье немного погасят ваш долг передо мной. - Берите, - сказал Пиппин. - Хотите вина или пива? Солонинка, бекон. К сожалению, нет никакой зелени. Не могу предложить ничего больше, кроме хлеба с маслом и медом. Вы довольны? - Да, - сказал Гимли. - Счет почти выплачен. Три товарища занялись едой, и двое хоббитов, не смущаясь, присоединились к ним, чтобы пообедать вторично. - Мы должны поддержать компанию, - объяснили они. - Вы полны вежливости сегодня, - засмеялся Леголас. – Но если бы мы не прибыли, вы поддержали бы, может быть, чью-нибудь другую компанию. - Может быть. А почему бы и нет? - сказал Пиппин. – Орки очень скудно кормили нас, да и в предыдущие дни у нас было не много еды. Мы так давно не ели вволю! - Кажется, это не причинило вам вреда, - заметил Арагорн. - Наоборот, вы выглядите очень хорошо. - Действительно, - сказал Гимли. - Волосы ваши гуще и кудрявей, чем когда мы с вами расстались; и я бы поклялся, что вы немного выросли, если это возможно для хоббитов вашего возраста. Этот Древень не морил вас голодом. - Конечно, нет, - сказал Мерри. - Но эти энты только пьют, а этого недостаточно для нас. Напиток у Древня питательный, но хочется чего-то более солидного. И даже лембас неплохо бы время от времени менять. - Вы пили напиток энтов? - спросил Леголас. - Тогда я думаю, что глаза Гимли не обманывают его. Странные песни слышал я о напитках Фангорна. - Много странных рассказов ходит об этой земле, - сказал Арагорн. - Я никогда не посещал её. Расскажите мне о ней и об энтах. - Энты.., - сказал Пиппин и уже было собрался пуститься в пространный рассказ, но тут он заметил, что рядом с ними кое-кого не хватает. Он осмотрелся, и заметил одинокую фигуру Кановен, сидящую на развалинах подальше от них, ровно на таком расстоянии, чтобы они могли до неё только докричаться. Хоббит, решив, что королевна устала больше их друзей, решил продолжить рассказ, не без оснований полагая, что часть его Морнэн уже знает.

***

Королевна, согнув спину, напряжённо вглядывалась в чёрные окна Ортханка. В руках она держала флягу, взятую ею у хоббитов, и то и дело пила оттуда плохое, но очень крепкое вино. Она сама не верила, что впервые крепкие напитки проясняли ей голову и будто возвращали к жизни. Но вместе с силами к ней вернулась и злость. Она напряжённо раздумывала над тем, что могло оправдать её поступок, если… нет… когда она убьёт Сарумана. Как на зло, причин и оправданий было предостаточно, но ни один довод её почему-то не мог убедить. Ей казалось, что она очутилась в странном кошмаре, где даже правильные ответы стали неверными. Будто правда в мире стала смешиваться с ложью. Но и это ещё не всё. Она мало раньше думала про Сарумана. Но почему-то именно теперь она вспомнила, что он был одни из тех трёх, кто присутствовал при её появлении на свет. Он был тем, кто её изучал в течение почти трёх месяцев и знал о ней всё. И в свете этих внезапных воспоминаний, королевна ощутила, как у неё внутри всё холодеет. Саруман знает слишком много. Расскажет ли он о ней роханцам? Королевна невольно вздрогнула, когда рядом с ней сел Арагорн. - Я вижу, тебе лучше, - он опустил взгляд на флягу у неё в руках. – Впервые вижу, чтобы ты так много пила. Королевна протянула флягу ему. - Если хочешь, пей. Человек отказался. - Скажи мне, что с тобой, - тихо проговорил он, глядя на неё. – Меня пугает твоё молчание, Морнэн. Что случилось в Хельмовой Пади, что ты так измучена?! - Какой прок от того, что я скажу тебе, - произнесла она. – Это ничего не изменит. Я совершила ошибку. Единственное, на что я надеюсь, так это, что у меня хватит сил не пасть ещё больше. Но я не могу быть уверена даже в собственных возможностях, - она посмотрела на Арагорна. – Забудь, Дунадан. Никакого прока от твоей жалости не будет, и менять прошлое ты тоже не властен. Поэтому забудь об этом. Арагорн так и смог ничего на это сказать. Его терзало чувство, что он что-то упускает, но никак не мог понять, что именно. Разгадка была слишком неуловима и мелькала так быстро перед его взором, что человек не успевал её ухватить. Да и не успел бы. - Арагорн! Морнэн! – до них донёсся мелодичных голос Леголаса. – Пойдём, нам пора.

