Будет так, как я хочу

— Все нормально? — Спрашивает Аманда, когда Кас ей помогает готовить ужин для Винчестеров, которые сегодня все в сборе, кроме Сэма, он совсем пропал куда-то. — Да, а почему вы спрашиваете? — Он накрывает на стол, не поворачиваясь, дабы не напортачить. — Твои глаза говорят за тебя, Кас. Ты грустишь. — Ну… Я чувствую себя здесь чужим, так что веселиться нечему. — Но причина, конечно же, не только в этом. — Ох, дорогой. — Женщина обнимает его, как только Кас поворачивается к ней, и голубоглазый обнимает ее в ответ. Она не может сказать, что ему тут всегда рады, и что он может чувствовать себя как дома, потому что она и сама фактически никто. — Но у тебя есть я, да? — Это все, что она может сказать. — Да… Спасибо вам. — Кас улыбается, не зная, как отплатить ей за ее большое и доброе сердце, в котором любви, наверное, хватило бы на каждого нуждающегося в этом человека. Они закончили накрывать на стол и удалились, когда семья села за ужин. Было начало августа, и после того, как Дин довел их обоих до оргазма одной рукой, они занимались этим только один раз, спустя два дня. После чего Дин пропал на трое суток, что заставило Каса прийти в легкий ступор, потому что он не знал, что ему делать. Это странно, но без Винчестера в доме он чувствовал себя еще более потерянным и ненужным. Позже выяснилось, что шатен уезжал в другой город со своим другом. Впрочем, последние дни Дин только и делал, что пропадал куда-то с друзьями, приходя под утро пьяным. Не то чтобы Кас был недоволен, его никто не трогал уже внушительное количество времени, так что жаловаться он не стал, но все сильнее его разъедало неприятное осознание того, что он надоел шатену. Скоро он окажется на улице, и что тогда делать? Где жить, где работать? Ему ведь нужно учиться, нельзя возлагать оплату на сестру… Мысли о том, что будет, пугали его. На самом деле, это самое странное лето за всю его жизнь. Не слишком удачное и слишком насыщенное чем-то новым, вроде богатенького Дина Винчестера, который лишил его девственности. Чем вообще он заслужил эту череду неудач? Хуже всего то, что он с ужасом начинает понимать, что тоскует даже по легкому проявлению внимания со стороны Винчестера. Он не имеет в виду ничего интимного, но банальные пальцы, перебирающие его волосы, стали чем-то привычным и даже приятным, и потому это пугало не меньше всего остального. Вряд ли он испытывает к Дину какие-либо чувства, или…Он не знал, если честно, что вообще творится с ним, потому что он даже не чувствовал на шатена злость за то, что тот с ним делает. Мысли о том, что Дин насильственно занялся с ним сексом в прошлом месяце, всплывала в голове с уже более спокойной реакцией, ему казалось, что он будто бы смирился с этим. Сэм давно не приезжал, наверное, слишком занят своими делами. Кас вообще не понимает, почему позволяет себе думать об этом парне, потому что они даже не друзья в принципе. Наверняка парень и не вспоминает о нем, а с чего бы ему? Кас вряд ли нужен кому-то в этой семье, оно и не удивительно. Одна Анна, кажется, во всем огромном мире любит его, она все говорит о том, что найдет после университета хорошую работу и заберет его к себе, и он тоже очень сильно ждет этого и хочет, и в моменты, когда он представляет себе все это, внутри что-то восторженно-взволнованно сжимается от ожидания и нетерпения. Наверное, тот, кто есть у Каса — это Дин. Ни Сэм, ни Аманда, а именно Дин. Наверное, потому что этот парень вертит его судьбой, как хочет. Кас не думает, что может довериться Винчестеру или положиться на него, он просто понимает, что он, тот, кто мало того, что его самого запутывает, так и жизнь его может менять так, как ему вздумается: в плохую или же хорошую сторону. И Кас бы не назвал то, что происходит между ними чем-то хорошим, но это не столь и ужасно. По крайней мере, спасибо ему за то, что он не любит быть особо жестоким в постели. Ну или вообще. Он требовательный и немного властный в этом плане, но до садомазохизма, слава Богу, не доходит. Последние несколько дней были какими-то затуманенными, будто время летели мимо него. Они были уж слишком спокойными, Кас уже привык сетовать на жизнь и Дина, который достает его изо дня в день. Он откровенно скучал и старался не думать о том, что, может, надеть костюм снова, чтобы Винчестер его заметил? Эти мысли были мимолетными, глупыми и абсурдными, но они были, как бы Кас не старался это игнорировать или отрицать. Дина в очередной раз не было дома, и Кас просто решил прибраться в его комнате, потому что делать ему было нечего, и он замаялся слоняться