Плохая я и Доза грейпфрута

      То, что с Им Бао положение будет безвыходным, Ким Тэхён понял ещё в первую встречу, когда студентка сидела на крышке унитаза, глотала горькие слёзы и вытирала их туалетной бумагой. Таких людей, как она, называли вроде как стихийным бедствием, их нужно стороной обходить и ни в коем случае не позволять им дотрагиваться до внутреннего мира. Тэхён для избежания возвёл вокруг себя целую крепость, застраховав предрассудками, и, если её образ всплывал в голове, тут же одёргивал себя и предупреждал одними словами «я с ней пропаду».       И в какой-то момент сам, неосознанно, добровольно потерялся в студентке Им Бао. Задевал её на парах, приковывал к себе внимание, мог иметь с ней словесный контакт, разумеется, с её стороны не такой обширный из-за никудышных знаний его предмета, зато успел уловить её манеру общения — игривость вперемешку с сарказмом, ещё она смотрела всегда в глаза собеседнику и губы облизывала после эмоциональных высказываний. Худшее или лучшее, что мужчина заметил: она вечно тянула что-то в рот, чтобы терзать зубами или постучать по губам, будь то карандаш или пальцы — этому внимание придавал не только он, но и каждый похотливый взгляд её одногруппников, может, поэтому всегда приказывал ей положить руки на стол и не делать ненужных движений. Покой мужчина не находил даже после пары, ведь студентка Им вечно мелькала у него перед глазами, даже не видя её, мог улавливать громкий женский смех. Дошёл до того, что начал отслеживать студентку Им в твиттере, и каждый раз боролся с тем, чтобы не написать ей что-то. Тэхён уверял себя, что всё было чисто для исследования, как некий проект под названием «что движет человеком, лишённым ума». Сам не понял, как начал мечтать о девушке и загорелся желанием подпустить к себе ближе, совсем немного, чтобы изучить, каково может быть с ней. Идея оказалась, мягко сказать, так себе, потому что он потерял вместе с ней свой ум и влюблялся.       Хотелось перекроить образ Им Бао, точнее, вытянуть то, что в ней неуловимо пряталось, но он смог распознать и проникнуться с желанием просочиться в неё и запечатать себя в девушке навсегда.       Стоило Бао тогда уснуть, он нетерпеливо подтянул её к себе, а перед этим следил, как она потихоньку от него отодвигалась на самый край кровати, боясь его разбудить. Спать с ней было чувственно, ведь, не смотря на то, что она старалась от него отгородиться, стоило ей ощутить тепло чужого тела, ласково прижалась, неразборчиво что-то бурча через сон. Была такая вся нуждающаяся, ласковая и умеющая принадлежать — ему сносило голову от такого сочетания. То, что было ночью, невозможно описать, ведь он вёл себя так, будто за все свои годы никогда женское тело не исследовал, ведь стоило ей, беззащитной, оказаться в его мужских руках, прощупал всю, огладил каждый изгиб (это определенно маньяческие признаки). Когда Тэхён утихомирил своё влечение и непонятные инстинкты, слегка отстранился, студентка Им крепче схватилась за него. Было настолько сладко и душевно с ней в одной постели, что он, вроде как, с улыбкой на губах уснул.       Именно так, с Бао ему хотелось засыпать каждый день и просыпаться, встречая не первые лучи солнца или мордашку Мими, а спящее лицо студентки Им с взлохмаченными волосами и слегка надутыми губами.       Не важно, что у неё к нему было, в какие игры с ним играла и какой выбор она сделает, потому что от статуса его женщины попросту уже никак не отвертеться и не сбежать.       Если Им Бао не его — то ничья больше, поэтому выбор особо был не велик у неё.       Только вот выбор девушки был очевидно не в его пользу.       Проснувшись от настырных лучей солнца и не ощутив чужих объятий, Тэхён нахмурился, не открывая глаза, похлопал по постели ладонью с желанием поскорее нащупать женское тело и притянуть к себе обратно, но обнаружил только холодную простынь рядом.       — Студе… — начал было он, но тут же осёкся, приоткрыл тяжёлые веки и поднялся на локтях, сонным взглядом осмотрев комнату. — Бао?       Довлеющая тишина неприятно сдавила ушные перепонки.       — Если ты вдруг сбежала, клянусь, тебе знатно влетит! — угрожающе бросил в пространство в надежде, что в проёме дверей вырисуется силуэт девушки.       Не появилась, и даже из глубины квартиры не послышался её голос, только лай Мими из ванной комнаты. Мужчина поднялся с кровати и, разминая мышцы, пошёл выпускать собаку, убеждаясь по пути, что студентки нигде не было.       Следовало уже внести в заметки по Им Бао, что всегда нужно быть готовым к её бегству.       — Мими, — Тэхён выпустил собаку из ванной и, опустившись к ней, погладил по шее, а та довольно подняла голову, подставляясь под ласку. — Мне кажется, твоего хозяина приручили и не хотят брать за это ответственность, — со вздохом заключил он, поднявшись на ноги, и похлопал по бедру, чтобы Мими следовала за ним.       Зайдя на кухню, чтобы сделать кофе и насыпать корм для питомца, он замер в проёме дверей. Что-то было не так. Точнее, всё было не так: мочалка для мытья посуды лежала не на своём месте, возле раковины блестела пара капель воды, а он всегда вытирал насухо, и турка для кофе находилась не на той конфорке, как всегда, и, да, сахарница стояла не симметрично с баночкой соли. Больше всего его удивило, что на столе расположились чашка заваренного кофе и пара завёрнутых в конвертик блинов с каким-то сиропом, который он последний раз приобрел в маркете.       Удивлён ли был Тэхён? Мягко говоря, мужчине даже как-то не верилось, что он это вправду видел, такое, кажется, у него было впервые с момента, как переехал в столицу. Подойдя к столу, дотронулся пальцами до чашки, которая была ещё тёплая.       Недавно ушла.       Взял рядом лежавшую вилку, наколол кусочек блина и подозрительно на него уставился.       Господи, ему правда приготовили завтрак?.. Слегка усмехнувшись, Тэхён положил себе в рот кусочек, два раза пережевал и замер, опасливо покосившись на тарелку, а после, сморщился, выплюнул в руку и поспешил выкинуть в мусорную урну и промыть хорошенько руку. Если Бао туда не отраву подсыпала, то её навыки в кулинарии пугали больше, чем знания по истории.       Налив воду в стакан, прополоскал рот, а затем мужчине ещё пришлось оттягивать от стола Мими, которая была намерена украсть кусок блина с тарелки. Насыпал собачий корм в миску, всё же взял чашку с кофе и, убедившись, что с ним всё в порядке, бросил себе пару ложек сахара и стал помешивать. Рядом лежащий телефон засветился, уведомляя о сообщении от лаборантки Ю Чонхвы, которой до этого писал с просьбой рассказать, что конкретно она знала об увольнении философа.       Всех тонкостей я не знаю. Студентка Им единственная из группы завалила зачёт, на пересдаче предложила преподавателю интимную взятку, он отказался и выгнал её — так он всё объяснил, когда девушка обвинила его на следующий день в некомпетентности и, что преподаватель сам сказал, пока не «обслужит» — зачёта ей не видать. Там долгие разборки были, но всё же философа уволили, хоть я уверена, что его оклеветали, со своим солидным возрастом был точно импотентом… Но это же не оправдание, и, чтобы не было возмущений со стороны студентов и родителей, что в университете поощряется харассмент, — уволили. Хван Пуонг сейчас в министерстве работает, там он своё имя очистил. Ко всему его уже давно там знают и то, что он на такое не пошёл бы.       Конечно, на эту информацию можно было спокойно повестись, вот только сейчас мужчина это за чистую монету не мог принять. Теперь с каждыми новыми сплетнями он находил множество причин, чтобы им не верить. Может, ему так было легче, или это никак не вписывалось в новый образ Бао в его голове.       — У меня дежавю, старик.       Тэхён оторвал взгляд от одной точки, в которую уставился, и перестал колотить ложкой в чашке, повернул голову в сторону раздавшегося голоса. На пороге кухни стоял Юнги, опираясь плечом о косяк двери, и скучающе крутил на указательном пальце ключи со значком Мерседеса. Если Чимин не мог обойтись в стиле без латекса или кожи в обтяжку, то Мин удивлял пёстрыми и эпатажными деталями, особенно элементами уникальных аксессуаров, которые будто каждый раз доказывали, кто в столице король, та же татуировка над бровью или скайсы на двух передних зубах, которые чётко можно было заметить при мужской улыбке.       — Что ты здесь делаешь? — спросил мужчина, скептически осмотрев с ног до головы гостя, на котором красовались новая шуба и — что было бы удивительно (для других, но не для него) — пушистые тапочки.       —Не «ты», а «вы», — исправил Юнги, заходя внутрь, и бросил хозяйственно ключи на столешницу. Тэхён уже успел охренеть и намеревался спросить, что всё же мужчина о себе возомнил, если «приказал» формально к нему обращаться, но в виде объяснений послышался недовольный лай Мими.       — Ёбаная сучка! — вопил на всю в прихожей Чимин, когда доберман, судя по приглушенному рыку, вцепилась в него. — Не баба я, мужчина! Муж-чи-на! — всеми уже известная ненависть и ревность Мими к женскому полу распространилась ещё и на Пака. — Показать?! — угрожающе бросил вызов.       Взгляды Тэхёна и Юнги в ту же секунду азартно пересеклись.       — Мими, — спокойно пожал плечами гость, делая свою ставку, выхватил у мужчины из рук кофе и вальяжно плюхнулся на стул.       — Без сомнений она, кто ещё?       После пламенной речи Чимина и лая добермана последовали ожидаемые слова:       — Блять, Тэхён, забери эту психопатку!       В очередной раз мужчине пришлось запереть Мими, чего он делать крайне не любил, поэтому и не был таким гостеприимным, вот только нужно как-то приучить питомца к гостям и особенно к девушкам, точнее только к одной. Когда мужчина вернулся обратно на кухню, опять замер в проёме дверей. Если первые отличия полчаса назад он заметил, хорошо осмотревшись, то сейчас всё было видно невооружённым глазом, и нарушители порядка не старались скрыть своё преступление. Юнги, помыв за собой кружку, заляпал всю раковину, ещё и разводы кофейной гущи оставил, и следы грязи на полу были точно от его модных тапочек с тракторной подошвой. Чимин вытаскивал из холодильника всю еду в то время, как его напарник по беспорядку приказывал подчистую всё вынуть на инспекцию — такое было часто и в студенческие годы, Тэхён ещё тогда сомневался в их финансовом состоянии, потому что вели себя, как бездомные, пришедшее в приют. Мужчине не было жалко продуктов или того, что перед выходом Мин точно стащит что-то из одежды в прихожей со словами, что ему больше подойдёт, а на самом деле у того явная клептомания. Было плевать на всё это, но педант внутри него от паники задыхался после оставленного ими беспорядка и отношения к его вещам в доме, взять, например, даже то, что Чимин, сев за стол, закинул на него ноги.       Зайдя внутрь, Тэхён дал себе слово, что не будет реагировать, но стоило увидеть, как Пак разлил йогурт при открытии, не сдержался и дал тому подзатыльник.       Дальше, как и стоило того ожидать, кухня всё больше заполнялась смехом, рассказами о последних происшествиях и, конечно, ещё большим хаосом.       — Понимаешь, Тэ, — начал Чимин, упёршись спиной о спинку стула, и заложил руки за голову, — простецкая жизнь не для меня. Я задумался тогда о том, что ты счастлив находиться в простых вещах, поэтому…       — Поэтому он устроился официантом в забегаловке, — перебил Юнги, вспоминая, как долгое время не мог остановить свой смех при виде друга на новой работе, ещё и на камеру запечатлел, даже поставил фотографию на экран телефона.       — И тебя хватило только на один час? — допустил мысль Тэхён после того, как Чимин недовольно шикнул на перебившего.       — Он и минуты не продержался, — встрял опять Юнги, почувствовав, как пнули по его стулу.       — Прекрати ты уже! — цокнул языком Пак. — Мне предоставили отвратительную форму, и тогда я понял, что не смогу променять свою фирменную рубашку на футболку с надписью «у нас самые большие сосиски в Сеуле».       Мин захохотал, закинув руку на плечи Тэхёну, и продемонстрировал на своём экране фотографию, мужчина, будто не веря увиденному, начал идентифицировать картинку с лицом Чимина. Слегка прыснув от смеха, обещал себе, что этот снимок должен храниться если не на экране его телефона, то точно в галерее.       — Правильно, что не стал работать, а то я бы обвинил тебя в лживой пропаганде, потребители обязаны знать о том, что ты им впариваешь свою маленькую сосиску, — без доли улыбки, как любил шутить, и не отводя взгляд, приподнял свою ладонь для Юнги, который тут же по ней своей хлопнул. Раньше это было их привычкой: стоило Тэхёну словесно присадить кого-то, даже если самого Мина, тот мог оценивающе высунуть губы и в знак уважения хлопнуть друга по ладони.       Чимин, закатив глаза и отмахнувшись от мужчин, опять приметил блины с сиропом, на которые почти всё время бросал заинтересованный взгляд. Жаль, что Юнги не успел запечатлеть лицо друга на телефоне, потому что такое фото явно составило бы конкуренцию фавориту.       — Что это?! — выплюнув на салфетку еду, скривился Пак и поспешно запил йогуртом, чтобы убрать неприятный привкус во рту. — Это ядерное оружие китайцев, про которое все говорят?!       — Это моя студентка решила меня побаловать, — Тэхён с легкой улыбкой опять осмотрел тарелку с завтраком.       — Та самая укротительница? — Юнги растянул губы в улыбке, поиграв бровями.       — Не понял, у тебя что-то со студенткой?       Тэхён вообще ни с кем не обсуждал Им Бао, и дело заключалось не в том, что не было «свободных ушей». Ему особо и не хотелось делиться, то, что между ними было, казалось хрупким и интимным, позволь он себе опрометчиво высказаться, всё развеется или осквернится чужими словами.       — Ничего, кроме хоум-видео, — подметил Юнги, на что Пак, не веря услышанному, посмотрел на хозяина дома, и, стоило увидеть, как он угрожающе переключил взгляд на проговорившегося, сомнений о правдивости слов не осталось, поэтому эмоционально высказался:       — Охренеть! Может, мне нужно было устроиться к тебе в университет, а не в забегаловку?       — Тебе завидовать нечему, тема закрыта, — отрезал Тэхён, из-за чего у Чимина загорелся ещё больший интерес, но Пак пыл свой поумерил, и мысли унеслись уже в давно застрявшие в голове воспоминания.       — Студентки… я бы всё отдал, чтобы опять встретиться с той полиглоткой… Хуи, — не громко проговорил, смотря куда-то в пустоту и прося всех всевышних, чтобы ему подвернулся такой шанс.       — Хуи, — с насмешкой повторил Ким. — Я до сих пор думаю, что девушка — плод твоей больной фантазии, или ты в тот день принял какие-нибудь запрещённые вещества Юнги.       — Какие вещества? — непонимающе сдвинул брови упомянутый, закинув ногу на ногу, чтобы шлёпать задней подошвой тапка по своей пятке.       — Твоя дурь, — многозначительно посмотрел Чимин на мужчину, бросая взглядом угрозы.       Между ними возник небольшой немой разговор глазами, Мин даже как-то непонимающе-возмущенно повёл головой, а после застопорился, когда осознание неожиданно свалилось ему на голову.       — Ааа! — понимающе протянул и активно закивал головой. — Подзабыл, точно.       