Гордость и предубеждение

Сойк понял, что эту ночь запомнит надолго. Покинув квартиру Агги, он вышел на улицу и выкурил подряд две сигареты, пытаясь успокоить нервы, собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Внутренний голос, трубивший тревогу, требовал немедленно броситься на поиски. Здравый смысл пресекал эту идею, как нелогичную: разве можно так просто найти одного конкретного человека в огромном мегаполисе? Уже в десятый раз он попытался дозвониться, но в ответ слышал один и тот же безнадежный монолог автоответчика. Сойк знал: он будет набирать номер Агги снова и снова, надеясь, что тот выйдет на связь, потому как телефон остался последней связующей ниточкой. Истеричные мысли метались в голове. Сойк разрывался между желанием остаться на месте, дожидаясь, пока друг вернется домой, и броситься опрометью куда угодно на поиски, лишь бы делать хоть что-то. Но тут же пришла другая, еще более сумасшедшая идея: а вдруг Агги придет к нему? А его нет, он топчется в это время под чужим подъездом. При этом всю нелогичность этой мысли Сойк прекрасно осознавал – Агги теперь не придет к нему ни за что и никогда. И только каким-то чудом не отключившийся до сих пор разум подсказывал, что надо успокоиться, отправиться домой и постараться не переживать раньше времени. Безусловно, произошедшее подействовало угнетающе на его друга. Но ведь и часть вины все равно лежит на Агги: никто его не насиловал, он первый начал. Пускай Сойк не сомневался, что если бы Агги знал, чем все закончится, он бы и близко к нему не подошел. Но того факта, что все случилось с позволения друга, это не отменяло. И теперь, быть может, Агги отправился к кому-то, кто утешил бы его, чтобы не быть одному в этот вечер. Наверняка у Агги были какие-то друзья или родственники в Токио, у которых можно переночевать. Едва ли не застонав в голос, Сойк помассировал пальцами виски и посмотрел в темное небо, мысленно вопрошая, что теперь делать. Досчитав про себя до десяти, он развернулся и направился в сторону дома, решив, что поступить так будет правильней всего. В течение десяти минут, необходимых, чтобы добраться до дверей собственной квартиры, он успел еще несколько раз позвонить Агги. На репетицию Сойк пришел первым. Усидеть на месте было просто невозможно: он мерил шагами студию и нетерпеливо поглядывал на часы. Страшные мысли о том, что Агги не явится на работу, не давали покоя, но Сойк гнал их от себя, благоразумно рассудив, что решать проблемы надо по мере их поступления. Тем более, что предпринимать, если самые худшие его опасения воплотятся в реальность, он не знал. За прошедшую ночь к постели Сойк даже подходить не стал, потому что понимал – не уснет при всем желании. А желания и не было: как ненормальный он пытался дозвониться Агги и с трудом подавил на корню желание начать обзванивать друзей и знакомых. Остановила его только мысль о том, какой переполох поднимется, ведь каждому, кому бы он ни позвонил, пришлось бы объяснять причины ночной тревоги. Ко всем прочим неприятностям добавилась еще одна – невыносимо разболелась спина. Проблемы с позвоночником были профессиональной особенностью и легко решались посредством массажа. Но среди ночи вряд ли Сойку удалось бы найти врача, готового помочь, и, кроме того, не до своих болячек ему было в этот момент. С трудом дождавшись рассвета, Сойк принял освежающий душ и влил в себя пару чашек кофе. Легче не стало, но, по крайней мере, он слегка взбодрился, а боль, пульсирующая в висках, немного притупилась. Тогда же Сойк решил ехать в студию, а по пути еще раз наведался в квартиру Агги, которая оказалась по-прежнему пустой. — Доброе утро! – радостный голос Джури отвлек от мрачных рассуждений. — Доброе… — поздоровался он. — Что-то ты рано, — продолжал улыбаться вокалист. — Что-то ты без Леды, — парировал Сойк, понимая, что сил для непринужденной беседы у него не