Гордость и предубеждение

Однако прошел еще добрый час, пока они добрались до маленького кафетерия. Сперва Джури объявил, что просто обязан принять душ, потом полчаса плескался, после долго сушился и думал, во что одеться. В конце концов, Сойка это достало, и, едва ли не схватив вокалиста за шкирку, он потащил его завтракать. К счастью Джури, вафли в гостиничном кафе обнаружились. Когда он приступил к третьей порции, все так же обильно политой шоколадом, Сойк почувствовал, как от изумления расширяются глаза. — Как в тебя столько влезает? – только и спросил он, качая головой. — Хороший аппетит – признак крепкого здоровья, — объяснил Джури и в очередной раз захрустел лакомством. — Тогда ты здоров, как футбольная команда, — фыркнул Сойк. — М-м-м, не скажи, — с набитым ртом возразил его друг. – Вот Леда ест еще больше меня. В голосе Джури прозвучала такая неприкрытая гордость, как будто обжорство лидера было каким-то достоинством. Ненадолго они замолчали, а потом Сойк, неожиданно даже для самого себя, спросил: — Джури, а как так получилось, что ты пришел к этим отношениям? — Куда я пришел? – не понял Джури. — Ну, как вышло, что ты оказался рядом с мужчиной? – объяснил Сойк. – Ведь ты рос в обычной семье, тебе всю жизнь рассказывали, что ты должен интересоваться девочками, а тут раз – и Леда. — О-о-о, — протянул Джури и, отодвинув тарелку, принял горделивый вид. – Сейчас я тебе все объясню. По этому поводу у меня даже есть своя теория. — О как, — усмехнулся Сойк, а Джури, излучая веселье, постарался ответить на полном серьезе: — Называется теория про член. — Про кого? – Сойк подумал, что ослышался. — Не про кого, а про что. Про член. Член – это… — Спасибо, я уже понял, — поспешил прервать его Сойк. — Вот и молодец, — похвалил Джури и, устроившись удобнее, взял в руку огромную чашку с каким-то ароматным чаем. – А теперь слушай суть моей теории. Сойк изобразил внимание и даже постарался сделать серьезное лицо, но получалось не очень, потому что сам вокалист улыбался от уха до уха. — Представь себе такую ситуацию, — начал Джури. – Встретил ты человека, и человек этот прекрасен. Ты смотришь на него и понимаешь, что он улыбается красивее всех на свете, что при этом у него сияют глаза, а сам он словно светится изнутри. Тебе нравится его походка, его смех, нравится, как он хмурит брови. Даже форма его ногтей кажется тебе необыкновенной. Сойк тихо рассмеялся, а Джури не останавливался: — У этого человека, безусловно, есть и недостатки. Но они его только украшают и дополняют. Ты принимаешь его таким, какой он есть, не можешь налюбоваться и искренне считаешь, что других таких больше нет. Что он самый лучший. Представил? Кивнув, Сойк быстро отвернулся. Почему-то ему показалось, что Джури может догадаться, кого именно он вообразил в этот момент. — Но есть одно "но", — продолжал Джури. – У этого человека, кроме всех его достоинств и недостатков, есть член. При резком переходе от возвышенного к настолько приземленному Сойк ошарашено моргнул, а после расхохотался в голос. — Джури… Ну что ты несешь?.. – давясь смехом, выдавил он. — Ничего я не несу, — отмахнулся друг. – Я говорю о том, что прекрасный замечательный человек, так понравившийся тебе, вдруг оказался мужчиной. — Внезапно, – попытался сострить Сойк, но на душе почему-то стало тоскливо: сам того не ведая, Джури озвучил его собственную историю. — Да, именно внезапно, — неожиданно серьезно ответил Джури. – Когда это случается впервые, оно действительно кажется внезапным. Сойк внимательно посмотрел на него, но друг не спешил продолжать свой рассказ, словно задумавшись о чем-то. — В чем же суть теории? – не выдержал Сойк. — А суть в том, что доброта, красота, ум, все то, за что можно полюбить этого человека, по правилам современного общества моментально теряют привлекательность, если в его штанах один набор гениталий, а не другой. Если этот набор такой же, как у тебя. Теперь Сойк понял, о чем говорил Джури, и дальше можно было не продолжать. Однако тот еще не все рассказал, и пока Сойк задумчиво крутил в руках чайную ложечку, продолжил: — И теперь вопрос: кем надо быть, чтобы отказаться от, возможно, самого лучшего, что с тобой случится в этой жизни, только потому, что твой идеал родился