Нет, не забыл — это Тэхён понял. А ещё то, что Юнги на самом деле мог покуривать веселящие травы — не больше и, когда он с Мином на днях встретился и прочёл лекцию о том, что из-за такого образа жизни через два года его член не встанет и будет под себя мочиться, — просто с ним согласился и обещал ничего больше не употреблять. Но все знали, что Мин свои «пристрастия» отстаивал, и ему было параллельно на чужое мнение, а тогда так легко принял мораль.       — Вы что, деб…       — Ты как всегда! — воскликнул Пак и, не зная, что сотворить с сохраняющим спокойствие другом, снял его один тапок и со злости выбросил из кухни в прихожую.       — Тэ, прежде, чем делать выводы, знай, эта ложь была во благо, всё из-за большой любви к тебе, — приложив ладонь к груди, признался Юнги, но, опомнившись, что нужно было на левую сторону, быстро изменил положение руки.       — Я знал, что ты не оставишь нас в беде, вот и выдумал…       Обговорив ещё некоторые моменты, когда друзья вечно добавляли, что это было только с благородными умыслами, всё же не акцентировал на этом внимание и согласился поехать с ними куда-нибудь пообедать. Ким отошёл в спальную на пару минут, чтобы переодеться, а, вернувшись, застал довольного Чимина с телефоном, по которому разговаривал с кем-то по видео связи и произнёс: «Она у тебя прям куколка», — первая мысль была о его студентке Им, к счастью, после послышался голос бабули. Парни ещё пару минуты разговаривали с женщиной, не подпуская Тэхёна к его телефону, Пак шутливо обещал следить за питанием внука и держать его в узде, Юнги угрожал, что скоро приедет и поросёнка своего уже точно заберёт.       По дороге в заведение Ким успел написать Бао, спросил, где она, и добавил, что в следующий раз её нужно будет приковать во избежание побега, и также написал Минхи, что вечером к ней заедет. Оказавшись в «Sweet pepper», куда Юнги перед этим позвонил и просил администратора напрячь немного их повара и организовать лучший пир, ведь «блудный сын вернулся к отцу». Тихая атмосфера в клубе в дневное время была располагающей, и помещение выглядело по-другому без дыма и толпы людей, Тэхён даже расслабился, что в последнее время было чем-то невозможным, но компания повлияла.       Они изменились — первое, что мужчина понял, возможно, та ситуация с их «беззаботной» шуткой затронула не только его, и друзья пришли к правильному заключению. Мужчина был бы рад этому, поскольку, без каких-либо выводов не посмел бы впустить их обратно в свою жизнь. И он вроде бы очень по ним соскучился, ведь некоторые их привычки и действия, которые ранее могли бесить, сейчас же вызывали лёгкий смешок.       Ким улыбался, выслушивая очередной рассказ Чимина, пока Юнги подписывал документы, которые принёс ему управляющий директор, при этом, не отрываясь от бумаг, подкалывал Пака, на что тот сначала злился, а после не реагировал. В какой-то момент Тэхён отвлёкся, устремил свой взгляд за спину друга и отвести уже не смог, ведь поймал с поличным одну знакомую.       Им Лилу, поправляя свою тренировочную сумку, не спеша шла в их сторону и непринуждённо улыбалась, что-то печатая на телефоне, но стоило ей устремить взгляд вперёд, на мгновение растерялась, встретившись с мужчиной глазами. Чимин, нахмурившись, обернулся через плечо и расплылся в довольной улыбке, увидев, кто шагал в их сторону.       — Ох, моя прекрасная нимфа, сегодня определённо благодатный день, если ты появилась передо мной! Я, как тот безнадёжный слепец, весь день блуждал во мраке, и только твой взор меня исцелил. Ты — лучший бальзам на мою обречённую душу, — Пак плотоядно оглядел девушку, не замечая её мешковатую одежду, он знал, какое пластичное тело там скрывалось, от чего кощунством было не облизнуться. — Присоединяйся к нам за стол, — когда танцовщица проходила мимо, поспешно положил ладонь ей на плечо, предупреждая возможное бегство. Не раз практиковал, даже на приватный танец её утянуть нельзя было.       — Отпусти её, — всё так же не отрываясь от бумаг, подал голос Юнги, а Лу только дёрнула плечом, но мужская ладонь была настойчивой, поэтому через мгновение девушка против воли оказалась сидящей на диванчике.       — Чимин, — подняв стальной взгляд к другу, чётко произнёс Мин. — Не первый раз уже говорил, что своих девочек запрещаю трогать, я гарантирую им безопасность, а ты — губительная угроза, насколько мы уже знаем.       Тэхён сути не уловил, только заметил, как в глазах Пака весь азарт за секунду угас, и он, глядя на друга, показательно разжал свою руку на девичьем плече.       — Эх, моя сладкая Мамба, этот мудак не даёт завязать нам лав стори, — съязвил мужчина, подмигнув девушке, но отголоски негодования напрямую скользнули, выдавая его знатное напряжение.       — Спасибо, — кратко шепнула Лу владельцу, на что тот просто махнул рукой, чтобы продолжала путь, хоть она и так не собиралась задерживаться, поэтому поспешила удалиться, при этом оставив за собой плотное напряжение за столом.       Чимин подозрительно затих и только спустя пару секунд налил себе алкоголь, хоть перед этим уверял, что пить не собирался. Мин, в свою очередь, вернулся к бумагам, упаковывая их в папку.       — Она не для этой работы, — нарушил тишину Тэхён, глядя вслед младшей Им.       — Знаю, — кратко ответил владелец клуба и, закинув руки на диванчик, слегка покрутил шею, разминая её. — Причина её нахождения здесь — деньги, и я знаю, для чего они ей, именно это меня и подкупило. Если тебя утешит, я вправду забочусь о каждом работнике, они мне как дети.       — До сих пор злишься на меня? — встрял Чимин, громко поставив опустевший бокал на стол.       В помещении повисла тишина, и взгляды мужчин скрестились, как острые мечи. Если Тэхён опять не мог поймать причину перемены настроения Пака, Юнги был осведомлён и достаточно спокоен, возможно, даже ждал и выводил на эмоции.       — До сих пор, дружище.       — Я что-то пропустил важное? — всё же спросил Тэхён, наблюдая, как Чимин опять налил себе алкоголь и, сделав поспешный глоток, слегка сморщился и кратко выдал:       — Ничего особенного.       — Совсем, — с наигранной улыбкой подтвердил Мин. — Чимин наш скоро папашей станет.       Мало что в жизни могло ошарашить Ким Тэхёна, правда, но это… Конечно, он не раз говорил, что где-то по свету бегало больше десятка маленьких Паков, но это была шутка, построенная на всех интрижках друга, но вот, чтобы реально. И… господи, это же Пак Чимин, какие дети?!       Если реакция будущего отца была скупой на эмоции, точнее, Ким вообще ни черта в нём просмотреть не мог, кроме отрицания, то Юнги уже олицетворял одну пульсирующую эмоцию негодования, возможно, благодаря вот такой реакции друга.       — Первый раз без резинки потрахался и забыл, что нужно вынуть, — всё продолжал возмущаться Мин, испепеляя виновника взглядом. — Ладно, Рюджин— провинциальная девочка, приехала, неискушённая, в столицу, решила подрабатывать у меня официанткой, но ей не посчастливилось попасть под твоё внимание. Повелась, глупая, на твои слова, а ты всё же в свои тридцать лет мог бы понести хоть раз ответственность и забрать беременную из-за тебя девушку под своё убогое крыло.       — Я же пытался взять ответственность! — уверенно заявил Пак, воинственно ударив кулаком себя в грудь. — Не выставляй меня монстром, я дал ей деньги, сказал, что помогу во всём, если она захочет оставить плод, но мою помощь не приняли. Само собой, я предложил ей аборт, она — студентка, молодая девушка, кто жизнь себе ломать захочет детьми? Поэтому знай, что я её не склонял к тому, чтобы избавиться от ребёнка, дал ей выбор, и вообще… всё бы делал, что там нужно было? Оплатил бы УЗИ, анализы, после бы всякую детскую херню прикупил, побрякушки-погремушки, сосалки-хуялки, а ей… что там нужно? Фитнес для похудения после родов? Молокоотсос? — вопросительно взглянул на друзей, мол, не прав, что ли?       — Ты долбоёб, понял? — обречённо заключил Тэхён и, упираясь локтями о стол, прикрыл ладонями лицо, пытаясь убедить себя, что это была очередная неудачная шутка.       Проблема заключалась в том, что Чимин слабый пол никогда не понимал, натуру их прочувствовать не пытался, на каком фундаменте женский мир построен, не ведал, к слову, он в принципе особо не знал правильные подходы к людям на глубинном уровне. Для него все были мимо проходящими, со своими друзьями только как-то, криво-косо нашёл путь. Если с девушками возникали непонятные вопросы и желания, был всегда уверен, что всё упиралось в материальное, а мыслей, что для слабого пола в таком состоянии, как Рюджин, главным были забота, нужность и поддержка, — даже в извилинах не проскользнуло, поэтому — по серьёзному лицу Пака было видно — был уверен в заманчивости и ценности озвученного минуту назад предложения.       — На каком она месяце, хоть знаешь?       — Пятый… возможно, — не так уверенно произнёс Чимин, даже не предполагая, какого объёма живот должен быть на таком сроке.       — Двадцать одна неделя, — уточнил Мин и уничтожительно взглянул на друга.       Тэхён на секунду представил одинокую девушку с округлым животом, которая справлялась сама, пока виновник спокойно себе увлекался другими, не задумываясь о будущем. Хуже всего было то, что Пак даже не осознавал серьёзность всего и свою нужность ребёнку. Он рос без отца, поэтому даже не знал, что из себя этот статус представлял и какие функции необходимо исполнять, более того был уверен, что это и не так важно.       — Тэ, у тебя что, деревенская солидарность проснулась? Ещё, блин, прижми меня к стене с огурцом в руках со словами, что если не женюсь, горло перережешь, — пытался разорвать напряжённую ситуацию Чимин, но его идею не поддержали. — Да хватит на меня смотреть, как на колорадского жука, напавшего на картошку! Юнги меня не подпускает к ней, если что, — значительно тише пробубнил, отворачивая голову в сторону, и напряжённо начал стучать кончиками пальцев по столу.       — Рюджин не хочет его видеть, и ей нервничать нельзя, а с этим олухом по-другому никак не будет. Ко всему, пока Чимин не разберётся сам с собой, или когда хотя бы кран свой не перекроет — не пущу к ней.       — Ты ещё скажи мне вазэктомию сделать! Моё семя, как святая вода, не преуменьшай цену — она джекпот со мной сорвала! — выпалил Пак, подорвавшись с места, и, оперевшись ладонями о стол, тяжело задышал, смотря на вечно обвиняющего его мужчину. — И если ты тут, блять, знаешь, какая у неё неделя, заботливый, ответственный, подходящий на роль отца — давай, дерзай и забирай её под своё не убогое крылышко — мне похуй!       Видно было: не похуй. И этот открытый жест, когда Чимин ушёл, пнув по дороге на выходе ни в чём не повинный стул, служил тому доказательством.       — Юнги, что с ним делать будем?       — Спокойно, у него уже стадия принятия, для Чимина это травма, пусть придёт в себя. Смотри, что у меня есть, — Мин из внутреннего кармана достал слегка помятый снимок УЗИ. Тэхён, приняв его, повернул в разные стороны, вообще ничего не понял, но улыбнулся, предполагая, что сбоку была крохотная ножка.       — Надеюсь, у него девочка? — просто потому что знал, это всё равно как-то повлияет на чувства друга.       — Целых две, — растянул губы в улыбке Юнги, показывая два очертания пальцем на снимке. — Первый раз сперматозоиды Чимина пошли не в латекс, вот и оторвались на полную.       — Две, — мягко повторил, не веря.       Боже, что с ним? У Тэхёна сердце в кульбите подпрыгнуло и ладони вспотели от подскочившей эйфории в крови, он радовался искренне за друга, видя всё же чёткие очертания малышек — по крайней мере, ему хотелось верить, что он правильно всё распознал.       Если бы вдруг Ким Тэхёну такую новость сказали, несмотря на то, кто мать, он бы обезумел от счастья, особенно от двух дочерей. Первые мысли (не удивительно) были бы о том, как для них лучше устроить жизнь. Тэхён хотел бы, чтобы они росли в деревне, там воздух чистый, продукты без нитратов и даже старые детские качели, на которых он проводил летние вечера, до сих пор находились в хорошем состоянии. Если бы мать от них отказалась, мужчина нашёл бы какую-нибудь дистанционную работу и в деревню бы переехал, дедуля с бабушкой были бы рады правнукам, и он точно не стал бы разрываться между детьми и мыслями найти им новую маму или себе женщину — времени бы не было, может, только для коротких интрижек.       Глупо, но он завидовал Чимину, ведь у того появился смысл, целых два. Тэхён всегда искал его: в работе, в идеальных отношениях и во всём, что напрямую с ним пересекалось, — вот только реальность самого важного запечатлена непонятыми тёмными разводами на этом снимке. Мужчина трепет ощущал в груди и боялся даже представить, что было бы с ним, окажись это его дети.       — Он хоть знает, что у него две дочери будет?       — Ага, я «случайно» оставил один снимок у себя в кабинете. Как и стоило того ожидать, Чимин его украл. Более чем уверен, пошёл с ним к гинекологу, без сомнений чуть в обморок не упал от услышанного и пару раз просил пересмотреть, не ошиблись ли, — по-доброму засмеялся Юнги, правда, злость свою утихомирил, но та моментами вспыхивала ещё, когда Рюджин была расстроена.       Мин чувствовал свою вину за то, что его друг был «такой», если бы подобная ситуация произошла с любой сотрудницей клуба, поступил бы точно так же: помог бы материально. Вот только не заботился бы, как о Рюджин, но из-за того, что здесь оказался причастен Чимин, непосредственно дети ему не чужие, поэтому, ещё не видя двух маленький принцесс Пака, уже старался окутать их заботой и нежностью в этом мире. Сейчас же их горе-отцу нужно было время, меньше-больше, но Юнги точно знал, что он приковыляет к детям и их матери, осознав, что только две маленькие девочки его будут любить не за толстый кошелёк или красивые слова, а за то, что он просто существует.       Мужчины ещё обсудили более детально вопрос о детях Чимина — точнее, Тэхён расспрашивал все подробности и мог ли он как-то помочь, даже если прописать Паку по морде, как вариант. Всё же они решили дать другу время, зная, что, если силой притянуть того за уши и бросить к ногам беременной девушки (что Мин уже практиковал), это повлияет отрицательно.       Ближе к вечеру, когда сотрудники начали собираться в клубе, чтобы приготовиться к открытию, Тэхён покинул компанию Юнги, ведь на сегодня было ещё два незаконченных дела. Выйдя на улицу, отправил Минхи, что он скоро будет, и, не ожидая ответа, спрятал телефон в карман. Прежде чем сесть в машину, заметил, что между дворником и стеклом ему прицепили небольшой мешочек с запиской: Она очень просила поскорее вам отдать. Лилу.       Потянул за нитку мешочка, и на открытую ладонь выпало украшение ручной работы: плетённое бисером чёрное сердце с жемчужными крыльями — точно Ами.       Погладил пальцами бусинки и слегка усмехнулся, представляя, как маленькие ручки кропотливо работали над этой подвеской и как Ами каждый раз неразборчиво пыхтела, когда у неё что-то не получалось. Тэхён попробовал расстегнуть застёжку, чтобы примерить, но его пальцам не поддавался замок, поэтому, спрятав украшение в карман пальто, решил уже дома с этим разобраться.       Само собой, в ближайшее время не упустит случая, чтобы заехать к семье Им и лично поблагодарить юную рукодельницу.