туда-сюда без дела. Он собрал все разбросанные вещи, сложил их и положил на пуфик, чтобы Винчестер уже сам разобрался, что куда. Что-то он отнес в корзину для грязного белья в ванной, а потом принялся смахивать пыль метелкой, тихо напевая себе под нос песню, чтобы было не так уж скучно. Он добрался до пианино и смахнул с него пыль, остановившись и буравя инструмент взглядом. Кас оглянулся по сторонам, прислушался и снова устремил взгляд на полированную крышку. Он неуверенно сел на скамью, не сколько длинную, но больше обычного стула или табурета, и, отложив в сторону метелку, дрожащими от неуверенности руками, поднял крышку инструмента. Новак не умел играть, но его так и тянуло попробовать нажать на клавишу. В ресторане, где он раньше работал, стоял рояль, и иногда там звучала живая музыка, но простым официантам даже дышать на красивый белый инструмент было запрещено. Так что он даже думать не мог, чтобы коснуться этого инструмента. Пальцы невесомо коснулись сначала черной гладкой клавиши, потом соскользнули на белую, а затем слегка надавили, и Кас слегка вздрогнул от раздавшегося звука, который прозвучал слишком громко в такой тишине. Он бы очень хотел играть, чтобы самому наслаждаться мягкой мелодией, льющейся в помещении. Не важно, где бы это было, пусть даже не в его квартире, которая у него вряд ли будет когда-нибудь будет. Он просто хотел ловко перебирать пальцами клавиши, как это делают пианисты. Они будто живут этим, будто чувствуют музыку, становятся с инструментом единым целым. Порой он смотрел на музыканта, что играл в ресторане, и для него играть было также легко, как и дышать. Он делал это с таким удовольствием, что Кас невольно восхищался этим. А он так не мог. У него был неплохой слух, наверное, он бы тоже смог чувствовать музыку, но он ничего не умеет, и на ум постоянно приходит слово «бездарность». И чья это вина? Пальцы продолжали ненапористо нажимать на клавиши, и парень жадно ловил слухом каждый звук, который издавал инструмент. Он хотел слышать самые разные комбинации, которые может порождать пианино, но он не знает аккордов и нот, не знает ни единого произведения, и у него никогда не получится сыграть что-нибудь красивое. От этого становилось грустно и обидно… Но была надежда на то, что он когда-нибудь услышит, как играет Дин. За эти почти два месяца Винчестер ни разу не играл, и Кас даже сомневался, что инструмент ему вообще нужен. На плечи вдруг легли руки, а рядом с ухом раздался шепот: — Развлекаешься? — Кас вздрогнул, а все его тело покрылось мурашками, и он бы тут же вскочил, если бы не руки, которые удерживали его на месте за плечи. — И-извините… — Невнятно промямлил парень и вздрогнул снова, когда Дин прижался губами к его шее и медленно втянул запах Новака, у которого из-за этого что-то зашевелилось в животе. — Умеешь играть? — Дин отпустил его, садясь рядом на скамью, и, как только Кас встал, намереваясь уйти, он схватил его за руку, сажая обратно.  — Не умею. — Ответил он, поерзав на скамье и усевшись с краю, чтобы не мешать. Он прикусил губу, не зная, стоит ли просить или нет… — Сыграете? — Дин резко повернул к нему голову, и Новак почему-то смутился от его прямого взгляда. Но шатен улыбнулся, возвращая свое внимание к инструменту, и занес руки над клавишами, мягко опуская их и касаясь кончиками пальцев. — Почему бы и нет? Давно не играл, надо бы освежить память. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, и Дин обдумывал, что лучше сыграть, потом он вдруг выпрямил спину и взял первые аккорды. Мелодия началась с тихих, спокойных звуков, и Кас тихо выдохнул, будто боясь спугнуть их. Шатен играл почти также, как играл тот мужчина в ресторане, он перебирал пальцами клавиши, порой даже не следя за тем, какие берет аккорды и на какие ноты нажимает. Дин будто знал свой инструмент, точно помнил, где какая клавиша, и, судя по всему, мелодия, легкая и свободная, как мечта, как весенний ветерок, пересекающий поле с цветущими цветами, была ему тоже знакома. Было видно, что Дин тоже вкладывает в это свою душу, и сейчас он не казался Касу придурком. Новак взглянул на него по-другому: черты лица были мягкими и расслабленными, губы изогнуты в легкой улыбке невесомого наслаждения, а пальцы нежно касались клавиш пианино, он был прекрасен, и голубоглазый даже не побоялся думать об этом, но вряд ли Винчестер жил этим, потому что тогда он бы и дня не смог прожить без того, чтобы не сыграть чего-нибудь. Дин полностью отдает себя игре, но не зависит от нее, он просто наслаждается ею. Кас закрывает глаза, и ему кажется, будто