мужчиной, а не женщиной? — Идиотом, — сказал Сойк прежде, чем успел подумать, хотя ответ и не требовался. — Вот именно, — согласился Джури. – Тем более в наше время, когда на костре за однополые отношения не сжигают, а существование рая, в который мне теперь не попасть, еще не доказали. — Хорошая теория, — Сойк сидел и улыбался, наверное, очень глупой улыбкой, и думал, как с шутками и смехом Джури рассказал ему о том, что давно крутилось на уме, но никак не оформлялось в слова. — Еще бы, — гордо выпятил грудь его друг. — И если бы Леда был девушкой, ты любил бы его не меньше? — Конечно, не меньше. Но и не больше. Скрестив руки на груди, Джури повернулся, задумчиво посмотрел в окно и совершенно серьезным голосом продолжил: — Знаешь, чаще всего любят не раз, и даже не два и не три. Но, так или иначе, мы сравниваем всех людей, прошедших через нашу жизнь. А потом на старости ты вспомнишь и поймешь, что конкретно один человек был особенным, самым лучшим, ставшим не просто возлюбленным, а частью тебя… Потерять его, как минимум, глупо. А еще глупее потерять из-за того, что он одного с тобою пола. Сойк смотрел на Джури и думал о том, что, несмотря на кажущуюся беззаботность и несерьезность, в мире его друга царит удивительный порядок. И пока он сам метался, психовал, не находил себе места и отказывался от очевидного, Джури смог принять действительность и научился жить с нею в гармонии. И это при том, что своей внешностью и поведением друг больше смахивал на ребенка, чем на серьезного взрослого человека. Глядя на его профиль, Сойк не в тему отметил, что у Джури очень смешные уши. Мысль скакнула дальше, и он подумал об Агги и том, что в отличие от вокалиста, в его ушах целый набор сережек. И, признаваясь себе честно, Сойк решил, что ему это невероятно нравится. — Ты чего это веселишься? – подозрительно сощурился Джури. — Уши твои нравятся, — не соврал Сойк. — Уши как уши, — пожал плечами вокалист. — Маленькие и аккуратненькие. — По-моему, отличные уши, — сделал вывод Джури. — Замечательные, — кивнул Сойк. Весело рассмеявшись, его друг склонился к нему, как будто так его слова становились убедительней, и зашептал, словно по секрету: — Ты не переживай. Серьезно. Все у вас будет хорошо, у меня чутье на такие вещи. Просто когда это происходит впервые, сложно примириться сразу и сделать шаг навстречу, но потом… Джури все говорил и говорил, а Сойк невольно расплывался в улыбке. В этот миг он подумал, что прекрасно понимал Леду, который любил Джури, как ненормальный, хотя и пытался не афишировать, насколько его чувства сильны. Их вокалист был отличным парнем, и сейчас Сойк еще раз убедился, что лидеру с любимым повезло. Однако поменяться с ним он не захотел бы ни при каких обстоятельствах. — Прошу прощения, что нарушаю идиллию. Громкий голос заставил Джури и Сойка отпрянуть друг от друга, словно их застали за неприличным занятием. — Агги… — заулыбался вокалист. – А что ты тут делаешь? — Уже начало второго, и не знаю, как вы, но лично я еду на саундчек, — холодно объяснил Агги. – И лидер уже ждет нас там. — Начало второго? – переполошился Джури, а Сойк только внимательно присмотрелся к сердитому Агги, который тут же отвернулся. — Кстати, Леда тебе звонил, но ты не отвечал, — добавил он. — Ой! Телефон! – Джури похлопал себя по карманам и буквально выскочил из-за стола. – В номере забыл! Я мигом! Он пулей вылетел из зала, а Агги, медленно развернувшись, отправился следом. Пожав плечами, Сойк достал бумажник, чтобы расплатиться. Когда он подошел к автобусу, Агги уже сидел там, нацепив наушники и снова глядя в окно, но по каким-то ему самому непонятным признакам он понял, что включить музыку Агги забыл. Усевшись рядом, Сойк задумчиво покрутил браслет на руке и тоже посмотрел в окно. Его друг разговаривать не желал, и он решил не начинать первым. — Интересно, — вдруг прервал молчание Агги. – А лидер в курсе, что ты целуешься с его сокровищем? — Мы не целовались! – Сойк во все глаза уставился на друга, отказываясь верить в услышанное. — Оно и видно, — хмыкнул Агги и снова отвернулся. Сойк недоуменно моргнул и почувствовал, как в душе поднимается теплая волна. Но он тут же приказал себе пресечь на корню подобные мысли заодно с глупой