Тёмная Вода

16 марта 3019 года, на следующее день после окончания осады Минас-Тирита, Кановен проснулась после тревожного сна. В воздухе витал приятный запах, который появляется всегда, когда приходит весна. Солнце ещё не встало над горизонтом, но небо на востоке незаметно и торжественно красили всё ярче и ярче цвета алой зари. Где-то под окном заливался соловей – первая птица, которая прилетела в город за последний год войны. Кановен не ощутила облегчения от сна, он лишь слегка прояснил измученное сознание. Её не покидала ужасная боль в ранах, в горле пересохло. Королевну знобило, и не от утренней прохлады. Холод шёл, как ей казалось, от самого сердца, и бежал по венам вместе с кровью. Кановен открыла глаза, ощутив чьё-то присутствие, и встретилась взглядом с Митрандиром, который сидел в кресле у её постели, сжимая обеими руками посох. Тауриэли в комнате не было. - Тауриэль мне всё рассказала, - дав Кановен воды, тихо сказал маг, не желая утруждать королевну. Лицо мага было печально, а в глазах читалось сожаление. – Прости меня, Морнэн. Я столько лет за тобой наблюдаю, знаю тебя почти с рождения, но в твои последние дни не могу найти даже слов поддержки, - он помолчал немного, глядя в глаза эльфийки. – Я постарался как мог. Твои раны не смогут зажить до твоей встречи с Отцом. Но твоё тело успеет восстановить достаточно сил, чтобы сразиться с Ним. - Спасибо, Митрандир, - тихо сказала Кановен. – Не сожалей ни о чём, прошу тебя. Мы знали, что этим всё закончится. Я сделаю всё, чтобы Саурон не получил ту часть своих сил, что заключены во мне. И тогда в Средиземье вернётся мир. Уже навсегда. - Саурон не так прост, - произнёс маг. – Это был Его приказ, ранить тебя. Я знаю Его уже очень давно. Я знал Его ещё когда этой земли не было, не было Валинора, а были только Единый и Айнур. Когда появился Моргот, тогда ещё Майрон стал меняться. Никто из нас не понимал, почему. И только когда он исчез из Валинора и взял себе новое имя и обличье я понял, как может менять искушение властью. Саурон знает цену могуществу и так просто от него не откажется. Ты не представляешь, как страшно было смотреть в его глаза всем нам – майар. В каждом из нас жил благодатный свет Эру. А его глаза этот Свет потеряли. Морнэн, будь осторожна! Саурон – воплощение Тьмы, и в глаза ему смотреть отважится не каждый. Я знаю совсем немногих, кто мог выдержать Его взгляд и не испытать желание умереть, лишь бы не видеть Его глаз. Я знаю, что, возможно, зря волнуюсь на этот счёт, но я боюсь скорее того, что на тебя Его взгляд может подействовать как искушение… Маг осёкся, не решившись закончить, но Морнэн поняла, о чём он думал. Сила в ней также, как и сила Кольца тянулись к Саурону. Эта сила толкнула её к назгулу в когти. И эта же сила могла поколебать её решимость в самый ответственный момент. В глубине её сознания жила задавленная злоба майа Майрона, которая, как только королевна встретится взглядом с Отцом, обрела бы новые силы в стремлении уничтожить Свет в сердце Кановен через желание жить и жажду власти над миром, который никогда не смог бы принять дочь Саурона... - Зло очень соблазнительно, - пробормотала Морнэн. Ближе к полудню королевна и правда ощутила, что силы к ней возвращаются, и хотя боль не утихала, она смогла встать. Кановен понимала, что у неё нет времени. И уже на следующий день ей нужно было покинуть Минас-Тирит, навсегда распрощавшись с друзьями. Жаль, что не со всеми... Весть о гибели Теодена оказалась мучительней любой раны. Увидев мёртвое тело короля Рохана, Кановен почувствовала, что у неё дрожат руки. В изголовье кто-то положил букет лилий. В воздухе разливался их тяжёлый пьяный аромат, от которого к горлу королевны подкатил ком. «Ненавижу лилии», - с тупой злостью подумала Кановен. У нее перед глазами замелькали тёмные пятна. Лицо Теодена, неестественно безмятежное, было до боли родным, но в то же время казалось каким-то призрачно чужим. Будто это и не Теоден вовсе. И чем больше она всматривалась в его черты, тем меньше его узнавала. Она наклонялась к нему всё ниже и ниже. А потом отпрянула и закрыла лицо руками, покачнувшись. - Ты – сама смерть, - хриплым, надрывным шёпотом проговорила она. Тихий холодный ветер заставил королевну вздрогнуть. В его шуме ей показалось, что она услышала Голос. - Я – смерть, я – боль, я – страх. Так в чьих руках власть над этим миром? Сердце Кановен забилось так сильно, что ей стало тяжело дышать. В