***

      Подъехав к дому Мун, Тэхён заглушил мотор, сложил ладони на руле, положил на них подбородок, слегка усмехаясь. На веранде частного дома располагалось большое подвесное кресло, на котором сидела Минхи с пледом и книгой в руках. Не смотря на её карьеру и внешность, девушка была очень начитанной, его и привлекло тогда это нереальное сочетание, ведь мало того, что ей можно было любоваться, так ещё и обсуждать последние изменения в современном искусстве или любимую всемирную историю. В какой-то момент Минхи стала больше умалчивать, перестала с ним делиться мыслями, рассуждениями и простыми ощущениями.       — Ты один? — презрительным тоном поинтересовалась девушка, услышав скрип прогнувшейся древесины на веранде, и, не поднимая глаз, пролистала страницу. — Спасибо, что без студентки, ещё из родного дома прогнал бы.       Тэхён улыбаться не переставал, его всегда веселило, когда Минхи наигранно на него обижалась, по сути, она делала только вид, мало что её могло зацепить, да и поводов он никогда вроде как не давал.       Не считая, конечно, вчерашний случай.       — Ты ведь не ревнуешь, это твоя гордость мне сейчас язвит, — ловко подметил, наблюдая, как рука девушки замерла над книгой и её скептический взгляд поднялся на него. — Будешь отрицать? — сев рядом с девушкой, заглянул в книгу. — О чём читаешь?       — Тэхён, — холодно обратилась Минхи, захлопнув книгу, и положила её под бок. — Для чего ты здесь?       — Хочу расстаться на другой ноте с тобой, — признался мужчина, убирая пряди с её лица, вспоминал, как она терпеть не могла прикосновений к волосам, всегда возмущалась, что он укладку портил, даже сейчас шикнула на него, отодвинув голову, и пригладила прямые волосы. — Ну же, поговори со мной.       Минхи показательно хмыкнула и, сложив руки на груди, отвернула голову.       — Хорошо, тогда подожду, — спокойно подытожил Тэхён и откинул голову на мягкую спинку.       Тэхён не отступит, с его упрямством ей не тягаться, конкуренцию ему составит разве что Чимин. Он давал время Минхи остыть, подумать, подобрать слова, потому что видно было, как хотела высказаться, и только через пару минут всё же начала:       — Знаешь, я просто не могла смириться с тем, что наши длительные отношения подошли к концу, но, — девушка взглянув на Тэхёна, тяжело выдохнула. — Это было неизбежно и уже давно. Это всё, что я хотела сказать.       Ему было интересно, насколько давно, потому что он только недавно перестал бороться за них.       Хотя… боролся ли?       — Мы изменились, и наши чувства просто не готовы к этим переменам. Для чего мучить друг друга, разве за этот год мы не превысили лимит? Уверен, не обижаешься и в какой-то мере чувствуешь облегчение. Я не жалею ни о чём, разве что не смог уберечь, а так, спасибо тебе за всё, — поцеловал в щёку, а Минхи не смотрела, продолжала что-то обдумывать, жуя губу. Тэхён выжидал, специально подобрал слова, ведь в словах девушки «это всё» подразумевалось ещё много чего.       Нет, Минхи понимала, что им возрождать что-то не было смысла. Смирилась, приняла это, но всё же к этому шагу первая не подходила и точку ставить не спешила. Вот только, если она всё время винила себя, сейчас этого она не испытывала, точнее после сегодняшней ночи, когда проанализировала их отношения.       — Ладно, вижу ты не намерена говорить со мной, — Тэхён хлопнув себя по коленям, поднялся на ноги. — Может, ещё встретимся все — это инициатива Чимина, а ты знаешь, если не придёшь, он тебя из дому в пижаме заберёт, так что, до скорой встречи, — не дождавшись ответа, он сам себе кивнул и развернулся.       Минхи смотрела всё же на мужчину другим взглядом, немного холодным, но не осуждающим и поспешно выпалила:       — Знаешь, почему я изменила тебе в первый раз?       Мужчина остановился. Почему? Если она тогда в качестве ответа находила лишь «не знаю, как так вышло», то он уже давно обозначил одним словом «разлюбила». Проигнорировать он не мог и не хотел, поэтому развернулся, подошёл обратно, присел на корточки, опираясь ладонями о кресло, и вопросительно выгнул бровь.       — Хочу, чтобы ты высказалась.       После чего, кажется… Ким Тэхён окажется мудаком.       — Говорю не для того, чтобы обвинить, а чтобы с другой не допустил ту же ошибку, потому что ты можешь всё просрать, Ким Тэхён, — он удивленно приподнял брови, потому что на критику реагировал остро, точнее, выслушивал, только оставался при своём мнении, но уверенность в словах девушки подкупала, и ему, правда, интересно, что было не так. — Знаешь, твой характер, он соблазняет слабый пол, именно это к тебе влечёт, твой контроль над другими, холодный разум, независимость, за тобой, правда, как за каменной стеной, ты раскрываешь женственность и слабость, а ещё так забавно, что ты всю жизнь продумываешь наперёд... касательно всего. Но со временем мне так стало не хватать тебя, Тэхён, я не хотела того парня, что своими умными рассказами покорял всех окружающих, не лучшего студента в университете и не будущего министра, а именно тебя, настоящего Ким Тэхёна, которого, как мне кажется, за столько лет ты мне и не показал. Да, мы были далеко, но ты настолько углубился в свою карьеру, знаю, что ты — тот ещё трудоголик, для которого работа и саморазвитие на первом месте, но не знала, что с такими, как ты, так сложно. Нашлись другие, которые мной интересовались, которые меня подпускали, а не держали на вытянутой руке, и я не была для них инвестицией в будущее. Знаешь… я сомневаюсь, что тебе было больно, когда ты, например, узнал об измене, честно. Ты просто понял, что в твоём грандиозном проекте на жизнь ты где-то крупно просчитался, тебя это выбило из колеи, потому что не смог контролировать меня, свою работу, даже своих друзей-«дурачков», которые не набрались ума-разума, как ты того хотел. Мне просто тебя не хватало, пойми, и твоя ранее возбуждающая холодность остудила мою любовь, вот и всё.       Вот и всё, Ким Тэхён.       — Если бы ты сказала мне…       — Но ты не хотел быть ближе, — слабо улыбнулась Минхи. — Не смей извиняться, не хочу чувствовать себя страдалицей, поэтому, если сейчас что-то проскользнёт подобное в твоих словах, я ударю, обещаю, и… слушай, я рада, — девушка осмыслила всё и кивнула. — Да, рада, если та студентка тебе нравится, потому что она молчать не будет, и возможно с ней ты будешь беззаботнее. Хоть и жалко, что со мной так у тебя не вышло. Не обещаю тебе дружбу, крестить твоих детей, но если нужна будет помощь, или просто спросить совета — я абсолютно не против.       Действительно всё сам испортил. Ему как-то дед говорил, что его планы на будущее, теории падут крахом, но не из-за стечения обстоятельств, а из-за его желания всё контролировать. Этим злоупотреблял отец Тэхёна, благодаря этому, по словам дедушки и бабушки, брак родителей не продержался долгое время.       Тэхён хотел было уже сказать что-то, но, вспомнив об угрозе удара, промолчал, да и знал, как девушка не любила извинений — всегда чувствовала себя немного жалкой, что так не вписывалось в её образ.       — Последняя просьба: ты ведь в сфере моделинга, могла бы достать мне автограф Винни Харлоу?       Минхи от услышанного чуть не поперхнулась и слова сразу подобрать не смогла из-за того, что мужчина знал такую модель, хотя никогда не интересовался этой сферой, а ещё хотелось очень рассмеяться, ведь Ким Тэхён вправду озвучил эту просьбу.       — Когда это ты фанатом её стал?       — Кое-кто ею восхищается, хотел порадовать, — губы тронула тёплая улыбка, когда в голове появилась картинка, где Ами круглыми глазами смотрит на подарок и замедленно хлопает ресницами, не веря. Тэхён никак не мог проигнорировать, что малышка была поклонницей этой женщины и мечтала об её автографе, он ещё тогда подумал, что, если подключить свои связи, обязательно сможет воплотить задуманное в жизнь.       Получив одобрительный ответ, но что придётся немного подождать, Тэхён ещё хотел было что-то обговорить, но Минхи убедила его, что время было не лучшее, и она за весь день устала, но обязательно подумает над тем, чтобы встретиться со всеми.       Сев в машину, Тэхён облегченно выдохнул, потому что удавка на шее с недоотношениями наконец-то отпустила. Даже был благодарен Минхи за «упрёк» в том, что он был виной, он без сомнений это проанализирует и не допустит повторения в будущем. Как оказалось, с Им Бао было по-другому всё: с ней не нужно было составлять какую-то концепцию, он не мог просчитать её действия, чтобы склонить к чему-то выгодному, её мысли были ему не подвластны, может, поэтому она его так зацепила. Тэхён, вспомнив о студентке Им, поспешно облизнул губы и увидел, как на прикреплённом держателе, где стоял телефон, высветилось сообщение. 17:40 невинность:       в университете, где же ещё? как вы себя чувствуете? 17:40 badguy:       отлично, только раздражён и сильно зол на одну студентку, которая сбежала и соизволила ответить только сейчас. 17:41 невинность:       мне нужно было в университет. 17:41 badguy:       когда это вы стали у нас примерной студенткой?       приезжайте ко мне. 17:42 невинность:       ого… мне кажется, вы себя ещё плохо чувствуете.       температуры точно нет? 17:43 badguy:       приезжайте, или я сам вас найду.       вы будите во мне охотничьи инстинкты, студентка Им… 17:43 невинность:        как вы там говорили про меня?       необузданная кобыла?       на них охоту вроде как не открывают)       Тэхён, оскалившись, заблокировал телефон, прикрепил его обратно на держатель и завёл машину.       — Правильно, их просто седлают, Бао.

***

      Шум телефона действовал Бао на нервы, несмотря на то, что он уже как пару минут был на вибрации, у неё всё равно начала дергаться бровь. Сконцентрироваться на переучёте книг было не так просто, мало того, что цифры — для неё сверхзадание, где нужен детальный подсчёт и никаких отвлекающих вещей рядом, но даже светившийся экран телефона, что оповещал о новых уведомлениях, стал помехой. Хотя, стоит признать, до этого старая библиотекарша, которая зудела над ухом, попивая чай, и смотрела, как за неё выполняют работу, была полным триггером.       Студентка Им была уверена, что сможет перебрать хотя бы тридцать процентов кипы книг до шести вечера, но этого не произошло благодаря старосте группы, которая пришла просить её пойти на университетский матч по волейболу, потому что одна из участниц заболела. Естественно Бао просто так не согласилась: показала ей средний палец с милой улыбкой. Не то чтобы она была такой бестактной со всеми подряд, но староста в твиттере не жалела её своими высказываниям, вот и Им милостями в жизни не разбрасывалась. В покое её оставили буквально на пару минут, следом пришла преподавательница французского языка с одной ясной угрозой: не пойдёт на игру — не будет зачёта и «ла фин» ей в конце семестра.       Всё было понятно, пошла, как и сказали, но, как играть, не уточнили.       У Бао были хорошие навыки в волейболе после прошлого лета с Чонгуком, который дал один урок: «не отбиваешь руками мяч — отобьют лицо», — но стоять в одной команде с Ли Лиран было ниже её достоинства, а дисквалификация себя с поля — то, что нужно было, и попасть умышленно в Лиран — ещё и бальзам на душу, поэтому после третьего удара по голове студентки Ли, Бао удалили с поля. Не удосужившись переодеться, она отправилась обратно, и, к счастью, библиотекарша куда-то пропала.       «Семьдесят пять», — в уме пересчитывала Бао, проходясь пальцами по стопке учебников по английскому языку, лежавших на столе.       Очередное вибрирование телефона прекрасно поспособствовало тому, что девушка сбилась со счёта. Раздраженно хлопнув по столу ладонями, студентка прикрыла глаза, чтобы перевести дух.       Она будет здесь ночевать, никак иначе.       Открыв глаза, Бао зло зыркнула на телефон, её запал как раз-таки, чтобы бомбить в ответ всех в твиттере, каждого, без разбору, кто посмел отвлечь. 18:12 киллер кисок: гостевая вагина Им Бао, готова принять меня? 18:25 невинность: для тебя мои апартаменты будут большими, извини, твоей зубочистке там не место. 18:20 корейская Кардашьян: господи, что эта шлюха вытворяет в постели, если каждый намеревается прыгнуть к ней в её вшивую койку? 18:26 невинность: люблю обмазывать свое тело не сливками, а горчицей — я ещё та экстремалка.       Раньше Бао подходила к ответам очень ответственно, тщательно подбирала остроумные слова, сейчас же писала, что первое приходило в голову, и улыбка её была натянутой и вынужденной. Студентка Им знала, что до завтрашнего утра Чонгук подчистит все твитты с её именем, потому что это каким-то образом может дойти до органов опеки, чего допустить нельзя было, ещё завтра кто-то точно будет с разукрашенным лицом, а у Хосока всё никак не заживут костяшки на кулаках.       Отложив телефон, девушка пообещала себе покончить с последней стопкой книг и идти домой — сил больше не было.       Один, два, три…

***

      Тэхён уже как пару минут пронзительно осматривал Им Бао — это можно было назвать особым видом его мании. У него излишнее поглощение ею, смотреть так бесстыдно не к лицу взрослому мужчине, но свой сальный взгляд никак не мог оторвать от девушки. Перед тем, как зайти, он застал библиотекаря, поэтому взял на себя ответственность отпустить её, сказав, что проследит за студенткой.       Очень тщательно проследит.       Бао сидела к нему спиной, перебирала книги и вслух их подсчитывала. Уставшая, недовольная — слышно было даже по произношению каждого числа с её уст, по угнетённо опущенным плечам и тому, как часто она тянулась к шее, чтобы размять, — он бы не отказался увести Бао к себе домой, положить на кровать и хорошенько промять, разжать все её затёкшие мышцы и сделать настолько малосильной, чтобы утром не смогла сбежать.       И самое главное — убедить, что она сама нуждалась в нём. Её точно влекло. Может, не в такой степени, как его, но Тэхёну достаточно было краткого ответа женского тела на его ласки. Понадобится — в сотый раз повторит и убедит дурной разум Бао: она влипла покруче, чем он.       Когда студентка Им приподнялась на стуле, чтобы достать лежащую на краю стола книгу, при этом прогибаясь в спине и приподнимаясь на цыпочках, Тэхёна конкретно повело. Не знал, почему девушка была одета в эту по-блядски сексуальную форму, но она ей очень шла: короткая облегающая синяя юбка, открывающая её стройные голые ноги, из-за чего нереально хотелось пройтись ладонью между ними по коже вверх к белому топу с длинными рукавами, который, скорее всего, был надет без верхнего белья. Раньше мужчина говорил, что у неё детская фигура — нет, врал, она была достаточно женственной и сексуальной, округлости у неё не были большими, но выглядели упругими, как раз помещающимися в его ладонь, и он отчаянно хотел это проверить. И что-то было в ней ещё неосязаемое, находящее на уровне не тактильности или контакта глазами, а неоценимого внутреннего притяжения, и только из-за этого готов был поклясться: они подходили друг другу в любом понимании.       — В прекрасном виде меня встречаете, студентка Им, у вас определенно повышаются шансы сдать у меня экзамен, — Бао вздрогнула от мужского голоса и, повернув голову, удивлённо посмотрела на Тэхёна. Нашёл. Боже мой, почему они поменялись настырностью? Надев на лицо безмятежность, фыркнула ему в ответ, поправила юбку, закрывая вид на оголённые бёдра, и села обратно на стул. — О, нет, теперь снова понизились, — насмешливо заключил.       Её сердце загнано загрохотало в груди, как перед самым опасным хищником. Несмотря на то, что помещение было большим, казалось, что отступать некуда, ведь мужская аура за секунду поглотила всё, забаррикадировав шанс на отступление. Оставалось два варианта: первый — бороться со своим телом, что так отзывчиво реагировало, — скорее всего проигрышная идея; второй — вернуть себе звание соблазнительницы, а там как-то уже сбежать… Да что говорить, и это был однозначно проигрышный вариант.       — Сонсэнним Ким, вы пялились на мою задницу? — она попыталась соответствовать тону мужчины, опять принялась за работу и выглядела безмятежной, будто между ними не происходило ничего такого, что могло заставить её сердце щемить в груди и ладони потеть от волнения.       Тэхён подошёл сзади, опёрся рукой о стол через плечо студентки, нависая над ней, а вторую руку положил на её плечо, заглядывая в журнал, где она записывала подсчёт.       — Можно считать, что да, — легко ответил, невзначай пройдясь большим пальцем по её оголённой шее, потому что волосы были собраны в небрежный пучок на макушке. — Ждали меня? — Бао пыталась продолжать работу, но её рука дрогнула, когда ладонь мужчины начала несильно мять кожу.       Напряжённость в теле студентки Им усилилась, а лёгкие мурашки выдали волнение. Самое худшее, что её плечи подались навстречу чужим пальцам, в то время как ум хотел совершить эвакуацию и не быть к этому всему причастным.       — Зачем пришли? — спокойно спросила Бао, пытаясь не так заметно съехать вниз и задрать голову вверх, чтобы взглянуть в лицо мужчины.       Почему она увидела такой торжествующий оскал, будто он преждевременно уже получил звание чемпиона?       — Как вы там говорили, — опустив голову ниже к ней, обнял пальцами шею, чтобы отодвинуться не сумела, и погладил жилку, которая бешено пульсировала. — «хочу тебя приласкать»?       Молодчинка, держалась, глаза не отводила, вот только мужчина почувствовал, как она нервно сглотнула.       — Поэтому решили мне шею свернуть, сонсэнним Ким? — ловко в словах извернулась Бао, хоть шея и вправду затекла, мужчина только показательно приподнял ладони, и она вернулась в обратное положение.       — Просто Тэхён, — беспечно исправил.       Нет, не просто, это знак, что всё хреново. Поэтому Бао последнее число записала в журнал, чтобы оставить его на полке документов и бежать сломя голову. Мимо внимания мужчины не прошло то, как она тушевалась, и её рваные движения прям смешили, будто он предложил ей к себе не по имени обращаться, а объявил, что сейчас начнёт без подготовки принимать экзамен и пойдёт Им на расстрел за её познания.       — Как тебе давалась философия? — спросил Тэхён, расслабленно опираясь позади о стол и провожая взглядом девушку к рядом стоящему стеллажу.       — Не особо, — без заинтересованности ответила, пробегая глазами по полкам документации.       — Бывший преподаватель плохо объяснял данный предмет?       — Почему же? Отлично, язык у него был подвешенным, жаль, я мало что понимала, да и он меня вроде как, вот и не сошлись.       — Домогался? — напрямую спросил, пытаясь со спины уловить её реакцию в теле, которой не было, будто они обговаривали обыденную тему.       — Домогалась, — со смешком исправила. — Кстати, усерднее, чем вас.       Тэхён неодобрительно поджал губы, весь напрягся, ощутив, как внутри него всё стало вскипать и пузыриться. Естественно, он не ждал, что студентка кинется к нему в объятия со слезами и признанием, как с ней непозволительно обошлись, но ведь не должно было быть полного спокойствия и отрицания произошедшего.       — Студент О Исан не подсказал, как обольстить преподавателя?       Здесь уже спокойствие девушки знатно подкосилось, из её на мгновение парализованных рук выпал журнал, который она намеревалась положить на полку, потому что удар словами прошёл прямо через позвоночник. Кончики пальцев будто заледенели, и неприятно закололо кожу; голова стала в сотню раз тяжелее от роя ворвавшихся мыслей. Потому что задето запрещённое — то, что она не стала бы обговаривать даже под дулом пистолета; что сейчас так нагло и безжалостно вытягивало её на эмоции и ответы. Бао не любила, когда в ней копались и пытались присвоить что-то личное, Ким Тэхён пытался уже второй раз поднять неприятные темы, и вообще, какого чёрта он знал про Исана?       — Он был студентом по обмену, вернулся полгода назад на родину, увы, не успел передать все навыки, — произнесла Бао натянуто и с проскальзывающим горьким осадком. — Собственно говоря, вас вообще не должна интересовать моя жизнь, — раздражённо ответила, и её нос защипало, поэтому сморщила его и потёрла ладонью, попытавшись дать себе указание поднять упавшую вещь. — Совсем-совсем не должна, — тише прошептала.       Подняв с пола журнал, Бао небрежно поставила его на место и, обернувшись, застала стоявшего возле неё Тэхёна, который поспешно опёрся руками о стеллаж по обе стороны от её головы, блокируя шансы на отступление, студентка Им голову отвернула и, насупившись, сильно сжала челюсть.       — Насколько сильно эти двое людей тебя обидели? — всё продолжал выводить и прощупывать границы.       Ну же, пусть скажет эту грёбаную правду, насколько бы она ни была отвратительной или больной. Не имеет значения. В этих слухах, где истина затерялась будто в бермудском треугольнике, ему необходимо выловить правду и быть осведомлённым во всём до конца.       — Пойдёте морды за меня бить? — слегка усмехнулась студентка Им, подняв бесстрашно подбородок, и сложила руки на груди, но будто в защите, пытаясь не только гордым выражением заслониться, но и физически.       Тэхён от раздражения глубоко через нос выдохнул, а когда девушка провокационно приподняла вопросительно бровь, накрыло бесповоротно.       — Скажи мне, чёрт подери, правду! — злостно рявкнул Тэхён, хлопнув ладонями по стеллажу, из-за чего он пошатнулся.       Бао рефлекторно вытянула руки вперёд, чтобы отгородиться, вжалась спиной в полки, пытаясь хоть как-то оттесниться, отыскать отступление. Этот взгляд напротив, предупреждающий, остервенелый, заставлял быть преосторожной и в голове подбирать каждое слово для ответа, любое, какое понадобится, лишь бы он так не смотрел и аурой не давил, и пусть не узнает правду и забудет о ней, обо всех её соблазнениях, которые были без принуждения, но это уже не так важно.       — Вы похожи на них, тоже любите угрожать, — через зубы ответила, исподлобья глядя, пока её всю трусило от злости или страха — точно не знала — но себя отстаивала чётко, как перед любым обидчиком.       