***

Вблизи Ортханк казался таким громадным, будто зубцы на его вершине подпирали собой небесный свод. Холодные каменные стены несокрушимой твердыней стояли здесь не одну тысячу лет, и смогли выдержать без единой царапины не только ход времени, но даже гнев энтов. Но было ли это благом? Всадники остановились перед парадной лестницей и подняли головы наверх, вглядываясь в окна Ортханка. Морнэн заняла место позади всех. Эльфийскому взору проще было смотреть и различать в темноте чьё-либо присутствие, и потому именно она и Леголас смогли первыми увидеть, когда Саруман появился из темноты и вышел на балкон, с которого не так давно отправлял свою армию на Хельмову Падь. Голос мага разнёсся по крепости с удивительной ясностью и силой. - Ты много воевал, убил многих воинов, король Теоден, и после заключал перемирие. Неужели мы не можем собрать совет как в старые добрые времена, мой друг? Неужели мы не заключим мир - ты и я? Морнэн не видела лицо короля. Но отлично чувствовала его раздражение. - Мы заключим мир. Мы заключим перемирие, когда отомстим за жизни воинов, чьи мёртвые тела были изрублены перед вратами Хорнбурга; когда ты будешь повешен на потеху воронам. Тогда и настанет мир. - Твоё предательство стоило многих жизней, - сказал Митрандир. - Многие тысячи подвергали себя риску, а ты мог их спасти, Саруман. Но ты слишком погряз в делах Врага. - Так вот зачем ты пришёл сюда - чтобы выведать. У меня есть, что тебе сообщить. В Средиземье кое-что начинает гнить. То, чего ты не увидел. Но Великое Око видит всё. Даже сейчас оно использует эту возможность. Скоро он нападёт на вас. Вы все умрёте. Ты знаешь это, Гэндальф, не так ли? Уж не думаешь ли ты, что бродяга сможет сесть на трон Гондора? Этот изгнанник, скрытый тенями, никогда не будет коронован. Гэндальф никогда не поколеблется, чтобы пожертвовать теми, кто близок к нему, кто исповедует любовь. Скажи-ка, какими словами ты напутствовал полурослика перед тем как отправить его на гибель? Тропа, на которую он ступил, ведёт лишь к смерти… - А как же ты, Курунир? – внезапно для всех прозвучал голос Морнэн. На мгновение восстановилась полная тишина. И те, кто смотрел в тот момент на Сарумана, не мог не заметить, как внезапно маг, до того не глядевший на эльфийку, внезапно изменился в лице. «Он меня узнал», - догадалась Кановен. – Куда тебя приведёт твоя тропа? К власти? Ты был мудрым Истари, Курунир, ты входил в Белый Совет, ты присутствовал в Дол Гулдуре в тот день, когда Артанис вступила в схватку с Сауроном. Как ты мог так низко пасть! Ты променял чистоту Белого цвета на бессмысленную пестроту. Для того ли тебя посылал Аулэ? Пока она говорила, Митрандир смотрел на Сарумана и не верил своим глазам. Бывший Белый маг бледнел с каждым её словом, его старые руки сжимали посох с такой силой, что, казалось, способны были его раздавить. Никто до того момента не мог напугать Курунира. Никто. Кроме дочери Саурона. - Сумасшедший старик, - Митрандир вздрогнул, когда услышал, как внезапно изменился голос королевны. В нём засквозила сталь и до боли знакомые интонации. – Ты забыл о том, в чьих руках власть над этим миром! Ты забыл, кто тебя создал! Ты забыл, кто тебе дал власть над орочьим народом!.. Ты забыл, кто стоит перед тобой! На мгновение всем показалось, что земля под ногами начала дрожать. Но именно сейчас Саруман смог взять себя в руки. - Госпожа Буурз Албаи, - маг выпрямился и вновь гордо поднял голову. – Вот уж не думал, что увижу тебя спустя