Гордость и предубеждение

Агги стоял на очередном перекрестке в ожидании разрешающего сигнала светофора и обнимал себя руками, пытаясь согреться и про себя проклиная тонкую, словно бумага, одежду. Обманчивое весеннее солнце совершенно не желало греть в полную силу, а ведь басист именно на это рассчитывал, набрасывая куртку поверх очередной футболки с глубоким вырезом. Болеть было нельзя – Леда лично убил бы коллегу, сорвавшего график репетиций, — а не простудиться на пронизывающем до костей ветру казалось нереальным. — Ну сколько раз я тебе говорил? – устало пробурчал Сойк прямо у него над ухом, заставляя Агги подскочить на месте от неожиданности. – Привет, кстати. — Привет, — басист ничего не мог с собой поделать: при виде серьезного и сосредоточенного лица драммера ему хотелось улыбаться. – А что ты здесь делаешь? — Да вот, понимаешь ли, — хмыкнул Сойк и внезапно обнял Агги за плечи: — еду я на работу и вижу, что стоит у дороги подозрительно знакомая статуя, работы неизвестных тайских скульпторов. Дай, думаю, подвезу, пока она совсем не окаменела на холоде, — ударник явно пребывал в отличном настроении, потому что не только не отскакивал от Агги, как от прокаженного, но и сам шел на контакт. Чего стоили одни только сильные руки, до сих пор обнимавшие Агги за плечи и обжигавшие даже сквозь одежду. – Ну что, уже теплее? – заботливо поинтересовался друг, усадив Агги в машину и вновь заняв водительское кресло. "Ты даже не представляешь, насколько", — подумал про себя Агги, но вслух не сказал ничего, только покорно кивнул и уставился в окно. Сколько бы он не обдумывал, чем могло быть продиктовано поведение Сойка, разумных ответов не находилось. В конце концов, Агги пригрелся и задремал, привалившись плечом к стеклу. Драммеру же не оставалось ничего, кроме как украдкой бросать на друга ласковые взгляды и молиться, чтобы они смогли доехать до студии без пробок. Остаться наедине с Агги в замкнутом пространстве не сулило ничего хорошего ни выдержке Сойка, ни его самоуважению, и так порядком ослабевшему за прошедшие дни. В маленькой студии бушевал ураган Леда. Джури пристроился на краешке дивана и старательно пытался слиться с обивкой, чтобы не дай бог не подвернуться под горячую руку темпераментному лидеру. Ритм-секция замерла на пороге, не решаясь пройти вглубь помещения. Поначалу Агги вообще не понял в чем дело, потому что Леда, даром что гитарист, периодически брал такие высокие ноты, что даже Джури косился на него с уважением. Но вслушавшись, он сумел различить изощренные виртуозные проклятия в адрес организаторов их предстоящего тура. Оказалось, что вместо комфортабельного автобуса, оборудованного спальными местами, им предлагали нечто куда менее удобное и просторное. Музыканты прекрасно понимали, чем именно грозит долгое нахождение в подобных условиях, но ничего изменить не могли. В конце концов, все бумаги были давно согласованы и подписаны, залы арендованы, а билеты уже поступили в продажу. — Правильно ли я понимаю? – громко поинтересовался Сойк, на время поселяя в студии долгожданную тишину. – Репетиция сегодня отменяется, потому что терминатор, до этого прикидывавшийся нашим лидером, отбывает крушить кабинет администрации. — Что-то вроде того, — Леда махнул рукой и в изнеможении опустился на диван, словно в нем разом кончился завод. Джури тут же притянул его к себе и ласково погладил по волосам. — Тогда я обратно поеду, — Сойк покрутил в руках непригодившиеся сегодня палочки и снова опустил их на край стола. – Агги, тебя подбросить до дома, или у тебя есть другие планы? "Не иначе, как в лесу что-то крупное умерло", — удивился Агги, но поспешил выразить согласие. Пусть хоть на край света везет, лишь бы не шарахался, как раньше, и не делал вид, что они едва знакомы. — Слушай, — протянул вдруг Агги, когда они уселись в машину и даже немного отъехали от студии. – Меня посетила замечательная идея. Озвучить? — Валяй, — Сойк смотрел на дорогу и размышлял, какая шлея попала ему под хвост, когда он решил