ушах зазвенело, перед глазами всё поплыло. Морнэн уже не могла стоять и тяжело опустилась на холодный пол, чтобы не упасть в обморок. Сквозь звон я услышала чей-то встревоженный голос, гулкий стук сапог, а потом - тёплые бережные руки, взявшие её за плечи. До неё донёсся знакомый запах полыни и конюшен. Тяжело и хрипло дыша, Кановен прижалась щекой к груди Эомера, страшась открыть глаза и изо всех сил стараясь успокоиться. Руско крепко обнял «мать», прислонившись к её макушке подбородком, изо всех сил сдерживая слёзы. С тех пор, как он покинул уснувшую Эовин в Палатах Врачевания, оставив её на попечительство целителей, Эомер отправился искать Кановен. Он стал невольным свидетелем того, как назгул её ранил, но видел это издалека и в пылу боя даже испугаться за неё не успел. Но сейчас, вспоминая всё, он начала волноваться. Племянник покойного короля чувствовал себя истощённым. Он был измучен этим ужасным днём. Он потерял дядю. И чуть не потерял Эовин и Кановен. Хорошо ещё, что Теодреда Теоден заставил остался в Эдорасе в качестве наместника. Никто из встречных не мог ответить на простой вопрос. Никто не знал, где дочь короля Лихолесья. И Эомер никак не мог взять в толк, почему её не было в Палатах, если её ранили… И надо же им было встретиться у тела Теодена Роханского. - Руско. Дрожащие руки Кановен вцепились в одежду военачальника Рохана. Эомер, справившись с собой, посмотрел на неё. Он хотел скрыть свою боль и усталость. Но Кановен он обмануть не мог никогда. Взглянув ему в глаза, она поняла, что он чувствует. Королевна провела ладонью по щеке «сына». - Эомер. - Тебе нужен отдых, Nana. Не нужно было тебе идти сюда. Лицо Кановен омрачилось. - Я узнала сегодня. - Уверен, дядя думал о том, что это будет его последний бой, - произнёс Эомер. – Я видел это в его глазах. Кановен не нашлась, что ответить. Она жестом попросила «сына» помочь ей встать. Голова ещё немного кружилась, но теперь Морнэн могла устоять на ногах. Она в последний раз взглянула на смертное ложе короля… и отвернулась. - Я хочу на воздух. На улице ей и правда стало немного лучше. После конца сражения воздух в крепости будто стал легче. Исчезла тревога, давившая на грудь при каждом вдохе. И на смену ей пришла призрачная незаметная пока надежда, будто весенняя почка набухала, только ощутив первые лучи тепла. - Ты ранена, - сказал Эомер, с тревогой глядя на бледное уставшее лицо эльфийки. – Я отведу тебя отдохнуть. - Не нужно, - тихо ответила та. – У меня нет на это времени. Но… откуда ты знаешь? Я просила не говорить никому об этом? - Я видел во время боя, как назгул вонзил в тебя свои когти. Меня удивило, что тебя не было в Палатах Врачевания. - Я была в комнате Тауриэли. Ты её не знаешь, она – моя подруга из Лихолесья. И Митрандир тоже ухаживал за мной. Полководец понимающе кивнул. Кановен посмотрела на него. И внезапно поняла, как быстро пролетели долгие годы, которые прошли с тех пор, как она увидела детей Эомунда и Теодевин впервые. У Кановен защемило сердце. Почему так скоро приходится расставаться? Она помнила то время, когда ей казалось, что она увидит, как её воспитанники растут, становятся взрослыми людьми, которые с честью доживут свой век и умрут в положенный срок от старости в окружении детей и внуков. Невыносимо больно было теперь осознавать, как далеко она была от правды. Всё это случится, но только без неё. Она погибнет, забрав Саурона с собой. А Средиземье продолжит жить, радуясь солнечному свету, который больше не скрывается за тучами, ползущими из Мордора… Или всё будет иначе: погибнут все, кроме неё, и… Кановен вздрогнула, поспешно отгоняя навязчивые мысли о том, чего она боялась больше всего на свете. - Руско, - её голос внезапно стал хриплым, хотя и набрал силу. – Я должна проститься. Я завтра уеду из крепости. И больше мы не увидимся. Эомер побледнел, а в глазах уже давно взрослого человека появился детский наивный страх, который не покидает ни одного человека до тех пор, пока он не потеряет своих родителей. - Как? - Не спрашивай меня ни о чём, - Кановен сжала его пальцы своей холодной ладонью. – Но, поверь, благодаря этому ты и твой народ, как и всё Средиземье, можете больше не бояться Тьмы. Эомер помолчал немного, пытаясь в глазах «матери» прочитать её мысли. - Ты… Ты едешь в Мордор? Кановен ничего не ответила. Устроившаяся на сухих ветвях Белого Древа птица оглашала воздух заливистыми трелями, радуясь тёплым солнечным лучам.