надеждой, что Агги не все равно. Однако в удовольствии поддразнить его Сойк не смог себе отказать. — Дурак ревнивый, — откинувшись на спинку кресла, он улыбнулся и закрыл глаза. — Что-о? – от негодования Агги едва ли не подпрыгнул. – Что ты?.. Задохнувшись от возмущения, он так и не договорил, но Сойк физически почувствовал исходящие от него волны самой настоящей ярости. — Тс-с-с… — не открывая глаз, прошептал Сойк и опустил руку ему на колено, тут же убирая, однако Агги этого хватило, чтобы замереть и перестать дышать. — А вот и я! – объявил Джури, влетая в автобус. — Тогда можем ехать, — улыбнулся ему Сойк. — Леда теперь злой, — пожаловался Джури, усаживаясь. – Он терпеть не может, когда на его звонки не отвечают. — Так тебе и надо, — прошептал Агги, но вокалист не услышал. Сойк поймал его взгляд и даже подмигнул заговорщески, намекая, что уж он-то слышал все великолепно. Да еще и прекрасно понял, чем обусловлено злорадство Агги. Басист вспыхнул, облизал вмиг пересохшие губы, готовясь сказать какую-нибудь гадость, но в последний момент передумал. Не пожелав становиться шутом для своих коллег, Агги молча отвернулся и вновь уставился в окно, хотя пейзаж за ним был уже изучен вдоль и поперек. — Ты бы хоть музыку включил, — прошептал Сойк, наклонившись к самому уху басиста, и тут же отстранился, принимая беззаботный вид. Агги со злостью щелкнул по кнопке и вздрогнул, когда наушники взорвались грохотом и криком. Даже не поворачиваясь лицом к Сойку, Агги мог поклясться, что тот не упустил ни единой секунды любительского представления и от души им насладился. "По-моему, мне пора переходить на ударные дозы успокоительного. Если я буду постоянно так на него реагировать, то кто-то из нас рискует не дожить до конца тура", — думал про себя Агги, старательно жмурясь, чтобы, не дай бог, не посмотреть на эту ходячую провокацию. Провокация же удобно устроилась на небольшом сидении, да еще и опасно кренилась в сторону Агги при каждом повороте. От этих прикосновений к обнаженной коже плеча по телу пробегала дрожь. Агги оставалось только истово молиться, чтобы Сойк не заметил его реакции, а если все-таки заметил, то хотя бы не догадался связать ее со своим присутствием. Терзаясь этими мыслями всю дорогу до клуба, Агги только в гримерке осознал, что сегодня у них первый концерт тура. Осознать-то осознал, но, прислушавшись к своим внутренним ощущениям, понял, что впервые воспринимает предконцертную панику не так, как ранее. Словно эмоции, которые раньше приносила перспектива выступления на сцене, потухли, слегка утратили краски и выцвели, как бывало со старыми фотоснимками. "Неужели он даже сюда добрался? Неужели он для меня важнее сцены, зрителей, музыки?" – спрашивал самого себя Агги, пока стилист корпел над его прической, и тут же отвечал: "Важнее. Да он всего на свете важнее". Обдумать эту мысль более глубоко не позволил раздраженный голос Леды. Лидер, которого по негласной традиции доводили до товарного вида первым, уже успел сунуть свой курносый носик во все, что касалось и не касалось предстоящего выступления, и теперь метал громы и молнии. Перфекционист по жизни, он не терпел халатности и небрежности в том, что касалось работы. Поэтому досталось всем: стилистам за медлительность, парням из стаффа за ненастроенные до сих пор инструменты, организаторам за подгулявший звук и невовремя перегоревшие софиты. Лидер не был бы собой, если бы не проехался и по членам своей группы, которые слишком долго собирались, наверняка забыли все, о чем они договаривались последнюю неделю, и вообще вели себя подозрительно спокойно. Ритм-секция, озабоченная личными проблемами, на сольное выступление Леды отреагировала абсолютно безэмоционально, даже отчасти равнодушно, что окончательно вывело лидера из себя. На сосредоточенного и не в меру молчаливого Джури обрушилась целая буря упреков и обвинений. Поначалу Агги решил, что уж на сей раз ссоры не миновать. Тем более, что Леда уже исчерпал лимит вечерних провинностей и стал вспоминать, что накопилось за утро. Когда в его монологе всплыла тема пропущенных звонков, Джури не выдержал. Сохраняя бесстрастное выражение лица, он крепко вцепился в запястье Леды и буквально волоком вытащил его из маленькой гримерки. Дверь