столько лет! В последний раз, когда я видел тебя, ты была младенцем, только появившимся на свет… и уже принесшим столько неприятностей. Ты меня разочаровала. Твоя сила гораздо больше, чем это может вообразить каждый из нас. - И поэтому ты хотел эту силу присвоить себе? – спросила королевна. – Когда я покидала Рохан, меня по твоему приказу схватили орки. Не стоит меня убеждать, что это была случайность: твои твари слишком много болтают. - Что было, то было, Кановен. Ты сильно изменилась с тех пор, когда я в последний раз получал известия о тебе. Однако, одного я не могу понять: к чему эта бравада, если ты готовишься к смерти? У Морнэн похолодели руки, но почему-то именно сейчас она почувствовала, как у неё по лицу расплывается совершенно неуместная, но такая пугающая широкая улыбка, которая становилась только шире, когда королевна стала чувствовать на себе взгляды друзей, Арагорна и брата. - Для той, чья жизнь зависит от исхода войны, ты ведёшь себя неразумно. Или, может, твоя мать обнадёжила тебя, что предсказания её – ещё не приговор? В таком случае, могу тебя расстроить. Таким, как ты, не место в этом мире. Ты пришла в сюда только ради одного. И достижение цели твоего существования оборвёт твою жизнь. - Госпожа… Из-за плеча Сарумана появилась скрюченная чёрная фигура Гримы Гнилоуста. Человек смотрел на приезжих как загнанный зверь, то и дело поглядывая на мага, возвышавшегося рядом мраморным изваянием. Заметив его, Харда нервно переступила с ноги на ногу, возмущённо тряхнув головой: ей не нравился этот человек, слишком много он принёс неприятностей её подруге. - Грима... Кановен испытала нечто, похожее на жалость. Он сильно изменился. Почему-то ей показалось, что он постарел за время своей жизни в Ортханке, хотя с момента его отъезда из Эдораса прошло от силы две седмицы. Такой ли жизни он хотел, когда пошёл на предательство? - Этот червь всё называет тебя госпожой, - бесстрастно произнёс Саруман. – Ошибусь ли я, если скажу, что ещё задолго до меня он выбрал себе другого государя в твоём лице, Кановен. Теоден, не стоит меня винить в его предательстве. Он стал отступником без моего участия. И настолько потерял страх, что даже при мне он готов упасть перед ней на колени. Маг в раздражении ударил Гриму посохом, и человек быстро исчез из поля зрения всадников. Курунир в раздражении бросил: - Прочь из Изенгарда. Может я и повержен, но я ещё жив! И только поэтому вам стоит меня бояться, и, Гэндальф, ты это знаешь, как никто. Маг развернулся и скрылся в крепости, закрыв за собой двери. Повисло тягостное молчание. Морнэн сидела, опустив глаза и сложив руки на луке седла, сохраняя внешнее спокойствие, но со всех сторон её жгли взгляды друзей. Она не хотела на них смотреть. Она знала, что они чувствуют. И знала, что стоит им покинуть крепость, расспросам не будет конца. «Эру, за что ты так со мной!?» В этот момент она Сарумана ненавидела от всей души. Ненавидела, потому что теперь эту боль безысходности она будет вынуждена нести в десятикратном размере, зная, как страдают те, кому она дорога. - Езжайте без меня, Митрандир. Я вас догоню. Кановен тронула кобылу. Харда послушно пошла вперёд, и королевна, спрыгнув на ступени парадной лестницы, быстро поднялась наверх. У неё дрожали руки. Раздумывая над тем, что случилось только что, она начала думать, что всё это произошло не случайно. Будто кто-то сказал Саруману о её судьбе. Был ли то Саурон?.. но как он мог узнать?.. На мгновение Морнэн остановилась. Ведь