найдется. — А Леда у стоматолога, — не без злорадства объяснил Джури. — Где же твое сочувствие? – устало поинтересовался Сойк, впервые за все утро присаживаясь на стул. — А зачем сочувствовать-то? – маленький вокалист тут же преисполнился негодования, судя по всему, отнюдь не показного. – Я ему уже месяц говорю – надо сходить. Нет же! Пока не разболелось окончательно – ни в какую. А, между прочим, зубная боль – не шутки. Это может быть даже опасным. Сойк согласно кивнул и вымученно улыбнулся, а Джури все не унимался: — Лидер у нас такой важный и самый главный, а дантистов и пауков боится. — Леда боится пауков? – без особого интереса переспросил Сойк. — Ага. И гусениц, — с готовностью доложил Джури. – Как-то раз на выходных мы собрались на природу… С тоской поглядев на часы, Сойк отметил, что их рабочий день начался ровно десять минут назад, и теперь Агги официально опаздывал. Возникла настойчивая потребность попытаться набрать номер в сто какой-то раз, но Джури, размахивая руками и играя интонациями, рассказывал забавную историю, и Сойку пришлось старательно делать вид, что он внимательно слушает. — Где Агги? Сойк резко обернулся к двери, и Джури, тут же замолчав, тоже оглянулся. — И тебе доброе утро, лидер-сан! – поприветствовал его вокалист. – Какой-то ты недружелюбный. — Мне удалили нерв в одном зубе и заложили лекарство в другой, — хмуро объявил Леда. – Завтра мне опять к стоматологу. Сам понимаешь, причин для хорошего настроения нет. Давайте быстро отработаем материал и домой. Где Агги? — Не знаю, опаздывает, наверное, — пожал плечами Джури. – Сойк, ты не знаешь? Сойк открыл было рот, чтобы выдать пока еще ему самому неизвестный ответ, когда долгожданный басист появился на пороге. Желания броситься к нему не возникло – сейчас Сойк хотел лишь одного: оказаться подальше отсюда. Он испытывал невиданное облегчение – Агги был жив, Агги пришел на репетицию, с Агги все в порядке, и теперь надо от него спрятаться, желательно на всю оставшуюся жизнь. Но, присмотревшись внимательно, Сойк понял, что с другом что-то не так. На секунду задержавшись на пороге, Агги обвел бессмысленным взглядом студию, а после тяжело опустился на диван. Одет он был так же, как и вчера – в позабавивший Сойка свитер – из чего можно было сделать вывод, что домой он так и не заходил. Агги потер глаза, а после посмотрел на согруппников так, словно впервые их видел. Сойку показалось, что Агги старательно его не замечает, словно его взгляд проходит насквозь. Вымученно улыбнувшись, Агги поздоровался: — Всем привет. На мгновение, показавшееся очень долгим, повисла тишина, после чего Леда спросил: — В чем дело? — То есть? – попытка изобразить недоумение провалилась, а Сойк лишь теперь заметил, как у Агги лихорадочно блестят глаза. — Тебе плохо? – Джури быстро подошел к Агги, погладил его по плечу и тут же встрепенулся. – Да ты горишь весь! Приложив руку к его лбу, он тут же добавил: — Ни фига себе температура у тебя! — Ты заболел? – Леда тоже приблизился к студийному диванчику, на котором сидел друг, но Агги лишь отмахнулся: — Не страшно… Я просто спешил сильно, опаздывал, и вот… Это ничего… — Ого! – последовав примеру Джури и коснувшись ладонью лба Агги, Леда не удержался от громкого возгласа. – Да тебя же трясет всего! Какого хрена ты вообще из постели вылез? С момента прихода друга Сойк не сдвинулся с места ни на миллиметр. Он только смотрел и с силой сжимал кулаки, чувствуя себя бесконечно несчастным и, как ни странно, беспомощным. Его душил самый настоящий стыд за свой поступок и злость на Агги. Злость – потому что вместо того, чтобы надавать по морде, отомстить как-то своему обидчику, Агги предпочел быть слабым. Конечно, он не специально заболел, и Сойк даже думать не хотел, как именно друг провел ночь, но понимал одно: поведение и нынешнее состояние Агги стали худшим для него наказанием. — Тебе надо