сначала гулко хлопнула, а затем содрогнулась, словно к ней резко прижали что-то тяжелое. Какое-то время не было слышно ни звука, а когда Агги всерьез заволновался по поводу целости и сохранности лидера, тот появился на пороге гримерки, обводя помещение сияющим, хотя и расфокусированным взглядом. Выглядел он слегка потрепанно, как, впрочем, и возникший за его плечом по-прежнему серьезный вокалист. Агги оставалось только гадать, в чем заключался дар убеждения Джури, раз ему удалось не только угомонить лидера, но и убедить его, что так или иначе все будет хорошо. Джури оказался абсолютно прав. Они справились на отлично, хотя по ходу дела складывалось впечатление, что концерт состоял из одних только неполадок и оплошностей. Леда подробно прошелся по каждой ошибке, стоило им только оказаться в тесной гримерке. У Агги сложилось впечатление, что лидер вещает исключительно для себя, потому что все остальные просто валялись на диване и креслах и даже не проявляли видимых признаков жизни. Первая реакция появилась, когда паренек из стаффа приоткрыл дверь и сообщил, что автобус уже ожидает их у заднего входа в клуб. Кое-как смыв концертный грим, музыканты выбрались на крыльцо, на всякий случай оглядываясь по сторонам, чтобы успеть сориентироваться. Пути к отступлению оказались свободны, поэтому уже через пару минут автобус спешил к гостинице. Агги валялся на заднем сидении и думал о том, что еще минут десять назад всерьез собирался умереть на месте от усталости. Он спрашивал себя, куда все это подевалось, потому что его снова трясло и лихорадило, как при высокой температуре. Причина таких ощущений осталась неизменной и валялась рядом в еще более непринужденной позе. Агги ощущал Сойка коленом, бедром и плечом. Ему казалось, что в этих местах на его коже вот-вот должны были появиться ожоги. "По-моему, у меня есть что предъявить силам природы", — сердито подумал Агги, когда Сойк в очередной раз пошевелился, чтобы занять еще больше места и совсем уже прижаться к нему. "Он издевается", — обреченно констатировал Агги и, наплевав на возможные последствия, сам подвинулся к Сойку. "В отличие от обшивки салона наш драммер хотя бы мягкий", — басист даже оправдание себе придумал, хотя знал, что ему никто не поверит. Впрочем, сам себе он тоже не верил, потому что на подъезде к гостинице испытал жесточайшее разочарование: ему хотелось ехать так не один час. Даже просто рядом с Сойком ему было хорошо. Еще раз напомнив себе о кратковременности любого счастливого мгновения, он первым выбрался из автобуса и сладко потянулся всем телом, поймал на себе полный неприкрытого восхищения взгляд и повторил номер на бис. — Вы бы хоть до номера дошли, — остудил его Джури, выскальзывая из салона и помогая выбраться Леде. – Мы вас как раз оставим наедине, правда? — Конечно. Ты же мне обещал, — Леда многозначительно улыбнулся, косясь на любимого, а Агги ощутил, как по спине пополз холодок. — И что мне с тобой целый вечер делать? – ехидно поинтересовался Сойк, приблизившись к Агги со спины, но сохраняя некую дистанцию. — Не надо со мной ничего делать, — как-то слишком уж жалобно протянул Агги и осмотрелся по сторонам в поисках поддержки. Леда и Джури спасать его не собирались: у них появилась минутка, которую можно было провести в объятиях друг друга, чем они беззастенчиво воспользовались. — Пойдем уже, я пошутил, — Сойк потрепал его по плечу и легонько подтолкнул к крыльцу. – А то с тебя станется всю ночь по улице шататься. И зачем только Сойк напомнил? Впрочем, Агги давно признался себе, что смирился со случившимся и принял его, как неизбежность. Он не занимался мазохизмом, до мелочей припоминая каждое мгновение, поэтому многое успело подернуться дымкой забытья, а кое-что и вовсе бесследно стерлось из памяти. А вот Сойк, похоже, до сих пор помнил произошедшее в парке до мелочей. "Неужто совесть замучила?" – мстительно подумал Агги и позволил себе улыбнуться собственным мыслям. Сойк еще долго гадал, как связана эта таинственная, соблазнительная и полная скрытого кокетства улыбка с его последними словами, но так и не нашел правильного ответа. Джури не соврал. Стоило им переступить порог номера, как вокалист развил такую бурную деятельность, словно не он пел