предложить Агги свои услуги. — Давай поставим машину, купим какой-нибудь еды, пива и пойдем в парк. Устроим пикник, раз у нас еще один день отпуска нарисовался. — В принципе, можно, — немного подумав, протянул Сойк и мысленно стукнул себя по лбу. Он только что подписался под многочасовыми пытками над своим организмом и сознанием, согласившись провести день в компании такого привлекательного басиста, и без того лишившего его покоя и сна. — Я только тебя сначала домой завезу, — поспешно добавил Сойк, а Агги покосился на него с удивлением. — Зачем? — Чтобы ты оделся, — вздохнул он. – Смотреть на тебя холодно. — Спасибо за заботу, — весело улыбнулся Агги, а Сойк изобразил трагическое лицо: — Обращайся… Договорившись встретиться через полчаса возле супермаркета, где можно было купить необходимые для пикника продукты, музыканты разошлись по домам. Сойк пришел к месту встречи раньше и закурил в ожидании друга, вновь задаваясь вопросом, для чего он согласился на эту прогулку. Ответ напрашивался сам: он соскучился по Агги. Все же с ним было весело, интересно и даже просто комфортно. При прочих равных Сойк с удовольствием проводил бы с таким товарищем хоть все свободное время, если бы не одно "но" – его свихнувшиеся желания. Закрутить запланированный роман Сойку так и не удалось. Точнее, он и не пытался. Мысль о том, что ему надо куда-то идти, с кем-то знакомиться, прилагать усилия, чтобы связаться с какой-нибудь дурочкой, которую в скором времени непонятно будет, куда девать, вгоняла в тоску. В такие моменты Сойку казалась, что обыкновенный секс не стоит стольких усилий. При этом, удовлетворяя себя в очередной раз и невольно представляя рядом с собой Агги, он снова клялся, что прямо завтра найдет себе пассию, хотя бы на одну ночь. При воспоминании о своей позорной слабости Сойк тяжело вздохнул и выбросил окурок. Именно в этот момент из-за поворота появился Агги и, улыбнувшись, помахал ему рукой. При виде друга Сойк весь подобрался. Агги распрощался со своей бесполезной курткой и надел толстый теплый свитер, в котором казался в два раза больше, чем был на самом деле. Сойк поразился, зачем Агги в условиях их климата вещь, рассчитанная на столь лютую зиму. А еще отметил, что теперь друг выглядит забавно и очень мило – это определение показалось наиболее уместным. — Ты доволен? – Агги подошел поближе и даже немного покрутился перед ним, демонстрируя свой наряд. — Да уж, – хмыкнул Сойк. – Теперь я опасаюсь, что тебе будет жарко. Свитер был кофейного цвета и казался очень приятным на ощупь, отчего хотелось протянуть руку и погладить, но Сойк, конечно, сразу одернул себя. — Я взял одеяло, — Агги продемонстрировал пакет. – Можно будет сидеть на земле. — Сидеть на земле даже на одеяле еще холодно. — И что ты предлагаешь? У нас же пикник… — У меня есть специальная подстилка, такие используют в кемпингах. — И чем же она отличается от обыкновенного одеяла? – фыркнул Агги. — Тем, что на ней не холодно, даже если сидеть на снегу, — с самым серьезным видом объяснил Сойк. — Да ну? — По крайней мере, так написано на чехле, в котором она продавалась, — честно признался он. — Вот оно что, — рассмеялся Агги и, схватив Сойка за рукав, потащил к супермаркету. — А куда мы пойдем? – спросил Агги, когда они уже выходили с большим пакетом еды. — Тут рядом есть отличный парк. Минут пятнадцать пешком. Квартиру я выбрал в этом районе именно из-за него. — Серьезно? – удивился Агги. – А ты не рассказывал никогда. — Можно подумать, у меня есть время туда ходить, — пожал плечами Сойк. – Сейчас будет второй или третий раз за все время, что я здесь живу. — Ну вот и от меня польза, — сделал вывод его друг. – Прогуляешься хотя бы. Сойк ничего не ответил, только улыбнулся. В будний день в парке было почти безлюдно. Пройдя по центральной аллее, где иногда встречались немногочисленные мамаши с детьми, они свернули в сторону на узкую тропинку. Здесь было совсем тихо – ни людей, ни киосков с мороженым, и только облагороженные дорожки и видневшиеся