отлежаться, — игнорируя слабые протесты, заявил безапелляционным тоном Леда. – У нас скоро тур, и там ты нам нужней. — Ничего страшного, — подхватил Джури. – Несколько дней полежишь, полечишься. Ведь не забудешь же ты как играть за такой короткий срок. — Вот именно, — кивнул лидер. – В таком состоянии все равно никакого проку от тебя. — Да что с моим состоянием… — слабым голосом возразил Агги, чем еще больше подтвердил сказанное Ледой. — Плохо дело с твоим состоянием, — строго отрезал лидер и, оглянувшись, спросил. – Сойк, отвезешь его домой? Драммер напрягся и даже приблизился на шаг, чтобы тут же отступить, услышав тихий безжизненный голос друга. — Не надо… я сам… Сердце сжалось и заныло от боли, но Сойк напомнил себе, что это заслужено. Разве мог он ожидать от Агги иной реакции? Разумеется, нет. И если бы не плачевное состояние друга, Сойк бы первым отказался от перспективы провести черт знает сколько времени в замкнутом пространстве автомобильного салона. Но Леда явно не собирался слушать робкие возражения басиста, поэтому продолжил раздавать ценные указания: — Джури, ты с ними. Я бы сам отвез, но бумажки мне спихнуть не на кого. Сойк не знал, радоваться ему или горевать оттого, что их лидер обладал такой чертовской проницательностью. Он словно почувствовал, что больше всего на свете Сойк боялся остаться с Агги наедине. — Агги, Агги, не отключайся, — Джури встряхнул басиста за плечо и с тревогой уставился на Сойка: — Собирайся скорее. Надо еще в аптеку заскочить. Сомневаюсь, что у него дома есть жаропонижающее. — Я готов, — Сойк приблизился к дивану, но дотронуться до Агги не решился. Просто молча смотрел, как друг с трудом поднимается и мутным взглядом обводит комнату. — Быстрее давайте! Высокая температура очень опасна, — напутствовал их Леда, как будто хотел проверить, насколько сильно Сойк может нервничать. Никогда раньше драммер не нарушал столько правил дорожного движения за одну единственную поездку. Он перестал воспринимать желтый свет как явление, перестраивался через несколько полос, а подчиняться ограничивающим скорость знакам посчитал ниже своего достоинства. Его Тойота неслась по скоростному шоссе словно истребитель, вынуждая крохотные автомобильчики жаться по сторонам дороги. С того самого момента, как Сойк выехал со студийной парковки, он ни разу не посмотрел в зеркало заднего вида, убеждая себя, что Джури, севший рядом с Агги, сразу же скажет ему, если что-то пойдет не так. И не хотел признаваться даже самому себе, что боится просто посмотреть на Агги, не хотел видеть обветренные губы, лихорадочный румянец на щеках и подрагивающие темные ресницы. Сойку вполне хватало и тяжелого хриплого дыхания Агги, заглушаемого только тихим шепотом Джури. Заботливый вокалист убеждал басиста в том, что они скоро приедут, Агги выпьет лекарство и сможет сколько угодно спать в теплой постели. — Слушай, Сойк. Вы же вроде вчера вместе уехали. Агги тебе не говорил, куда собирается вечером? Я все никак не пойму, где можно было так простудиться. Не на улице же он ночевал, в самом деле, — задумчиво проговорил Джури, а Сойк так вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев. Может быть, и в самом деле на улице? Может, он хотел вернуться домой, но заметил Сойка у подъезда и передумал? Или про ключи вспомнил? Драммер едва удержался, чтобы не выругаться в голос. Каким бы порывом ни руководствовался Агги, предпочтя ночевку на улице возвращению домой, Сойк во всем видел исключительно свою вину. Хорошо еще, что Джури трактовал его молчание как отрицательный ответ и тоже затих, напряженно о чем-то размышляя. — Джури, я сейчас остановлюсь возле аптеки. Сбегаешь? Денег я дам, — начал было Сойк, но вокалист бесцеремонно его прервал: — Я, конечно, не сын Рокфеллера, но на упаковку жаропонижающего уж точно зарабатываю. Тем более, если дело касается моего друга. Это меньшее, что я