на концерте два часа. Леда проявлял куда меньше активности, но все равно не мог сопротивляться напору любимого. Под его чутким руководством лидер был упакован и готов к ночной прогулке. — Ведите себя прилично. Громко не стоните, — напутствовал их Джури, прежде чем закрыть за собой дверь. Агги даже отчетливо услышал его хохот по ту сторону тонкой перегородки, когда в нее впечатались две подушки. — Мы лузеры, — констатировал Сойк и поплелся за постельными принадлежностями. Не ожидавший подвоха Агги раскинулся на своей постели и прикрыл глаза. Прилетевшая ровненько в живот подушка заставила его охнуть и мгновенно вскочить на ноги. — Ты нарвался, — он честно предупредил Сойка, перескакивая через узкую кровать и с силой опуская импровизированное оружие на голову обидчика. — Больно же! – возмутился Сойк, стараясь дать сдачи, но не успевая за слишком проворным басистом. — Думаешь, мне было приятно? Получай! – Агги вошел в раж и уже лупил драммера не глядя. Он опомнился, только когда осознал себя сидящим на своей жертве верхом. Сойк смеялся и, задыхаясь, просил пощады. — Ладно, живи, — смущенно буркнул Агги, торопливо сползая в сторону и ругая себя за несдержанность. – Но я победил. — Ты победил. Ты молодец. И за это нужно выпить! – провозгласил Сойк, не торопясь, впрочем, подниматься с пола. – Пиво будешь? Или ты теперь со мной не пьешь? – в его тоне Агги явственно ощутил вызов и мгновенно повелся: — Буду. Звони. А я пока в душ схожу, — Агги рванул в сторону маленькой ванной, словно за ним гнались с собаками. "Господи, во что я ввязался?" – с тоской подумал он, на всю мощность включив воду. Едва за Агги закрылась дверь, радостная улыбка Сойка моментально померкла, а сам он поднялся и задумчиво потер лоб. В эту минуту он сам себе поразился: как его хватило на такую наглость, напомнить другу о случившемся? Сойку дурно становилось от этих воспоминаний, он отчаянно старался все забыть, а тут сам провокационно начал бросаться подобными репликами. Но что было самым удивительным: Агги не огрызнулся, не послал его, а как будто вообще не понял намека. Стряхнув оцепенение, Сойк собрал воедино разбегающиеся мысли и напомнил себе, что надо заказать в номер пива и желательно чего-нибудь погрызть. А после призадумался, чем теперь заниматься весь вечер и о чем говорить, ведь скованность в присутствии друга, который, откровенно говоря, таковым уже давно не являлся, никуда не делась. Когда-то Сойк слышал утверждение, что антиподом любви является вовсе не ненависть, а равнодушие. И только сегодня он неожиданно понял, что больше всего боялся именно этого, а вовсе не презрения со стороны Агги. Страшнее всего было бы узнать, что друг все забыл, что ему стало плевать и на Сойка, и на все случившееся. Но то, как старательно Агги избегал любого прикосновения, а потом рассердился, увидев излишне бурное проявление дружеских чувств Джури, подарило Сойку маленькую надежду, хотя он сам понимал, что радуется больше, чем оно того заслуживает. Он поймал себя на том, что кругами ходит по гостиничному номеру в ожидании Агги, а тот все не возвращается. Покосившись на часы, Сойк подошел к двери в ванную и непонятно зачем потоптался у входа. В душе шумела вода, друг, судя по всему, и не собирался выходить, а Сойк напомнил себе, что подслушивать некрасиво, и поспешно отошел. Однако ничем себя занять у него не получалось, а волнение перед предстоящим вечером росло на глазах. Искупавшийся и очень довольный Агги вышел из душа еще через добрых минут двадцать, и стоило Сойку взглянуть на него, он понял, что не зря нервничал в ожидании. Он поблагодарил всех святых за то, что Агги хватило ума полностью одеться, прежде чем возвращаться в комнату, но это все равно не спасало. После горячей воды он казался таким домашним и теплым, что стоило больших усилий не сделать шаг вперед и не заключить его в объятия, чтобы потом зацеловать до умопомрачения… — Хватит так смотреть. Дырку во мне прожжешь, — заявил Агги и рассмеялся немного напряженно, из-за чего Сойк поспешно отвел глаза и велел взять себя в руки. Не хватало еще все испортить своими голодными взглядами. То, что смотрит он именно так, Сойк даже не сомневался. — Чем займемся? – Агги прошел по комнате, ступая босыми ногами