за деревьями беседки напоминали о том, что они все еще в городе. Весна вступала в свои права: вот-вот должна была начать цвести сакура, а воздух был настолько чистым и свежим, что никак не получалось им надышаться. Пропетляв еще какое-то время, они вышли к отдаленной беседке, где их точно никто не смог бы потревожить. — Ну уж нет, — воспротивился Агги, когда Сойк направился к небольшому столику, располагавшемуся точно по центру беседки в окружении скамеек. – Будем сидеть на земле. Это ж пикник, а не праздничное застолье. — Ты уверен? – с сомнением он посмотрел на землю, казавшуюся мало того, что холодной, но еще и сырой. — На сто процентов. Сам говорил, что твоя подстилка даже для снега годится. А мне вообще хочется поваляться. Надоела эта зима с ее холодами. — Ладно, так и быть, валяйся, — улыбнулся Сойк, расстилая универсальную подстилку и для верности накрывая ее одеялом, принесенным Агги. – Но если будет холодно, пересядем в беседку. — Слушаю и повинуюсь, — изобразил покорность друг, и Сойк снисходительно покачал головой. Прекрасно помня, к чему привела пьянка в прошлый раз, Сойк твердо решил не повторять ошибку. После первой банки пива он посчитал, что пока этого достаточно, и вытянулся на покрывале. От алкоголя стало веселее и немного легче на душе. Сойку наконец удалось расслабиться и не вздрагивать каждый раз, когда Агги наклонялся чуть ближе или случайно прикасался рукой. Глядя сквозь смеженные ресницы в голубое небо, Сойк вспоминал, как в детстве он представлял, на каких животных похожи облака. Теперь же, сколько он ни старался, облака выглядели только как облака и не вызывали никаких ассоциаций. Агги сидел рядом, разувшись и сложив ноги по-турецки, взахлеб рассказывая, как на днях он с друзьями ходил в боулинг и как они там повеселились. Свитер он закатал до локтей, а Сойк про себя отметил, что, как он и думал, другу в его наряде стало жарко на весеннем, пускай еще и не очень горячем, солнце. То ли от выпитого, то ли от самой атмосферы на Сойка снизошло такое умиротворение, что впору было сладко зевнуть и уснуть. Но едва он подумал о том, что надо бы встряхнуться и еще выпить, как почувствовал руки Агги на своих плечах. Глаза распахнулись от удивления, и Сойк увидел, что Агги склонился над ним и улыбнулся какой-то странной, но при этом бесконечно нежной улыбкой. — Агги, что ты… — Тс-с-с… — прошептал его друг и склонился чуть ниже. Сойк резко уперся ладонью в его грудь, отстраняя от себя, и прошипел сквозь зубы: — Руки убери. Должно быть, со стороны он выглядел разъярившимся и злым, но на деле испытывал самый настоящий страх. Сердце перестало биться, когда он увидел свое наваждение так близко, почувствовал запах его кожи, ощутил тепло рук даже сквозь одежду и понял, что совершенно беззащитен перед ним. — Нет, — тихо, но твердо ответил Агги и попробовал отстранить руку Сойка. — Отвали от меня! – резко оттолкнув, Сойк подскочил на месте и неосознанно попытался отползти в сторону. – Ты не по адресу! Меня такое не интересует! В тот же миг горькая усмешка искривила губы Агги, а слова прозвучали с неприкрытой обидой: — А в прошлый раз ты так не думал. — Какой прошлый раз?! Охренел совсем?! – Сойк повышал голос, а внутри все похолодело от понимания, что именно имеет в виду его друг. — Я все прекрасно помню, Сойк. Как и ты, — Агги старался говорить спокойно, но руки слабо подрагивали. – Ты начал целовать меня. Ты. Не я. — Тебе померещилось, — процедил сквозь зубы Сойк, быстро вставая на ноги. – Пить меньше надо. — Что вы говорите?! – с ехидством перепросил его друг и тоже встал. Сделав шаг вперед, Агги подошел почти вплотную и теперь смотрел на Сойка сверху вниз, из-за чего он опять почувствовал себя абсолютно беспомощным и вместо ответа лишь сглотнул. — Ты целовал меня. И обнимал всю ночь, — казалось, что слова не звучат, а падают, словно камни. Бьют по нервам и разрывают душу. — Я был пьян… — Сойк постарался взять себя в руки, но близость Агги лишала последних сил. — Я нравлюсь тебе. Признай