***

Кановен понимала, что это неправильно. Но она до последнего оттягивала момент прощания с теми, кто был ей дорог. До них дошли неутешительные вести о том, что в сражении на севере погибли короли Бранд и Даин Железностоп и что Одинокая гора оказалась в осаде. Леголас переживал за отца, и Кановен не решилась омрачить и без того тяжёлый день своими словами. Она понимала, что этот разговор неизбежен. Но сама так и не решилась начать. Утро 17 марта королевна встретила в конюшне. Она уже была готова к отъезду и заканчивала взнуздывать Харду, которая сегодня была на удивление смирной и тихой. Будто чувствовала, куда они поедут и зачем. Когда она затянула последнюю подпругу, то услышала за спиной шаги и чужое дыхание. Кановен обернулась и тут же ощутила, что лёгкая краска залила её щеки. Ей стало несколько стыдно, что она без колебаний шла на смерть, но испугалась прощания с родными. Которые все сейчас стояли перед ней. И, гладя им в глаза, она поняла, что они знают, куда она едет. Сейчас. Именно в этот день. - Нэниэль, - Леголас с укором смотрел на сестру. Кановен неловко улыбнулась ему. - Простите меня, - сказала она, обводя взглядом друзей и воспитанников. – Я так и не смогла найти слова, чтобы попрощаться… Губы Эовин, ещё слабой после ранения, дрогнули. Девушка закрыла лицо ладонью, но судорожный вздох не смогла подавить. Растерянная Морнэн протянула руки к детям Эомунда и те подошли к ней. Анар, не подозревая о ранах «матери», крепко обняла её. Кановен стоило огромного труда, чтобы никак не выдать своей боли. Она погладила «дочь» по золотым волосам. - Скажи, что вернёшься, - прошептала Эовин, не в силах говорить в полный голос. – Что мы будем делать без тебя? - Вы уже взрослые, Анар, - Кановен отстранила девушку и поцеловала её в лоб. – Вы справитесь. И проживёте длинную и счастливую жизнь. Рохан теперь на ваших и Теодреда плечах, – она понизила голос и взяла лицо дочери в ладони. – Ты сильная, Эовин. Я тебя взрастила воином. Но ты превзошла все мои ожидания. Пообещай мне, что не опустишь руки. Эовин не смогла ничего сказать. Только кивнула, смирившись с решением «матери». Эомер, взявший себя в руки ради сестры, с улыбкой поцеловал руку Кановен, пожелав ей удачи. Но королевна знала, что будь его воля, он бы лёг костьми на поле боя за шанс встретить Морнэн с победой, живой и невредимой. Потом молодой воин обнял сестру за плечи, и они отошли, дав дорогу другим. Гимли подошёл первым. Кановен улыбнулась. - Прощай, сын Глоина. - Не говори этого, госпожа Нэниэль. Дочь истинного Света не может проиграть Тьме. Я верю в твою победу больше, чем в то, что меня зовут Гимли. - И ты не можешь себе представить, как для меня ценны эти слова. Спасибо тебе, друг мой, - Кановен поклонилась гному на эльфийский манер, радуясь в тайне, что это дало ей право не сгибать корпус. Леголас не скрывал, что его расстроило поведение сестры. Но страх потерять её был сильнее. В глазах принца блеснули слёзы, но голос не дрогнул. Брат с сестрой обнялись. - Я верю, что Валар тебя не оставят, - он погладил её по волосам, изнывая от боли, сжавшей его сердце при внезапном воспоминании, как он привёз маленькую Нэниэль в Лихолесье. – Я всегда считал тебя моим маленьким счастьем с тех пор, как переступил с тобой на руках порог нашего дворца. Одним Валар известно, как так получилось, что самым дорогим на свете существом для меня стала та, кто даже не имеет со мной общей крови. - Не плачь, Леголас. Я ненавижу, когда ты расстраиваешься, - Кановен вытерла мокрые дорожки на щеках брата. Тот поймал её руку и сжав в своей. - Я не буду тебя отговаривать. Я понимаю, что свою судьбу ты изменить не можешь. Но мы будем молиться за тебя. Он поцеловал сестру в лоб. В последний раз. Тауриэль не стала долго прощаться с подругой. Она не знала, что сказать и не нашла ничего лучше, как последовать примеру Эомера и от души пожелать ей удачи. На прощание Кановен шепнула подруге на ухо так, чтобы их никто не слышал. - Присмотри за Леголасом. Пожалуйста… …Руки Арагорна слегка дрожали, хотя лицо Дунадана оставалось относительно невозмутимым как всегда. Он смотрел с тоскливой нежностью на королевну, держа её руки в своих ладонях. Казалось, он пытался придумать, как начать. - Не прощайся, - наконец, сказал он. – Одному Эру известно, что тебе суждено. А Зеркало… оно ведь может и ошибаться… Я верю, что мы ещё увидимся. Пожалуйста, не спеши возражать! Я не знаю, что нас ждёт, но если мы увидимся в этих стенах… - он снял кольцо Барахира и надел на палец королевны. Кановен не смогла ничего сказать. Арагорн поцеловал её руку. Выздоравливающий Мэрри и Пиппин вышли вперёд. Кановен улыбнулась хоббитам. Те низко поклонились. - Мы много пережили вместе, госпожа. И Вы нам много помогали, - сказал Мэрри - Вы спасли нас от назгулов и от орков, - поддержал Пиппин. – Мы никогда не сможем Вам отплатить за всё, как и всем членам Братства Кольца. Но примите хотя бы нашу благодарность и пожелание счастливого пути. - Никакие предсказания не могут быть сильнее тех, кто стоит над нашими судьбами. И мы всеми силами будем их просить о помощи Вам. Они снова поклонились, но на этот раз Кановен не удержалась и впервые за всё время их знакомства обняла хоббитов.