по пушистому ковру, а Сойк проследил за ним взглядом, не в силах отвести глаз. — Можем кино какое-нибудь посмотреть, — предложил он первое, что пришло в голову. — Хорошая идея, — друг покрутил в руках банку с пивом и одобрительно закивал. – Интересно, тут много каналов? — Понятия не имею, — пожал плечами Сойк и щелкнул пультом. Агги уселся прямо на пол и вытянул длинные ноги. Сойк на него специально не смотрел, медитируя на телевизор, но каким-то шестым чувством улавливал каждое движение и ощущал, как с ритма сбивается сердце. "Я с ума схожу", — уныло констатировал он. – "Агги не делает ничего, ровным счетом ничегошеньки, а у меня едет крыша…" — Только не новости! – услышал он предостерегающий голос друга и сообразил, что, задумавшись, завис на одном из каналов. – Давай лучше фильм. Все равно какой. — Хорошо, — поспешно согласился Сойк и, переключив еще несколько раз, попал на какую-то комедию. – Пойдет? — Пойдет, — добродушно улыбнулся Агги и, кивнув головой куда-то в сторону, добавил: – Присаживайся. Сойк поспешил последовать приглашению и тут же опустился на ковер рядом с ним, чтобы через секунду понять: судьба готовит ему все новые испытания. Он почувствовал, как Агги потрясающе пахнет то ли шампунем, то ли парфюмом, то ли всем сразу. А взглянув искоса, обратил внимание, что его кожа немного влажная – на шее блестело несколько капелек воды. Почему-то эта картина настолько завораживала, что Сойк сглотнул. "Полотенца у тебя, что ли, не было?" – он возвел глаза к потолку и строго приказал себе: "Не буду думать!" Но не думать не получалось. Агги уже полностью погрузился в просмотр фильма, посмеивался и комментировал, иногда краешком банки с пивом прикасался к банке Сойка и произносил какой-то незамысловатый тост, вроде "за музыку", а он все рассеянно думал, какие на ощупь волосы Агги, если запустить в них пальцы и немного потянуть влажные после душа пряди… Последней каплей в чаше терпения стал момент, когда они, дружно не глядя, потянулись за орешками в баночке и соприкоснулись пальцами. Сойку стоило неимоверных усилий не отдернуть руку. — Так, я на балкон курить, — объявил он и быстро поднялся, проклиная на все лады свое истеричное и совершенно необъяснимое поведение. — Я с тобой, — выразил готовность Агги. — Тебе нельзя, ты после душа, — выдал Сойк, прежде чем успел подумать. — С ума сошел? – изумился Агги. – Май месяц! На улице жарче, чем в номере. Он недоуменно покосился на друга, а потом хлопнул его по плечу и, подхватив со стола сигареты, первым шагнул к балконной двери. Только прикурив и затянувшись, Сойк решил, что наконец расслабится. Но через минуту пришло понимание, что поспешил с выводами. Прямо перед ним, прислонившись к перилам, стоял Агги и задумчиво глядел вдаль. Он подносил к губам сигарету, затягивался и опускал руку, чтобы через несколько секунд все повторить. А Сойк заворожено следил за каждым движением и против воли скользил взглядом по его руке с внутренней стороны запястья. В голову пришла мысль о том, насколько нежной там должна быть кожа, и как приятно, наверное, к ней прикасаться, если провести кончиками пальцев от ладони до самого локтя. — Я все, — щелчком отбросив окурок, Агги улыбнулся ему. — У нас вообще-то пепельница есть, — проворчал Сойк и быстро отвернулся, только тут заметив, что половина его сигареты осыпалась серым пеплом, а он хорошо если хоть пару раз затянулся. — Так неинтересно, — нахально заявил Агги. — А так по-свински, — Сойк кивнул головой в сторону выброшенного окурка. — Хорошо-о, — протянул его друг, хотя Сойк был уверен, что угрызений совести тот не испытывает. – Давай еще по одной, и я торжественно воспользуюсь пепельницей. — Не надо, — слишком поспешно возразил он, представив еще пять минут пытки в виде курения Агги, и раздавил окурок. — Как хочешь, — хмыкнул тот. Вскоре фильм закончился, Сойк бесцельно защелкал каналами, а уставший Агги начал клевать носом. Глядя на него, Сойк невольно улыбался и думал о том, каким он кажется трогательным и беззащитным. Сойку вспомнилось, как сегодня в автобусе Агги уснул на его плече, и невыносимо захотелось снова ощутить тепло и тяжесть его тела, почувствовать запах волос. Бесшумно поднявшись, Сойк сделал шаг в сторону друга