могу сделать, — с этими словами Джури захлопнул заднюю дверцу и торопливо пересек тротуар, чтобы скрыться за стеклянной дверью. Сойк сложил руки на руле и опустил на них голову. Держать данное самому себе обещание не смотреть на Агги становилось все сложнее. Из ниоткуда появилась мысль, что ни Леда, ни Джури почему-то не заметили припухшую разбитую губу Агги, иначе вопросов на тему того, что же случилось вчерашним вечером, было бы гораздо больше. "Что ж ты не сопротивлялся? Почему ты позволил мне сделать это с тобой?" – мысленно спрашивал друга Сойк, заранее зная, что ответа он не получит. — Агги, ты меня пугаешь. Только не вздумай тут и кони двинуть, — Джури шустро скользнул на сидение и едва успел подхватить сползающее вниз тело. – Все, погнали. Мне еще в студию надо вернуться, там Леда изнывает. Минуту назад звонил и просил обезболивающее. Я как знал, — Джури пошуршал пакетиком, явно намекая на похвалу собственной предусмотрительности, и тут же красочно выругался, едва не разбив нос о спинку переднего сидения: — Сойк, не знаю, как ты, а я еще очень хочу жить. Думаю, несмотря на свое состояние, Агги тоже. Не мог бы ты вести немного аккуратнее? — Извини, — коротко ответил Сойк, которого излишняя говорливость Джури уже начала напрягать. — А с тобой хоть все в порядке? – осторожно поинтересовался вокалист, но ответа на свой вопрос так и не дождался. Драммер просто не решился что-то говорить, опасаясь, что сорвется на откровенную грубость. — Агги, просыпайся, пожалуйста. Мы приехали. Сейчас еще несколько минут, и я от тебя отстану, — Джури упрашивал его как маленького, пока Сойк выбирал место для парковки. Такой беззащитный, беспомощный, слабый Агги вызывал у Сойка целую гамму разных чувств. Хотелось прижать его к груди крепко-крепко, гладить длинные черные волосы и шептать всякие глупости. — Где мы? – голос Агги звучал еле слышно, но Сойку казался оглушающим. — Мы почти дома, — поспешил успокоить друга Джури, помогая ему выбраться из машины. — А Сойк? – услышав свое имя, драммер вздрогнул и впервые за долгое время посмотрел на басиста. — Тоже здесь. Не может такого быть, чтобы Сойк тебя бросил, правда? – хихикнул вдруг Джури, а драммеру остро захотелось кого-нибудь убить. Первой кандидатурой в его списке значился чересчур меткий вокалист, который каждой своей репликой уничтожал и без того ограниченные запасы нервных клеток Сойка. Однако кровожадные порывы пришлось отложить в дальний ящик, когда Джури жестом подозвал его к себе и практически вложил в его руки пошатывающегося от слабости Агги, которому действительно было совсем нехорошо – иначе объяснить причины его покорности Сойк не мог. — Не зевай, Сойк, что ты как заторможенный? Марш к дому, — бодрым голосом командовал Джури. – Если ты будешь стоять и мечтать, с двумя больными я один не справлюсь. Сойк украдкой взглянул на Агги, заметил, как тот устало прикрыл и снова открыл глаза, и осторожно повел его к подъезду. Добравшись до квартиры, Сойк отпер дверь своим ключом, чем вызвал недоуменный взгляд Джури. — Агги мне их дал на случай, если свои потеряет, — раздраженно объяснил он. — И теперь ты их всегда носишь с собой? – вопросительно поднял брови вокалист. — Можно мне воды? – попросил Агги, чем моментально пресек едва не сорвавшуюся грубость в исполнении Сойка. — Конечно, сейчас, — Джури засуетился в поисках стакана, а Сойк подвел Агги к футону и бережно усадил на него. После чего опустился рядом на колени, желая помочь раздеться и разуться. — Я сам, — сделал предупреждающий жест Агги, и хотя голос звучал совсем слабо, Сойку все равно послышались в нем металлические нотки. — Вот, держи, — рядом присел подоспевший Джури и сунул Агги в руки стакан. По мутноватому цвету жидкости в нем Сойк понял, что тот успел добавить в воду лекарство. — Спасибо, — вяло поблагодарил Агги и, сделав глоток, хотел отставить стакан, но Джури