***

Харда степенно шла по улицам города, направляясь к воротам. Скакать здесь пока было затруднительно, после боя осталось много тел и хлама, но это нисколько не утруждало Морнэн. Она прощалась с последним своим другом. С тем, кто знал о ней всё. - Митрандир, мне страшно. Я оглядываюсь назад и понимаю, что с тех пор, как я заключила сделку с Сауроном, я сама будто всё глубже проваливаюсь в болото. Сегодня ночью я видела Курунира. А ещё… я не уверена, но мне кажется, что это был Моргот. Мне кажется, что с убийством Сарумана пропала незримая стена между мной и Отцом… Маг серьёзно и встревоженно посмотрел на неё. - Мне страшно, Гэндальф. Я не могу ручаться за себя. Часть Саурона во мне слишком тянется к нему, и я боюсь, что сдамся. - Не нужно бояться, Морнэн, - произнёс майа. – Ты ходишь по краю пропасти, но твоя судьба всё ещё не решена. Мы не можем знать, что случится в следующий миг. Быть может, когда ты встретишься с Ним лицом к лицу, это влечение тебя отпустит, а не станет сильнее. Потому что ты достигнешь своей цели. - Я надеюсь, что ты прав… Харда и Серогрив переступили порог разрушенных врат крепости. Перед всадниками раскинулась дымящаяся Пелленорская равнина, в небе над которой летали с громким карканьем те вороны, что не нашли себе места на пиру на земле.  - Скажи, Митрандир. А что будет после смерти? - Я не знаю, что ждёт тебя, Кановен, - сказал маг. – У каждого из народов Средиземья есть своя судьба после смерти. Но твоё место в Царстве мёртвых для меня остаётся загадкой как, впрочем, и твоя жизнь. Ты появилась на свет так, как никто до тебя. Никто не знал, что такое возможно. Я знаю, что у тебя нет души. Однако, значит ли это, что твой путь закончится смертью? Ты бы сама чего хотела для себя? - Не знаю. Пожалуй, смерть – это лучший конец для меня, - она подняла глаза на спутника. – Я устала от жизни, майа. Я настолько устала, что меня даже пустота больше не пугает. - Тогда это хороший конец для тебя, если ты так говоришь. Но никогда не забывай, что в нашей власти лишь догадки. Знает всё только сам Единый. Не бойся проиграть. Ты не появилась бы не свет, если бы всё было безнадёжно. Попрощавшись с благодарностью, Кановен пустила Харду галопом. И последние слова Гэндальфа Белого она сохранила в своём сердце. Больше опереться ей было не на что. Она проделала долгий путь в несколько дней. И преодолев последний рубеж, почти у самых стен Мордора Кановен спешилась, сняла узду с Харды и погладила её по шелковистой морде. - Прощай, - тихо сказала королевна. Кобыла фыркнула и ткнулась носом в плечо Морнэн. – Обещай мне, что не будешь сильно горевать, хорошо? Ты – мой самый близкий друг. Считай, что я всё ещё с тобой, просто незримо, - она обняла кобылу за шею. Поцеловала в нос. – Скачи в Минас-Тирит. Будь осторожна! Она развернула Харду в обратную сторону и хлопнула по крупу. Кобыла заржала и неуверенно, то быстрее, то медленнее, поскакала в ту сторону, откуда они приехали. Морнэн проводила её взглядом. И обернулась к возвышавшимся перед ней стенам Мордора. Высоко в небе клубились чёрные тучи, то и дело озаряемые всполохами пламени, вырывавшегося из Роковой Горы. Кановен вздохнула и закрыла глаза. «Последний раз. Прошу, в последний раз. Мне нужны эти силы…» Она ощутила жжение в глазах, запах гари. А когда вновь взглянула перед собой, то увидела, что перед ней в стене насквозь был прожжён проход. У королевны