это имело смысл. Если Саурону было обо всём известно, и если он знал или догадывался о её сомнениях касаемо исполнения условий договора, то в таком случае, он мог всё рассказать Саруману. А злость на мага за раскрытую тайну могла послужить гарантией, что Курунир отправится в Мандос. Но, так или иначе, она приняла решение. Ей не хотелось проверять, что сделает Саурон, если она не выполнит обещание… Саруман был в своих покоях. Комнату заливал замогильный свет – казалось, сам Ортханк не пропускал никакого тепла в свои стены. А маг был здесь как покойник, оживший из-за наложенного на него проклятия. Или, королевне так только казалось… Однако, маг не ожидал её прихода. Почувствовав чужое присутствие, он обернулся и отступил на шаг, глядя на дочь Саурона с плохо скрываемым страхом. Но, к его чести, голос его не дрогнул. - Зачем ты здесь? Зачем ты явилась в мои владения? Ты бы не стала впустую тратить время, чтобы увидеть меня, ведь путь вы проделали немалый. - Поверь мне, Курунир, ты не захочешь узнать ответ на твой вопрос. - Вон оно как. Ты, - его голос на миг прервался нервным смешком, - ты – мой палач. Буурз Албаи, я плохо знаю твою жизнь. Но я знаю, кто ты такая. Я знаю, что ты росла среди тех, кто учил тебя остерегаться зла. Расстрою, но сейчас ты идёшь по дороге, что приведёт тебя прямиком в Барад-Дур. Морнэн скрипнула зубами. Саруман обладал способностью влезть в душу всякому. Когда-то он был велик. Глубочайшие знания, проницательный ум, искусные руки. У него была власть над душами. Даже теперь, когда он потерпел поражение, едва ли в мире кто-нибудь смог бы говорить с ним без опаски. Королевна ощутила, как у неё мутнеет всё перед взором. Но мысли были ясны и холодны как никогда. - Если ты думаешь, что сможешь меня остановить этими речами, то – сожалею. Но перед этим я хочу знать, - она медленно вынула меч из ножен, - откуда тебе известно про мою судьбу? - Об этом знал не я. Королевна вздохнула. - Саурон… Маг кивнул: - Ему известно то, как тобой должна распорядиться судьба. Мой тебе совет: встань на сторону своего отца. Преступление – использовать твою силу только для того, чтобы погибнуть, бесславно и бессмысленно. В твоих силах противостоять самим Валар, а ты хочешь отдать себя в жертву бесполезным смертным, которых ничего не ждёт в этом мире. Эльфы уходят. Гномы теряют власть. А люди слишком мало живут. - Ты упускаешь одну важную деталь, - королевна медленно подошла к магу. – Ты пытаешься разглядеть во мне, как в зеркале, себя. Но ты никогда не сможешь меня понять, потому что ты – другой. Ты майа, и таких как ты – тысячи. Саурон такой же майа, как и ты. Но таких как я в этом мире нет, не было и никогда не будет. Алые брызги разлетелись по всей комнате. С глухим стуком на пол упала голова Курунира, а вслед за ней свалилось и тело. Морнэн опустила окровавленный меч, и тот тихо звякнул о каменные плиты пола, оставшиеся под расплывавшейся тёмной лужей, от которой исходил отвратительным металлический запах. Морнэн холодно смотрела на мёртвого Сарумана и чувствовала, как у неё перед глазом всё плывёт. «Я сделала, что ты сказал. Можешь радоваться.» Услышав за спиной шорох, она произнесла, не оборачиваясь. - Подойди сюда. Неуверенной шаркающей походкой Грима подошёл к Кановен и замер, с ужасом смотря на мертвое тело бывшего господина. - Теперь ты свободен. Можешь покинуть Изенгард, когда захочешь. Но поклянись, - она обернулась к человеку и рукоятью меча подняла его голову, заставив