воспротивился. — Нет-нет, пей все, это жаропонижающее. Сейчас тебе станет легче, и ты уснешь. — Может, надо было в больницу сразу? – запоздало предположил Сойк, пока Агги, морщась, вливал в себя содержимое стакана. — Да ладно, он же не маленький, — отмахнулся Джури. – Перемерз, простыл… Если не станет лучше, вызовет врача на дом. Ведь вызовешь, Агги? — Вызову, — пообещал тот, но Сойк подумал, что сказано это было лишь для успокоения Джури. — Вот и правильно, — подхватив за край свитера Агги, Джури заставил его поднять руки и потянул вверх. Против его ухаживаний Агги ничего не имел, покорно выполняя все короткие просьбы Джури, а когда вокалист торжественно потребовал немедленно уснуть, даже послушно закрыл глаза. — Все что можно, мы сделали, — резюмировал Джури, направляясь к входной двери. – Теперь надо дать ему отдохнуть. И проследить, чтобы не запускал болезнь и лечился. — Ага, врача он точно вызывать не станет, — согласился Сойк. — Знать бы, что с ним произошло, — вздохнул Джури, шнуруя ботинки. – У меня почему-то чувство, как будто нехорошее что-то случилось. Странный он какой-то… — У него просто температура высокая, — внутренне напрягшись, Сойк попытался пресечь мысль друга. — Да понятно, но все равно… Еще эта губа разбитая… — задумчиво протянул Джури. Сойк с трудом удержался, чтобы не выдохнуть громко, и поспешно отвернулся. — А ты чего стоишь? – опомнился вокалист. – Или ты не идешь? — Я останусь ненадолго. Посмотрю… Посмотрю, чтобы все в порядке было, — нашелся Сойк, а сам задался вопросом, для чего ему нужно побыть наедине с Агги, и о чем он собирается говорить. — Напрасно. Он все равно спит. А сиделка здесь ни к чему. — Все равно… — Волнуешься? – Джури неожиданно широко улыбнулся и лукаво прищурился. — Конечно, волнуюсь, — не дрогнув, согласился Сойк. – Он мой друг. — Да-да, — фыркнул Джури. – Тогда, если ты не против, я отвезу моему другу обезболивающе. Моему дорогому беззубому другу. — Джури… — начал Сойк, и в его голосе прозвучало с трудом сдерживаемое раздражение. — Молчу! – прикрыв ладонью рот, словно подтверждая собственную бессловесность, Джури выскочил за площадку и почти бегом бросился к лестнице. Едва закрылась дверь, как вся напускная уверенность Сойка рассеялась в воздухе. Потоптавшись какое-то время на месте, он несмело развернулся и прошел по комнате к постели Агги. Невозможно было определить, спит он или нет. Грудь поднималась и опускалась под одеялом от тяжелого глубокого дыхания, но напряженность в положении его тела подсказывала, что до сладкого забытья другу далеко. Вновь опустившись на колени перед футоном, Сойк внимательно вглядывался в лицо Агги, когда ресницы дрогнули и глаза открылись. Взгляд Агги оказался неожиданно внимательным и серьезным – должно быть, подействовало лекарство, и теперь ни болезненного блеска, ни бессмысленного выражения не было. И прежде чем Сойк сообразил, что делает, он произнес: — Прости меня. Агги молчал, не моргая, смотрел на него, наверное, совсем недолго, но Сойк почувствовал, как под этим пристальным взглядом мгновения растягиваются в бесконечно долгие минуты. Так ничего и не ответив, Агги вздохнул и перевернулся на другой бок. — Послушай… Я знаю, что вчера сделал тебе очень больно… — начал Сойк и тут же замолчал. — Очень больно мне не было, — ответил Агги, делая ударение на первом слове, но вопреки холодному тону произнесенной фразы, Сойк почувствовал облегчение. По крайней мере, Агги сказал хоть что-то. — Не знаю, что со мной происходит, — пожаловался Сойк, понимая, что оправдания неуместны, да и не представляя, что говорить в свою защиту. Агги не ответил, не пошевелился и вообще никак не показал, что услышал сказанное. — Если я могу что-то для тебя сделать… — начал Сойк, не особо надеясь на ответ, но Агги снова его удивил, прервав на полуслове: — Можешь. Уходи. И не приходи сюда больше. — Прежде чем винить