слегка закружилась голова от слабости, но Морнэн направилась вперёд. Осталось совсем чуть-чуть. Казалось, силы, которые отказывались ей повиноваться всё это время, решили сейчас сделать последний рывок. Отец был близок. Возможно, поэтому у неё сейчас прибавилось сил. Жаль, что кольцо матери всё равно уже не действовало. Это был очень тяжёлый и долгий путь, и Кановен была благодарна Валар за то, что она так удачно выбрала место, чтобы войти в Мордор. До мордорских врат отсюда было довольно далеко, но склоны Ородруина начинались всего в двух верстах от неё. И королевна, не теряя времени, пошла туда. Она не знала, сколько её дорога до вершины заняла времени. У неё болели раны так, что она не могла вздохнуть полной грудью. Иногда она чувствовала, что по её телу текут капли крови, от которых её одежда постепенно краснела. Но пока лишь слегка. А Ородруин всё сильнее клокотал, всё громче ревело его нутро, всё сильнее взрывы пламени. Идти было очень тяжело. Тяжёлый горячий воздух обжигал лёгкие, ужасно хотелось пить. Но Морнэн шла, не останавливаясь ни на минуту. Она потеряла счёт времени. Склон казался бесконечным настолько, что когда она увидела, наконец, проход, так и не смогла понять, как именно она оказалась перед ним так внезапно. Но подумать об этом у неё не было времени: почти сразу, обойдя огромный булыжник, она увидела тех, кого никак не ожидала. Измученные, оборванные хоббиты. Фродо и Сэм. Оба лежали на земле. А на Хранителе Кольца сверху уселся Голлум и душил его, бормоча своим скрежещущим голосом: - Мы не дадим навредить Прелести… Морнэн вынула меч, в пару шагов пересекла разделявшее их пространство и, пока Голлум не успел сообразить, что происходит, отрубила ему голову. Фродо сдавленно закашлялся. Сэм с трудом поднялся с земли, пошатываясь: кажется, он сильно ударился головой. Королевна, пока хоббиты не пришли в себя, сняла с Фродо цепочку, на которой висело Кольцо. В этот момент, раздался голос Сэма. - Госпожа Нэниэль! Он помог Фродо встать. Казалось, мистер Бэггинс вовсе не обрадовался появлению королевны. Его красные, воспалённые глаза с подозрением и ненавистью смотрели на Морнэн, в руках которой теперь было Кольцо. Но постепенно чары его отпускали. Или так просто казалось самой дочери Саурона. - Откуда Вы здесь? - Это вам расскажут те, кто встретит вас за стенами Мордора, Сэм, - ответила та. – У меня нет на это времени. Она указала куда-то за спины хоббитов. - Видите выступ? Идите туда и не слезайте, чтобы не сгореть. Опасно стоять на склоне. Вулкан скоро взорвётся. - Госпожа… - Бегом, Сэм! Кольцо я уничтожу сама! Королевна бросилась бежать наверх. Проход был сделан в три человеческих роста высотой. Вначале вошедшую окружали толстые каменные стены, а потом Морнэн попала в раскалённое пространство вулкана. Под её ногами – длинный выступ всего в шесть шагов шириной. Королевна подошла к его краю и взглянула вниз. Там бушевало пламя. Роковая гора готовилась ознаменовать победу или поражение своего господина. «Что же, недолго ждать осталось…» Морнэн сняла Кольцо с цепочки и выбросила её. Холодный зачарованный металл нестерпимо жёг кожу. Но на этот раз не было того, что королевна видела и слышала в Ривенделле полгода назад. На этот раз она знала, на что идёт. Она знала, что будет. Морнэн надела Кольцо себе на палец. А потом воздух задрожал от её голоса, огласившего всё пространство Роковой горы:

Shre nazg golugranu kilmi-nudu,

Ombi kuzddurbagu gundum-ishi

Nugu gurunkilu bard gurutu

Ash Burz-Durbagu burzum-ishi

Daghburz-ishi makha gulshu darulu

Ash nazg durbatulûk

Ash nazg gimbatul,

Ash nazg thrakatulûk

Ash burzum-ishi krimpatul

При последнем слове грохот стал оглушительным. Вверх устремились два столпа пламени, на мгновение ослепившие королевну и заставившие её отвернуться. Затем внезапно до слуха королевны донёсся лязг и скрежет металла о камень. - Я рад тебя видеть, Буурз албаи. Морнэн открыла глаза, щурясь от нестерпимого жара. Перед нею в полном боевом облачении, хотя и без шлема, стоял Саурон. Доспехи на нём сверкали. Огненно-рыжие волосы охватывал медный венец, украшенный россыпью чёрных гранатов. Лицо Саурона было прекрасно. Но глаза… глаза его были точно такими, как говорил Олорин. Взгляд воплощённого Майрона был тяжёлый, пронзительный и вязкий, как болото. Любой из народов Средиземья испытал бы непередаваемый ужас перед ним. Но Морнэн с досадой ощутила, что её этот взгляд притягивает. Ей хотелось смотрел на Отца. Хотелось протянуть ему руку…    - Не могу похвастаться тем же, - ответила королевна, сжимая испачканный кровью Голлума меч. – Я пришла не за примирением. На лице Саурона не отразилось ничего. Но его закованная в латы рука также сжала рукоять. - Я вижу, что ты настроена убить меня. Посмотрим, чем всё закончится. Они медленно пошли навстречу друг к другу. Шаг, второй, третий… - Ты не рада нашей встрече, Буурз албаи. Неужели не хотела увидеть своего отца? Морнэн ощутила, как по её телу побежали мурашки. Сейчас она смогла разглядеть его лицо лучше и поняла, что у них слишком много общего… Почти одно лицо… - Я слишком часто тебя видела последние полгода, - холодно ответила она хриплым голосом. Раны начали болеть с новой силой. Морнэн поморщилась. Саурон нанёс первый удар. Несмотря на то, что Саурон не так часто лично участвовал в сражениях за всю свою жизнь, рука его разила верно. Ему не приходилось даже использовать свои чары: он был очень умел и искусен для этого. И сам об этом знал. Морнэн сражалась, сжав зубы. Паника подступала к горлу, когда она думала о том, что она была сейчас слишком слаба. Слишком. У неё перехватывало дыхание от приступов боли, кружилась голова от всё увеличивавшейся кровопотери и невыносимого жара. Несколько ударов она пропустила, но каждый раз Саурон давал ей возможность увернуться. Он не хотел её убивать. Она была ему нужна. В какой-то момент королевна собралась с духом и несколько минут воздух оглашал почти непрерывный лязг оружия. Но это продолжалось недолго. Саурону, кажется, надоело. Он видел, что дочь была на последнем издыхании, и решил, что время пришло. Морнэн не заметила, как оказалась на земле, и успела в последний момент выставить перед собой руки. У неё больше не было сил. - Я знал, что ты не сдашься легко, - сказал Саурон. Королевна подползла к краю выступа, оставляя за собой кровавую дорожку. Хрипло дыша, посмотрела вниз, тут же услышав за спиной смех отца. – Огонь тебя не спасёт. - Может быть… Кановен перевернулась на спину и бессильно опустила голову. Фигура отца двоилась в глазах. - Я умираю, - тихо сказала она. – Ты когда-нибудь боялся умереть? Или майа этот страх не ведом? - Ты ведь и сама майа, в некотором смысле, - Саурон опустился рядом с ней на колени и наклонился к самому лицу. Морнэн ощутила, как он гладит её по голове. Дыхание Саурона было тяжёлым, но пахло от него не огнём, как ей казалось раньше. От него пахло ночью. Безлунной беззвёздной ночью. Холодные каменные стены заброшенной крепости. И белоснежный свет волшебного светильника из Лориэна… Кановен вздрогнула. - Ты уже