он летит над этим самым полем, усыпанным цветами. И трава сочно-зеленая, и небо чистое, голубое (боже, не могу адекватно реагировать на этот цвет😂). Солнце слепит глаза, и он мягко опускается на ноги. Он босой и поэтому чувствует колючую зелень под ногами. Цветы довольно высокие, и он касается их руками — они мягкие и нежные. Такие хрупкие… И Кас чувствует, что улыбается, и ему хочется закружиться и упасть в траву, смотреть в небо и улыбаться, улыбаться и еще раз улыбаться. Новак не замечает, когда мелодия стихает, а потом его разворачивают к себе и прижимаются к его губам, и он почему-то сразу представляет Дина, а когда открывает глаза, видит, что так и есть. Голубоглазый закрывает глаза вновь и приоткрывает губы, пуская Дина, который тут же запускает свой язык в теплый рот, пробегаясь им по верхнему ряду зубов, лаская кончиком небо, а затем сплетая его с языком Каса, который обвивает шею шатена руками, отвечая на поцелуй. Он расслаблен и совсем не хочет сопротивляться, ему приятно, ему нравится, что Дин его целует. Нравится, что его целует Дин… Винчестер тянет его на себя и сажает себе на колени, прижимаясь к пианино, которое громко возмущается, заставляя Каса вздрогнуть, но парни не отрываются друг от друга, Кас обвивает ногами талию Дина и перемещает руки на плечи. Шатен целует его, и в какой-то момент Новаку кажется, что он делает это с тем же темпом, который был в мелодии: сначала медленно, нежно, а потом быстрее, но более свободно, даже невесомо, а потом он возвращается к тому, с чего начал. И Кас стонет ему в губы, понимая, что пропадает. Здесь и сейчас он просто падает, теряет высоту, он получает удовольствие и совсем не хочет, чтобы Дин останавливался, мечтает, чтобы шатен всегда целовал его так, чтобы он не держал его поблизости только из-за секса, чтобы Дин его тоже любил, но это не будет… И снова он ничего не замечает, даже горячих слез, что текут по его щекам. Он не должен был давать слабину, не должен был привязываться. Дин не умеет любить, он только пользуется. Так почему, черт возьми, он такой прекрасный сейчас? Сначала этот парень помог понять ему, что он гей, а теперь открывает глаза на то, что Кас влюбляется в него? Это так нечестно. Его даже не волнует, что Дин грубоват с ним, и внутри даже не осталось чувства боли после той самой ночи. Только ноющее чувство влюбленности, такое воздушное, как облако, но такое сильное, способное принести с собой грозу. Его глаза открываются только тогда, когда он больше не чувствует, что его целуют, и тогда он осознает, что плачет из-за чувства ненужности, и он понимает, что еще чуть-чуть, и у него начнется истерика, и снова во всем виноват ДинДинДинДин. Его слишком много… Голубоглазый видит, что шатен смотрит на него с вопросом, и ему кажется, что в зеленых глазах даже есть беспокойство, а мысль о том, что это лишь воображение рисует его желания, расстраивает его еще больше. Из груди вырывается жалкий всхлип, и он прикусывает губу, лишь бы не разреветься, как девчонка, потому что тогда ему уже даже не стыдно будет надевать женские наряды. Он и так плакса, ему уже нечего терять. — Кас? — Даже в голосе Дина звучит непонимание, потому что только что все было замечательно, а теперь парень плачет, и Винчестер не знает, в чем причина, но он знает одно, грудную клетку почему-то сдавливает, когда он смотрит на расстроенного и плачущего мальчика. Кас сильно жмурит глаза, вытирая ладонями щеки, и Дин поддается порыву, прижимая его к себе и мягко обнимая. А Новак не понимает, что с Винчестером не так, почему он сегодня такой. Он же только увеличивает скорость падения. Но это становится неважным, потому что руки гладят его спину, губы прижимаются к щекам, а потом уже начинают двигаться около его уха, и Кас слушает, как Дин поет ему своим замечательным голосом. Новак прижимается к старшему парню, обнимая его за спину и пряча лицо в его плече и Винчестер думает, что Кас такой ребенок, но не знает, что его так ранило, тем более сейчас, в такой момент, они ведь просто целовались, Дин даже не думал заходить сегодня далеко, если только Кас не показал бы как-нибудь того, что он сам этого хочет. И голубоглазый вскоре успокаивается, а потом позволяет Дину целовать его очень долго, так долго, что его губы болели, легкие сдавливало от недостатка кислорода, а все его тело почему-то горело, будто они были в пустыне или прямо под палящим солнцем. Он не знает, как бороться с чувствами, как избавиться от того, что закрадывается в его сердце уже сейчас, у него даже нет возможности сбежать. Отстается только плыть по течению.