меня в чем бы то ни было, подумай о том, что ты первый начал! Я просил меня не трогать, а ты… — Сойк задохнулся от нахлынувших чувств: горечи, обиды, жалости к Агги и к их безвозвратно погибшей дружбе. — Лучше бы ты избил меня, — безжизненным голосом продолжил он. – Унизил бы как-то… Да что угодно! Где ты был всю ночь? И что с твоим телефоном? Зачем ты так себя ведешь?!. "Зачем ты такой слабый?" – чуть не вырвалось у Сойка с отчаянием, но он вовремя остановил себя. В повисшей тишине было слышно, как капает из плохо закрученного крана вода. Сойк сидел на полу, сжимая кулаки, а Агги, казалось, даже не дышал. Подождав еще немного, он поднялся и шагнул к выходу, когда услышал: — Сойк. Остановившись, он оглянулся и, напряженно замерев, поглядел на Агги. Тот не шелохнулся, только тихим ровным голосом попросил: — Верни ключи от моей квартиры. Смысл сказанного не сразу достиг сознания Сойка. Он моргнул, а после, порывшись в карманах, вытащил связку с незамысловатым брелоком в форме солнца и положил на барную стойку. Несколько минут он стоял, прислушиваясь, не скажет ли Агги еще что-то, а после вышел, негромко притворив за собой дверь. Агги отчаянно хотел уснуть, но продолжал ворочаться на футоне, кутаясь в одеяло. Температура спала, отчего перед глазами развеялась пелена, а в голове наступило долгожданное просветление. В любой другой день заболевший Агги был бы только рад, что недуг отступает, но сейчас он даже жалел, что так быстро избавился от удобного состояния горячечного полусна. Его снова окружала реальная действительность, которая пока не принесла ничего, кроме ноющей боли в груди. Он знал, что должен искренне переживать из-за сорванной по его вине репетиции, волноваться по поводу реакции Леды, но не испытывал ничего. Возникшие из-за его состояния проблемы затрагивали по касательной, ускользали из памяти и воспринимались, как не имеющие к нему никакого отношения. И дело было вовсе не в болезни. Агги не собирался болеть, он вообще слабо понимал, как такое могло с ним приключиться. Ну, подумаешь, прошатался до самого утра по парку, выбирая самые глухие и безлюдные места. Он ведь совсем холода не чувствовал, даже свитер снять хотел: так ему было жарко. "Может, это нервное?" – подумал вдруг Агги и даже хихикнул. "Конечно. Подставился, как девочка. Истерил, как девочка. Что ж тогда удивляться, что и организм реагирует по-девичьи?" – вынес себе вердикт Агги и в очередной раз перевернулся, пытаясь найти более-менее удобное положение. По большому счету, ничего непоправимого не случилось: все живы и относительно здоровы, группа продолжает существовать, солнце все так же встает и садится. Просто неудачный секс. Такое бывает, когда партнеры не подходят друг другу. Агги тяжело вздохнул и сел в постели, отбрасывая в сторону одеяло. Он долго, безумно долго считал, что лучше них друг другу не подходит никто. Был уверен в этом с того самого момента, как Сойк впервые появился на пороге студии. Агги ощущал его неуверенность и сомнение в том, что молодая группа – это именно то, что ему нужно, и молился своим богам, чтобы лидер одобрил его кандидатуру. Поначалу он сам не знал, зачем ему это. Они практически не общались, а если и разговаривали, то исключительно о деловых вопросах. Словно бы Сойк присматривался ко всем, размышляя, можно ли пускать их глубже в свой мир или лучше оставить за его пределами. Потом постепенно они привыкли друг к другу, сроднились и успели забыть о напряжении первых дней. Агги отмечал каждый маленький шажок, который друг позволял сделать ему навстречу, хотя и признавался себе, что это безнадежно. Он прекрасно знал, что Сойк не вкладывает ничего ни в случайные взгляды, ни в прикосновения. Знал и все равно стремился оказаться в его поле зрения, старался дотронуться до его руки. "Ну и чего тебе еще не хватало, а?" – задал себе очередной риторический вопрос Агги и поднялся