бредишь, - Саурон улыбнулся. – Ещё пару мгновений, и мне не понадобится твоё согласие, чтобы сделать из тебя самого верного соратника. - Это нечестно, - ответила Морнэн. – Я не выбирала этот путь. Его выбрали за меня. - Верно, - голос Саурона стал тихим и мягким. – Валар вообще мало кого миловали. Со мной ты сможешь им отплатить за это. - Отплатить ценой жизней своих друзей? - Как только ты встанешь рядом со мной они забудут эту дружбу, - невозмутимо ответил Саурон. – Они возненавидят тебя. А значит их любовь была ложью. От начала и до конца. - Неправда… - А почему же ты не решилась тогда всем рассказать о том, кто ты такая? Ведь твои дети до сих пор ничего о тебе не знают. - Да, ты прав, - губы Морнэн тронула слабая улыбка. – Я испугалась. То ли дело ты. Я о тебе знаю почти всё. О твоём рождении. О твоей жизни. Только - вот неприятность! – я выросла там, где меня учили, что такие как ты должны быть уничтожены. Дыхание Саурона прервалось. Он посмотрел на дочь полными удивления и даже страха глазами. Вытащив из его тела нож, Морнэн бросила в огонь Кольцо, а потом, пока Отец не успел опомниться и сделать хоть что-то, столкнула вниз и его. Достигнув лавы, Саурон не издал ни звука. И умер в полном молчании. Сгорел в сердце Роковой Горы вместе с Единым Кольцом. В тот же миг земля под ногами задрожала. Морнэн из последних сил заставила себя подняться на ноги. Она добралась до ближайшего выступа снаружи ровно в тот момент, когда с оглушительным грохотом вулкан взорвался. Пока сознание ещё не покинуло её, королевна огляделась. Далеко-далеко впереди с грохотом рушился Барад-Дур. Ворота Мордора были распахнуты, и Морнэн видела гондорское войско, замершее перед ужасающим зрелищем обрушения владений Саурона. Земля разламывалась и уходила вниз. Тучи над Мордором рассеивались, а за ними открывалось голубое небо, залитое солнечным светом. Губы Морнэн растянулись в слабой улыбке. Королевна закрыла глаза и в следующий миг ощутила, как земля ушла из-под ног. Ветер засвистел в ушах. Она ожидала падения на залитые лавой склоны горы. Но внезапно её подхватили. Она услышала шум огромных крыльев. Её тело крепко сжимали чьи-то руки. - Нэниэль… Ты меня слышишь? Королевна открыла глаза. Она уже плохо видела, но даже так нетрудно было догадаться, кто перед оказался рядом с ней в последние минуты жизни. - Митрандир, - тихо произнесла королевна. – У меня получилось. - Я знаю, девочка моя. Я знаю. Ты молодец. - Знаешь, а смерть не так страшна… Умирать не страшно. Только больно… - она наощупь сняла с пальца кольцо Барахира и вложила в ладонь мага. – Отдай это Дунадану. Это кольцо его. Пусть найдёт себе королеву. - Отдам, - кивнул маг. Его голос звучал ровно. Но в глазах стояли слёзы. - Позаботься о них, о… - у неё перехватило дыхание, и она не смогла закончить, но Гэндальф поспешил её успокоить. Он итак знал. - Хоббиты… - Морнэн с трудом выдавила из себя это слово. - Мы забрали Фродо и Сэма, они в безопасности. Морнэн дышала неглубоко и очень шумно. Она из последних сил сжала ладонь мага, ища хоть какую-то опору для угасающего сознания, но очень скоро перестала подавать признаки жизни. Её глаза были устремлены вверх, к небу. Лицо, мгновение назад искажённое от боли, обрело умиротворённый вид. Горькие складки на юном эльфийском лице разгладились, и Морнэн снова стала такой, какой была ещё до того, как покинула Ривенделл в стремлении узнать о себе правду от государя Мории и Владычицы Лориэна; такой, какой была до того, как в её жизнь вошли страх и боль от потерь. После смерти Морнэн снова стала Нэниэлью Кановен, дочерью Трандуила, необычным эльфийским ребёнком с холодным взглядом и добрым сердцем.