наконец… Сойк не сразу понял, что это он сделал. Удар получился несильным, но голова Агги мотнулась в сторону, а сам он отступил на полшага. Первым желанием было броситься к нему, схватить за руки, посмотреть, все ли в порядке, но Сойк стоял, словно парализованный, и широко раскрытыми глазами смотрел, как Агги вытирает тыльной стороной ладони выступившую на губах кровь. В его глазах было столько боли и осуждения, что Сойк не выдержал и отвел взгляд. — Вот значит как… — Агги, не трогай меня… — голос предал и задрожал, и Сойк зажмурился, потому что не мог больше смотреть. — Как скажешь. Крестик мой верни только. — Что?.. – земля качнулась под ногами, когда Сойк понял, что Агги знает и об этом. — Что слышал. Зачем ты вообще его взял, раз просто был пьян? – в словах Агги Сойку слышались то ли издевательские, то ли истеричные нотки. – Чертов фетишист… — Заткнись! – схватив за ворот свитера, Сойк с силой дернул Агги к себе, и у того подогнулись колени – теперь Сойк смотрел на друга сверху вниз. Но страха в глазах не было, создавалось впечатление, что очередной выпад не произвел на него никакого впечатления. Теперь Агги смотрел с презрением и лишь прошептал: — Я угадал? Представляешь меня, да? "Зачем? Зачем? Зачем ты все это говоришь?.." – стучало в голове Сойка, и он думал с отчаянием, что происходящее похоже на самый страшный сон. Хотя даже в кошмаре он вообразить не мог, что все его тайны очевидны и прекрасно известны Агги. — А слабо по-настоящему, Сойк? Слабо? Или ты только с руками хорошо управляешься? Сойк как завороженный смотрел на Агги и не верил своим ушам. В глазах друга ему виделась затаенная обреченность, никак не вязавшаяся с произнесенными провокационными словами. Но когда Агги неожиданно облизал губы, он словно очнулся. И сорвался. В следующую секунду Агги лежал на одеяле, придавленный весом его тела. Сойк крепко удерживал за руки, пока не понял, что тот не сопротивляется, а наоборот – отвечает, страстно целует и до боли прикусывает его губы. Каждое прикосновение отзывалось в теле Сойка волной настоящего жара. Да он ни одну женщину в своей жизни так не хотел! Отзывчивый, чувствительный и моментально реагирующий на любое, даже грубое, движение, Агги сводил с ума. В висках пульсировала кровь, а перед глазами темнело, когда Сойк просто смотрел на выступающие ключицы, маленькую ямку между ними и бьющуюся в неровном ритме венку на шее. "Нельзя, нельзя так!" – панически думал он, когда быстро расстегивал ремень на джинсах Агги и дергал их вниз. – "Он твой друг… Он мужчина!" В душе переплетались в плотный клубок страсть, злость, страх… Но одно только сумасшедшее желание притупляло все остальное, сводило на нет муки совести, заглушало разум и требовало завладеть Агги так, как уже давно хотелось. Едва ли не зарычав от коктейля переполнявших чувств, Сойк отстранился, размыкая обнимающие его руки, и решительно перевернул Агги на живот, не желая смотреть ни в его глаза, ни на него самого. Это же Агги и только он виноват, что Сойк так сорвался, что дал себе волю и выпустил наружу свою самую сокровенную, постыдную тайну. Агги вновь не оказал сопротивления, покорно встал на колени и оперся на локти. Пульс Сойка зашкаливал, и ему казалось, что он слышит, как кровь разрывает тонкие стенки сосудов. Мысли о презервативе, о смазке, о боли, которую он сейчас причинит, если ничего не предпримет, проскочили где-то на краю сознания и тут же исчезли, когда, крепко вцепившись в бедро Агги, Сойк двинулся вперед. От резкого движения его самого пронзило острой иглой боли, и он приказал себе не думать, что сейчас должен чувствовать Агги. Разве не он сам спровоцировал Сойка на грубость и эту животную ярость? О своей вине, о том, что он фактически насилует друга, Сойк почему-то не думал. Он подался вперед и вдруг замер на долю секунды, когда осознал, что Агги не издал ни звука, лишь до побелевших костяшек смял одеяло в кулаках. Сердце сжалось при мысли, что друг осознанно позволяет ему причинять боль, но Сойк решительно