на ноги, чтобы дойти до кухни: снова нестерпимо захотелось пить. Если бы не его желание что-то доказать Сойку, сейчас он мог бы позвонить ему и попросить о помощи. "Тебе бы было не нужно", — ехидно подметил внутренний голос, и Агги только тяжело вздохнул. Что ему помешало и в этот раз удержаться в рамках приличий? Ведь додумался же он тем памятным утром не только футон отодвинуть, но и притвориться, что между ними ничего не было. Почему на сей раз он не смолчал, а понадеялся на то, что Сойк тоже испытывает к нему нечто большее, чем просто дружба? С чего он вообще взял, что Сойк такой же? "А разве нет?" – снова напомнил о себе внутренний голос и по очереди подбросил памяти свои самые убедительные аргументы: так и не возвращенный владельцу крестик и едва слышное "ты такой красивый". Агги не знал, как это понимать. Вернее, поначалу ему казалось, что он понял все правильно, но случившееся вчера в парке в очередной раз продемонстрировало, как сильно он ошибался. Как теперь быть, Агги не знал. Он не видел смысла в том, чтобы выяснять с Сойком отношения. В конце концов, друг был прав: он сам разрешил, сам позволил так обращаться с собой. Чего он хотел этим добиться, теперь уже не имело значения. В какой-то мере Агги был благодарен свалившей его хвори: он получил такую необходимую передышку, возможность побыть наедине с собой и разобраться в собственных чувствах. Поразмыслив немного, Агги честно признался: разбираться ему особо не в чем. Ничего не изменилось. Его по-прежнему невыносимо тянуло к Сойку. — Да что же это за напасть такая? – в отчаянии пробормотал Агги и потер лицо руками. Ответ напрашивался сам собой, хотя и подходил больше для любовных мелодрам. Но, даже дав определение своим чувствам, Агги ни на шаг не приблизился к решению своей проблемы. Через день, самое большее – через два, ему предстояло вернуться в студию и делать вид, что ничего не произошло. Возможно, он даже смог бы обмануть проницательность Леды и наблюдательность Джури, как умудрялся это делать уже не один месяц. Но как быть с Сойком? Может, в самом деле, стоило врезать ему? Да хоть до полусмерти избить. Агги был уверен, что после случившегося тот не стал бы сопротивляться. Вот только всезнающий внутренний голос подсказывал, что легче от этого было бы не ему, а все тому же Сойку. "Ничего, пусть потерзается. Ему полезно", — мстительно подумал Агги. Разумеется, первым начал он сам, этот факт никто отрицать не собирался. Но ведь и Сойк же не ребенок. Не хотел бы, пусть даже в глубине души, подсознательно, да вообще как угодно, мог бы отказаться: мог же ударить сильнее, мог оскорбить, оттолкнуть. Но предпочел быть грубым и невнимательным, сделал все, чтобы унизить и растоптать порыв Агги. Словно мстил ему за то, что друг догадался о буре, терзавшей его душу изнутри. В конце концов, Агги пришел к выводу, что оба они хороши. Можно было до бесконечности искать правых и виноватых, но так и не добиться успеха. И сколько угодно продумывать план дальнейшего поведения, чтобы забыть о нем сразу же, едва только в студии раздастся голос Сойка. "Я ведь даже слушать его не собирался", — как-то излишне весело подумал Агги. А ведь слушал, и даже отвечал. Каждое движение отслеживал, даже когда сил не хватало просто выпрямиться. Одним словом, вел себя как натуральный влюбленный идиот. "По-моему, мне пора спать", — принял, наконец, единственное верное решение Агги и неспешно побрел к постели, по пути подцепив со стойки запасные ключи. Зачем-то сжал их в ладони и, свернувшись в клубок, закрыл глаза в надежде, что долгожданный сон соизволит явиться и даст хоть немного передохнуть. Последним, что отчетливо запомнил Агги, стали вдруг вспомнившиеся ему слова Сойка "он мой друг". "И никакой я теперь не друг. И уже не его… к сожалению", — подумалось ему прежде, чем окутала темнота, позволив погрузиться в спокойный глубокий сон.