и, подхватив его под коленями и обняв за плечи, рывком оторвал от пола. — Ты чего?.. – глаза Агги распахнулись в удивлении, а сон как рукой сняло, но в следующий миг он уже лежал на постели, а Сойк возвышался над ним, уперев руки в бока и довольно улыбаясь. — Спать тебя укладываю, — объяснил он. — Я и сам могу, — недовольно пробубнил Агги, неотрывно и как-то тревожно глядя на него. А Сойк посмотрел на его чуть приоткрытые губы, на самого Агги, замершего перед ним, и внезапно решился. Опершись рукой на спинку кровати, он медленно склонился, сокращая расстояние между ними. Агги не отпрянул и не оттолкнул, только замер и перестал дышать. Зрачки были расширены, отчего глаза казались бездонными. А Сойк собрался с силами, как перед прыжком в ледяную воду, и закрыл глаза. — А вот и мы! Дверь распахнулась, и на пороге появился сияющий Джури. Невольно Сойк отскочил от постели Агги, и со стороны это, должно быть, выглядело смешно. Однако Джури не рассмеялся, а лишь изумленно моргнул и тут же широко и сладко улыбнулся. — Что я ви-и-ижу… — протянул он, но в этот же миг его сзади подтолкнул Леда. — Чего стоишь? Мне тяжело, между прочим, — лидер ввалился в комнату с двумя огромными пакетами и провозгласил. – Мы принесли пиво, еду и еще мороженое! Налетай! Но налетать никто не спешил. Раздосадованный Сойк никак не мог прийти в себя: с одной стороны, он чувствовал раздражение от несвоевременного возвращения друзей, с другой, какое-то позорное облегчение, ведь неизвестно, чем рисковал закончиться вечер, не появись здесь Леда и Джури. — Спасибо, — поблагодарил вежливый Агги отчего-то хриплым голосом. — Леда, нам здесь не рады, — пожаловался Джури, оглядев не ожидавших их согруппников. — Мы очень рады, — заверил Агги и быстро поднялся. – Что вы принесли? — Принесли ужин, — пояснил Леда, довольно улыбаясь. – А рады или не рады – не играет роли. Номер общий. Сойк в тоске подумал, что будь Леда помладше, он бы еще и язык показал после этих слов. Вздохнув, он присоединился к друзьям, которые раскладывали принесенную еду почему-то опять прямо на ковре и делились впечатлениями о прогулке. Агги на него старательно не смотрел. Происходящее не было сном: для сна оно было слишком ярким и живым. Такое случается очень редко, когда человеку удается замереть на грани между сновидением и явью. Сойк еще не проснулся окончательно, но уже понимал: окружающая действительность нереальна. И он отчаянно цеплялся за свою грезу, не желая, чтобы она заканчивалась. В этом полусне-полувидении он сидел на широкой кровати в какой-то незнакомой комнате, но интерьер особо не рассматривал, как и не задумывался о том, раздет он или нет. Все внимание было сосредоточено на Агги, совершенно обнаженном, сидевшем рядом и прислонившимся голой спиной к его груди. Сойк обнимал его, нежно поглаживая по животу, а Агги откинул голову на его плечо и широко развел в стороны ноги. Прислушиваясь к глубокому дыханию своего друга, Сойк водил ладонью по его теплой коже. Когда рука опускалась чуть ниже, Агги замирал, словно в предвкушении, а когда поднималась выше, к груди, разочарованно выдыхал. В отличие от реальности, в своей фантазии Сойку не казалось чем-то ужасным прикоснуться к нему, почувствовать, как сильно он желает его, но специально не спешил, растягивая предвкушение удовольствия, вычерчивая одному ему известные узоры на животе Агги. А потом рука скользнула ниже, и Сойк почувствовал, совсем не удивляясь при этом, как сильно Агги возбужден. Невесомо кончики пальцев прошлись по тонкой нежной коже, как будто повторяя рисунок выступающих вен. Агги дышал часто и неровно, не произнося при этом ни слова, а Сойк сосредотачивался на своих ощущениях. Было необычно и удивительно прекрасно прикасаться к Агги, чувствовать его. Сомкнув пальцы на его члене, Сойк сначала некрепко, а потом сильнее сжал его, и Агги нетерпеливо толкнулся бедрами вперед. От такой отдачи кружилась голова, но Сойк не хотел спешить. Казалось жизненно необходимым изучить это желанное тело, продлить ласки как можно дольше. Агги опустил руку на его ладонь, пытаясь сжать покрепче, но Сойк решительно отстранил ее. Скользнув дальше, он почувствовал влагу под пальцами и осторожно, как будто мог причинить боль, обвел ими