отмел в сторону все посторонние мысли и безжалостно толкнулся бедрами вглубь такого податливого тела. В настоящий момент в его сознании осталось лишь одно желание – чтобы все быстрее закончилось. И только начав медленно осторожно двигаться, Сойк подумал о том, что ведь именно об этом он мечтал столько времени. Отвращение к самому себе и к происходящему ненадолго отступило, и Сойк не смог сдержать стон удовольствия. Он понимал, что Агги неприятно и больно, он знал, как это исправить, но так и не сделал ничего. Просто не смог. Что-то в душе мешало ему хотя бы просто прикоснуться к другу, не говоря уж о том, чтобы ласкать его и заботиться о его удовольствии. Поэтому он безжалостно врывался в покорное тело и с каждым толчком ощущал, как приближается его грань. Оргазм накрыл быстро, и когда все закончилось, он не испытал ничего, кроме облегчения, что это осталось позади. Рядом с ним Агги торопливо приводил себя в порядок, стараясь не кривиться от боли при каждом неловком движении. Сейчас уже было поздно проявлять заботу и участие, поэтому Сойк не стал спрашивать, как друг себя чувствует. Во многом это было понятно без слов. Бледный, с покрасневшими глазами и искусанными в кровь губами, Агги походил на смерть. Дрожащими руками он застегнул джинсы и подтянул к себе ботинки. — Агги… — Сойк сам не знал, что именно хочет сказать своему случайному любовнику. Передать, что творилось в его голове, было невозможно. — Заткнись уже! Ты мне более чем доходчиво объяснил свою позицию, — грубо бросил Агги и поднялся на ноги, не удержавшись при этом от страдальческой гримасы. — Послушай! – Сойк сел, даже не потрудившись привести себя в порядок, и схватил Агги за руку, даже не удивившись тому, какая она холодная, просто ледяная. — Зачем? Что ты можешь мне сказать? – друг вырвался и отскочил в сторону, словно Сойк был прокаженным. – Я не желаю слышать ничего из этого бреда: я не такой, мне это не интересно, — он очень верно передал тон, с которым Сойк выплюнул ему в лицо эти слова буквально двадцать минут назад. – Ты такой же! – припечатал Агги, а Сойк только вздрогнул, словно от удара. Ему было бы легче, если бы друг кричал, ругался, если бы хоть раз ударил. Но Агги больше не собирался ничего говорить. Он отвернулся и молча ушел, уже через секунду скрывшись за деревьями. Запоздало Сойк осознал, что пришли они совсем с другой стороны. Не то, чтобы он боялся, что Агги заблудится. В конце концов, у него был телефон, а в парке так или иначе оставались люди. Другое дело, что друг явно не собирался идти домой. Практически сразу же в голове Сойка промелькнула вереница ужасных мыслей. А вдруг Агги что-нибудь с собой сделает? Или кто-то пристанет к нему, а он не сможет сопротивляться? "А разве не ты сам только что это сделал?" – подумалось вдруг Сойку. Тут же остро захотелось закричать во весь голос, впечатать кулаки в землю, в стену, да хотя бы в дерево, которое, в общем-то, было ни в чем не виновато. В очередной раз за день не справившись с собой, Сойк вмазал-таки костяшками в ближайший шероховатый ствол и зашипел от боли. Она отрезвила его, принеся с собой понимание, что именно Сойк успел натворить. "Ты сам виноват во всем! Ты и никто больше!" – совесть очнулась и набросилась на Сойка, словно стая голодных псов. Он ведь мог остановиться? Мог, разумеется, мог. Если бы он в самом деле был таким, как говорил, то так бы и сделал. Но он предпочел пойти на поводу у собственной слабости. Он поддался своим желаниям, воплотил их в жизнь, наплевав на то, что в этот момент чувствовал его друг. "Да какой там друг", — внезапно устало подумал Сойк и даже глаза закрыл, так ослепила его странная, новая и острая мысль. Уже не друг, любовник, любимый… "О господи!" – Сойк обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону. Сверху изящно спланировал и опустился на одеяло первый в этом году цветок сакуры. Неловко передвинувшись, Сойк сначала раздавил его перепачканной в крови ладонью и только потом заметил бледно-розовые, словно