смотреть на себя, - поклянись, что больше не сделаешь ничего, что заставит меня пожалеть об этом моём решении. - Клянусь, - проговорил Грима. Кановен поджала губы. - Идиот, - она опустила меч. – Ты столько людей погубил. И из-за чего?! Грима опустил голову и рухнул на колени, согнувшись в три погибели. - Госпожа… - Где палантир? – железным голосом спросила она. - У меня, - человек достал камень, завёрнутый в бархатную тряпицу, из складок одежды и протянул королевне. Морнэн взяла камень и уже собралась было уходить, когда внезапно Грима её позвал. Она обернулась. - Простите меня за всё. - Ты извиняешь передо мной? – королевна вскинула бровь. – Грима, из-за тебя погибли люди. А ты извиняешься передо мной? - Да, - спокойно ответил человек. – Потому что есть вещи хуже мук совести. Я больше не боюсь смерти или презрения, я это заслужил. Но то, как Вы смотрите на меня… - Грима, - королевна перебила его. – Я уже слышала о том, что ты испытываешь ко мне. Постарайся смириться с тем, что твои чувства безответны: я люблю другого. А что же до моих к тебе чувств, что тебя так пугают,.. Всё зависит от тебя.., - она сделала паузу, задумавшись на мгновение. И произнесла, со вздохом. – Хотя, пожалуй, мы вряд ли когда-нибудь ещё увидимся. Прощай.

***

Оказалось, у подножия парадной лестницы Ортханка всадники всё ещё стояли. Теоден и Теодред, хотя и не до конца понимавшие всего смысла сказанных магом слов, но не менее расстроенные и поражённые услышанным, чем остальные, пытались расспросить Гэндальфа. А Леголас, Арагорн, Гимли и хоббиты, сидевшие на лошадях роханских солдат, никак не могли прийти в себя. И стало только хуже, когда Морнэн, наконец, вышла. Арагорн побледнел. Леголас почувствовал, как у него наворачиваются слёзы. Морнэн, с окровавленным мечом, в перепачканной кровью одежде и сапогах, спускалась по парадной лестнице. Ополоснув в мутной воде своё оружие, королевна вскочила в седло терпеливо ожидавшей её Харде, и крикнула подошедшему к тому времени к всадникам Древню: - Нет необходимости сторожить мага. Его душа уже на пути в Мандос. А его приспешника… если захочет уйти – отпустите. Он дал клятву, и больше никому не навредит. - Достойный конец для негодяя, - прогудел энт. – Доброй дороги. - Прощай, Древень, - Митрандир махнул рукой энту, поворачивая коня в сторону выхода из крепости. Всадники последовали его примеру. - Значит, ты его убила, - произнёс Теоден, когда королевна поравнялась с ним. Морнэн внимательно посмотрела на короля, пытаясь понять, что он чувствует. Однако, вопреки её ожиданиям, казалось, он был удовлетворён. – Не такого я ожидал для него конца, но может это и к лучшему. - У Сарумана хватило бы хитрости сбежать, - кивнул Теодред. – Я уверен, что он немало бед натворил, если бы остался в живых. Вы, госпожа, оказали нам услугу. Кановен бросила взгляд на солдат короля – они всем своим видом выражали согласие со своим государем и его сыном. Это её немного успокоило, и тогда королевна подъехала к магу и протянула завёрнутый в бархат всевидящий камень. - Митрандир, возьми. Это палантир. Маг благодарно кивнул, внимательно глядя в глаз королевне. Та выдержала взгляд. «Я не знаю, зачем тебе это было нужно, но догадываюсь, в чём дело», - обратился он к королевне с помощью осанвэ. – «Скажи, ты довольна собой?» «Ты знаешь, что нет.» «Я понимаю тебя, Кановен. Но больше не решай ничего в одиночку. Если я верно понимаю, что с тобой произошло, прошу, будь осторожна. Саурон играет с тобой. Я