головку. Теперь Агги застонал в голос, выгнулся, а Сойк с трудом сдержался, чтобы не последовать его примеру. В голову пришла неожиданная, сумасшедшая и просто невероятная мысль: а как бы оно было, если бы он прикоснулся губами? Попробовал на вкус? Непреодолимо захотелось привести желание в исполнение, и Сойк быстро отстранился от Агги, чтобы поменять положение, когда… проснулся. Фантазия не сразу отпустила, какое-то время он лежал и широко открытыми глазами смотрел в потолок. В комнате было уже светло, но царила тишина, нарушаемая лишь тихим сопением спящих друзей. Протянув руку к прикроватной тумбочке, Сойк взял телефон и едва не присвистнул: часы показывали начало седьмого. Задавшись вопросом, что его разбудило, Сойк прислушался к собственным ощущениям и понял, что ему срочно надо в душ. Торопясь оказаться наедине с собой и своими фантазиями, Сойк слишком поспешно спрыгнул с кровати. Под ногу ему подвернулась пустая бутылка, забытая кем-то еще с вечера. Упасть-то Сойк не упал, но убедился, что от грохота, который в утренней тишине казался особенно громким, проснулись и все остальные. И если Джури и Агги, обнаружив, что потревоживший их шум – это не будильник, снова попадали на кровати в надежде доспать оставшееся время, то Леда сладко потянулся и отбросил одеяло в сторону, явно намереваясь вставать. Сойк ощутимо прибавил в скорости, поскольку тревожившая его проблема так никуда и не исчезла, но не успел он даже включить воду, как в дверь деловито постучали. — Твою же мать, лидер-сан, — прочувственно ругнулся всегда сдержанный и вежливый драммер, прежде чем ответить более громко: — Да-да? — У тебя пять минут. Я следующий, — бодро объявил Леда и, судя по звуку удаляющихся шагов, отправился будить остальных. Разумеется, ни о каком расслаблении и снятии напряжения не могло быть и речи. Торопливо крутанув кран, Сойк открыл холодную воду и содрогнулся, стоило только представить, как она коснется разгоряченной после сна кожи. Но иного способа, чтобы избавиться от возбуждения за такое короткое время, он не знал. "Не приведи бог, так будет каждое утро", — в отчаянии подумал Сойк, до сих пор не найдя в себе мужества, чтобы встать под душ. Своевольные мысли сделали внезапный скачок, и перед внутренним взором драммера возникла картина, оказавшая на него чудовищное по силе действие: обнаженный Агги, прижимавшийся к его груди. Видение вспыхнуло перед глазами так ярко, что Сойк даже зажмурился. Низ живота стянуло пульсирующей болью. Наплевав на возможное негодование лидера, Сойк уперся левой рукой в облицованную кафелем стену, а правой слегка погладил себя по животу. Услужливая фантазия тут же дорисовала недостающее действующее лицо, чьи прикосновения были нужны Сойку сильнее, чем воздух, и он не удержался от стона. Торопливо сомкнул пальцы в кольцо, с силой двигая ими вверх-вниз. Он так явно представлял рядом с собой Агги, что кончил сразу же, едва услышал его голос. — Со-о-ойк! – Агги понятия не имел, как действует на драммера, поэтому не испытывал ни грамма смущения, настойчиво барабаня в дверь. – Выходи скорее, если хочешь жить. Леда готовит таран. — Иду! – Сойк понадеялся, что Агги не обратит внимания на внезапную хрипоту. Он торопливо смыл свидетельства своей слабости перед воображением и наспех ополоснулся. Стоило ему открыть дверь, как Леда буквально втащил его в комнату и юркнул внутрь, закрываясь изнутри. — Вот и что можно было делать там столько времени? – поинтересовался Джури, аккуратно расправляя складки на покрывале. — Я принимал душ, — буркнул драммер и набросил на голову полотенце, чтобы собрать с волос оставшуюся воду. — Сказал бы я, что ты там делал, но при детях не буду, — хмуро заметил вокалист, переходя к уборке постели Леды, а Сойк поблагодарил высшие силы за то, что Агги не мог видеть сейчас его лица. — Не обращай на него внимание. Он просто проспорил и теперь дуется на весь мир, — пояснил Агги, но Сойку от этого легче не стало. "Знал бы ты, насколько он прав, сейчас бы бежал дальше, чем видел", — с тоской подумал драммер, прежде чем бросить влажное полотенце на спинку кресла. Перспектива провести в своем персональном аду несколько недель приобрела угрожающие размеры. И Сойк понятия не имел, что ему делать дальше.