изорванные лепестки, изуродованные алыми точками. Сойка передернуло, как если бы тело прошило током. Вот так же мимоходом, не прикладывая особых усилий, он сломал Агги. Просто растер в пыль его отношение, его чувства, ранил не только его тело, но и душу, оставив на бледной коже следы собственной неудержимой ярости. Сойк не мог определить, сколько времени просидел в парке, сжав в ладони погибший цветок. Он очнулся только в сумерках, когда стало ощутимо холодать, а высокие деревья тревожно заскрипели от ветра. Наскоро собравшись, он поспешил домой, убеждая себя, что дорогу, которая проходила мимо дома Агги, выбрал совершенно случайно. Он почти бежал, торопясь убедиться, что друг уже дома. Пусть он ненавидит его сейчас, пусть хоть в хлам напивается от отчаяния и обиды, главное, чтобы в окнах его квартиры горел свет. Добравшись до подъезда Агги, Сойк остановился и поднял голову, отсчитал нужное окно и понял, что точно знает, как останавливается от страха сердце. Темнота. Темнота и глупая, наивная надежда, что Агги все-таки пришел домой и лег спать. Или просто заперся в ванной… "И вскрыл себе вены, например", — цинично добавил зарвавшийся внутренний голос, и Сойку стало откровенно плохо. Несколько раз он судорожно дернул дверь, ведущую в подъезд, и едва не застонал от безысходности. Без ключа попасть внутрь было невозможно, а прождать выходящих или просто поздно возвращающихся соседей можно было до самого утра. Быстро нашарив в кармане телефон, он набрал знакомый уже номер, но по закону жанра механический голос поведал о недоступности абонента. И Сойк всем сердцем понадеялся, что упомянутый абонент недоступен просто потому, что после случившегося не желал никого слышать. И ни по каким иным причинам. Сойк не сразу вспомнил, что еще давно Агги сам принес ему запасные ключи, повинившись в рассеянности и умении терять ценные вещи в самый неподходящий момент. Когда он оказался в своей квартире, легкие горели. Воздуха отчаянно не хватало, но Сойк был готов бежать еще сотни и тысячи километров, если бы это помогло ему хоть как-то изменить ситуацию. Он совершенно не думал о том, как Агги расценит его вторжение в свой дом. Сейчас самым главным было не опоздать. Отчего-то с каждой секундой Сойк укреплялся в мысли, что катастрофически не успевает. Дурное предчувствие, помноженное на общее отвратительное настроение, привело Сойка в состояние, близкое к панике. Поэтому к многоэтажке, в которой с недавних пор обитал Агги, он примчался едва ли не быстрее, чем до этого бегал за ключами. Дрожащие руки мешали, не позволяли справиться даже с элементарным замком металлической двери подъезда, и Сойк с ужасом осознавал, что может провозиться безумно долго. "Сейчас еще решат, что я вор какой-нибудь", — подумал он и даже вздохнул облегченно, когда двери поддались, пропуская его в подъезд. Торопливо преодолев лестничные пролеты, Сойк замер, уставившись на тяжелую дверь, отделявшую его от квартиры Агги. А если друг просто спит? "А ты бы спал после такого?" – ехидно поинтересовался все тот же внутренний голос, вынуждая Сойка наконец приблизиться и вставить в замок ключ. Нет, он бы не спал. Да он вообще не мог представить, что можно делать, оказавшись в таком положении. Он осознавал, что кроме боли, стыда и отвращения Агги чувствовал что-то еще, что-то, что толкнуло его к Сойку, позволило без единого стона вытерпеть всю ту боль, что ему причинили. Впрочем, благодаря случившемуся, от этого чувства не должно было остаться ничего, кроме болезненной раны на сердце. Тихонько открыв входную дверь, Сойк вошел внутрь и поспешил зажечь свет. Уже в который раз за сегодняшний день в груди стало тяжело и холодно, словно между ребер застряла огромная глыба льда. Агги не было. Его футон был аккуратно застелен одеялом, а на барной стойке сиротливо притулилась белая чашка с застывшей на дне кофейной гущей. Дернув на себя ручку двери ванной, Сойк убедился, что он находится в квартире один. Нетрудно было понять, что из парка Агги домой не возвращался.