***

Боль на лицах Леголаса, Арагорна, Гимли и двух хоббитов было трудно описать. Митрандир не смог с собой справиться полностью, и его рука дрожала, когда он передал кольцо Барахира Дунадану. Они проводили взглядом орла, уносившего тело Морнэн на запад, а когда тот скрылся из виду, Леголас бессильно опустила на колени и глухо зарыдал. Арагорн молчал, но взгляд его был пуст. Андрил с лязгом упал на камни. Войско вернулось в Минас-Тирит под звуки победных труб. Но часть войска, знавшая Морнэн – её друзья и роханцы – ехали в трауре. Всё Средиземье праздновало победу и долгожданный мир. Но Королевский дом и Цитадель в Минас-Тирите, лихолеский и лориэнский дворцы и весь Ривенделл были погружены во тьму. В ночь перед коронацией двое друзей не спали. Арагорн стоял у окна и смотрел на спящий город. Он знал, хотя ему и не говорили, что он сильно постарел за эти несколько дней… или недель… Он не помнил, сколько прошло времени. Казалось, что в тех пор, как они ушли от стен Мордора, день так и не кончался. Он всё тянулся и тянулся, каждую секунду, каждое мгновение напоминая о том, что ничто уже не будет, как прежде. Дунадан не мог спать. Каждую ночь ему снилось прошлое. За это время, кажется, он вспомнил всю свою жизнь с тех пор, как десятилетним мальчишкой взял плачущего ребёнка с необычными глазами на руки. Сотни раз Арагорн думал том, что он мог сделать, чтобы предотвратить этот ужасный конец. Но сотни раз приходил к одному ответу: это было невозможно. Дунадан поднял глаза на усыпанное звёздами небо.  - Прости меня… Человек опустился на пол и впервые за это время заплакал и плакал ровно до тех пор, пока не уснул. Впервые без сновидений. Леголас давно спал. Тауриэль была с ним всё время с их возвращения. У неё разрывалось сердце от горя из-за потери подруги и от боли, когда она смотрела на потухшие глаза принца. Она боялась, что он никогда до конца не сможет прийти в себя. Но старалась гнать от себя такие мысли. Леголас сильный. Его жизнь никогда не была лёгкой. Он пережил потерю матери. А значит и эту смерть он выдержит…    На коронации новый король Гондора и принц Лихолесья смотрели друг на друга с тихой радостью. Именно сегодня, почему-то, стало легче. Вновь собранное Братство Кольца с облегчением и одновременно тоской закрывало эту страницу истории Средиземья, которую позже назовут Войной Кольца. Третья Эпоха окончилась. Мир изменился безвозвратно, уверенно шагая навстречу Эпохе царства людей. Но сердца членов Братства Кольца – также, как и роханского народа и его правителей – навсегда остались в том времени, которое ещё не было омрачено смертями. И в этот светлый день каждому из них казалось, что за спиной у них стоит незримая тень дочери Света и Тьмы, Нэниэли Кановен, или Морнэн, ведь это – её истинное имя.