боюсь за тебя.» «Обещаю тебе», - королевна кивнула, почувствовав облегчение. Может, маг не сможет её избавить от ноши, но, по крайней мере, она перестанет шагать в темноте по краю пропасти. До самого привала ни королевна, ни её друзья не сказали больше ни слова. Морнэн боялась смотреть на них. Сейчас они молчали, но она догадывалась о том, что ей придётся с ними поговорить. Они не станут молчать, как роханцы. Они для этого слишком много знают. Солнце в тишине медленно клонилось к закату, и когда землю накрыла тьма, путники остановились на ночлег на опушке леса. Здесь текла небольшая речушка. У неё на берегу возвышался невысокий холм, на котором и расположились путники. Разожгли костёр, поели, и скоро роханцы уснули. Осталось только бывшее Братство, для которого сейчас существовал только один вопрос. За ожидаемым вопросом, последовал долгий рассказ. По окончании его, на мгновение восстановилась тишина. - Должен быть какой-то выход, - Леголас умоляюще посмотрел на мага. - Его нет, - сказал Митрандир. - Меня поздно спасать, Леголас, - сказала Кановен, упавшим голосом. - Никогда не поздно, пока ты жива, - неожиданно резко ответил Арагорн, молчавший с самого их отъезда из Изенгарда. Морнэн невольно вздрогнула и опустила голову. - Арагорн, - твёрдо сказал маг. – Мы столкнулись с тем, что не встречалось ещё никогда и никому за всю историю существования этого мира. Боюсь, даже Валар не смогут нам ответить на вопрос, как избежать судьбы. Из рассказа Кановен, я понял, что её жизнь связана с жизнью Саурона. Если она останется жить, то Саурон сможет вернуться спустя сравнительно краткое время, так как часть его силы заключена в ней, как другая часть – в Кольце Всевластия. И тогда вне зависимости от того, уничтожат ли Кольцо или нет, Морнэн встанет на его сторону. - Боюсь, Митрандир, что касается моей смерти, то тут всё гораздо проще. Если Саурон погибнет, погибну и я. Моё тело просто не сможет существовать без него. Но уничтожения Кольца для этого не достаточно. Оно только изгонит его на неопределённый срок. А если ему нанесу рану я – то это будет его последний день. В этом и была цель моего существования, разве нет? - Госпожа, - заговорил Гимли, - возможно я скажу нечто неверное, но послушайте меня. За всю свою жизнь я повидал немало. Я знаю Вас и Леголаса с юности, пусть мы и не жили мирно с вашим народом. И единственное, пожалуй, в чём я уверен и чему неоднократно видел доказательства: судьба очень капризна. Даже когда, кажется, она предрешена и её нельзя изменить, она способна преподнести самые неожиданные сюрпризы. - Милый Гимли, к сожалению, твой взгляд на жизнь может оказаться для меня пагубным, - грустно улыбнулась королевна. – Но я благодарна тебе за добрые слова. - Это неправильно, - сокрушённо покачал головой Мерри. - В мире редко всё бывает правильно, - произнёс Гэндальф. - Я хочу, чтобы вы меня услышали, - заговорила королевна, обведя взглядом друзей. – Не пытайтесь мне помогать. Я не хотела вам говорить, чтобы вы не мучились от бессилия. Но раз уж так произошло, то нам всем придётся смириться с неизбежным. Мы здесь бессильны. Однако, это не только бесполезно, но и опасно. Поэтому, я прошу вас не вмешиваться. Моя судьба не зависит от моей воли. Мне начинает казаться, что Саурон знает наперед каждое моё решение и переворачивает любой поступок в свою пользу. А это значит, что вы можете пострадать, если будете вмешиваться в мою судьбу. Оставьте это Валар. От вас я могу просить только совета.