Тэхён осёкся, укротил свой темперамент, его ярость была только из-за незнания, что на самом деле произошло, и из-за того, что эта маленькая дура не хотела его подпускать к себе, выносило мозг. Только сейчас понял, что заслужить доверие Им Бао будет сложнее, чем было добиться признания в министерстве. Здесь не так важны были начитанность книгами, мужская выносливость или целеустремлённость, в этом случае расценка была другой, завышенной, далеко не умственной, и азы этого он особо не познал, точнее, конкретно в ней, непокорной, абстрактной, своенравной, притворяющейся сильной, а Тэхёну бы уловить лишь краткую слабость, присвоить и позволить только ему её показывать.       — Пусти ближе и увидишь: не обижу и другим не дам, — смотрел решительно и выглядел надёжно, заставляя ответ девушки застрять в горле, который хотел прорваться необдуманно, но…       Но это ведь Ким Тэхён.       Человек, который её на дух не переносил, зарекался её трогать, будь она последней девушкой в мире; уверял, что её существование приносило лишь страдания, и ещё много чего, что она часто выслушивала. Бао знала, «просто так» ничего не бывает. Просто так нельзя хотеть чего-то без выгоды. Просто так верить после своего спора очень глупо.       Просто Бао боялась сокращать оборонительные метры.       — Мне уже такое говорили.       Мужчине достаточно было одного взгляда, ведь в них доверие не на словах строилось, даже не на действиях, а по другому правилу, более душевному. Ким Тэхён готов был нести ответственность, перестроить в себе что-то, выработанное годами, сломать непоколебимые устои. Потому что у него где-то глубоко, жирным текстом выбилось одно имя, которому он сам хотел принадлежать, — именно этим чёрным сапфировым глазам, где на первый взгляд была толстая прожилка силы, а на деле пряталось что-то по-настоящему хрупкое и искреннее.       Пряталось для него, а если нет — отыщет и украдёт для себя.       — В отличие от других, я заполучу тебя всю, по миллиметру, Им Бао, — прошептал и попросил запомнить как закон, с которым ей придётся смириться.       Медленно провёл пальцами по ключицам к шее, а затем накрыл пульсирующую жилку своими губами. Запечатывал на нежной коже обещания, показывая алчный голод, и вся его поспешность была от того, что она довела его до сумасбродных поступков. Мелкой россыпью по шее проходился, будто мазал губы в вязкой карамели, неистово желал, чтобы она пошла наперекор незвучным страхам, подчинилась и ответила на его зов.       Студентка Им сделала тихий вздох, который в библиотеке казался слишком громким, и руками сжимала его плечи, до конца не отдавая себе отчёт — она пыталась оттолкнуть или же притянуть его ближе? Глаза от удовольствия сами по себе закатились, когда мужчина требовательно мокрым языком провёл выше, к подбородку, Бао теряла реальность или стояла прям на грани. Лёгкий укус за подбородок и тут же поцелуй, хотелось вот так лишь одним этим губам принадлежать, просить не останавливаться, и если вдруг она начнёт говорить что-то вроде о наставлениях Чонгука, пусть своим ртом её заткнёт и заставит забыть имя друга. Тэхён будто исполнял немую просьбу, лихорадочно находил её губы, заставлял развязно отвечать, впускать яро язык в себя, исследовать и подчиняться безоговорочно, дотла и подчистую.       Это было по-чертовски хорошо. И страшно, потому что стоило сонсэнниму Киму переместить ладони на её талию, слегка сжать, как девушка, ощутив мужскую силу, ответила ему не задумавшись, выгнулась навстречу, будто умоляла о большем и давала полный доступ к телу.       — Какая отзывчивая для меня, — самодовольно улыбнулся ей в губы Тэхён, ловя её слегка растерянный взгляд.       Бао в секунду ухватилась за мысль, что делала очередную опрометчивую ошибку. Нельзя вот так кому-то принадлежать, давать рычаги для беспроигрышного уничтожения и после жалеть, что из-за минутной дезориентации в очередной раз потерпит крушение. Ведь с таким, как этот мужчина, который являлся олицетворением айсберга, стоить позволить себе соприкоснуться значило точно пойти на дно. Чего именно — до конца неизвестно, но тонуть точно будет, и спасательный круг Тэхён не бросит, может, только якорь к ногам привяжет, чтобы наверняка не вынырнула.       — Как и со всеми, — отвернула голову, и мужские губы уткнулись ей в щёку, Тэхён, не растерявшись, подарил лёгкий укус, слегка оттянув кожу зубами. — Не тратьте время на такую, как я.       — Давай вместе узнаем, какая ты? — накрыв пальцами затылок, развернул к себе и опять впился в губы.       Бао что-то неразборчиво отрицала, слишком переоценив свои силы, если переубеждала его, что сможет выстоять, ведь безудержный поцелуй давал знать: мужчина без препятствий сожрёт, не поддавшись её отрицаниям. Потому что Тэхён в прямом смысле поглощал её губы, язык, всю ротовую полость и душу заодно, заставляя трепетать и теряться. Видимо, в момент, когда она необдуманно признала себя его, прокляла саму себя, ведь как объяснить эту чертовщину, что творилась с её телом?       Тэхён от удовольствия гортанно рычал Бао в губы, менял напор поцелуя, толкал язык глубже, впивался пальцами ей в бёдра и толкал в себя. Девушка сдавлено всхлипнула, когда ладони опустились на её чувствительную грудь, которая идеально ему в ладонь помещалась. Спустил губы ниже, поцеловал ложбинку между грудей, исподлобья смотрел, как она рот приоткрывала и тут же закусывала губу. Ему лишь бы на реакцию эту вечно смотреть и питаться невинными вдохами и дрожащими ресницами. Скользнул губами по затвердевшему соску через ткань и лизнул, опять усмехнувшись на перемену эмоций на её лице, будто девушка никогда такого не испытывала и вот так таяла впервые и только с ним. Другой рукой прохладными пальцами прошёлся по оголённым рёбрам, и нежная кожа покрылась мурашками, когда гладил по плоскому животу, который впал из-за затаившегося дыхания. Мужчина поднялся к верху, чтобы крепко сжать другую грудь и ощутить сумасшедшее сердцебиение, которое разговаривало сейчас только для него и с ним. Всем этим Тэхён доводил до точной кондиции, безоговорочной, когда у студентки Им колени подрагивали, поэтому предусмотрительно выставил колено между её ног, чтобы она, дрожащая, слегка опустилась на мужское бедро.       — Потрись об меня, — дал чёткую установку искушающий голос.       Поспешно облизнув губы, Бао слегка нахмурилась, забегала глазами по лицу напротив, не понимая сути сказанного. Тэхён опять повторил и, не разделив её замешательства, самостоятельно схватил за ягодицы, подтолкнул, заставляя проскользнуть вверх по его напряженному бедру. Бао непроизвольно выдохнула и лишь головой отрицательно покрутила, пыталась вернуть себе самообладание, отдать указания своему телу, чтобы оттолкнуть или хотя бы что-то сказать.       — Ну же, — опять требовательно произнёс.       Тэхён одной рукой обвил пальцами её затылок, чтобы сползти губами по открытой шее, девушка выгнулась навстречу, поддалась, рвано простонала, потому что между ног всё пульсировало и ныло.       Мужчину крыло от жара и влаги на его бедре, и эти трения были такими возбуждающими, лёгкие скольжения вперёд-назад доводили до кипения и выгорания, и все границы запрещённого осыпались как пепел. Поправив её выбившуюся прядь волос, мужчина поцеловал за ухом, нашёптывая неразборчиво обещания; сжимал талию в своих руках, будто проверял на хрупкость, и спину, по позвоночнику, чтобы льнула к нему, грудью сильнее прижималась, потому что даже сейчас у него всё равно имелся дефицит её тела.       Опустив одну ладонь под её колено, Тэхён опять слегка рвано дёрнул на себя, ближе к своему паху, а после сжал её кожу до красных отметин, предупреждающе провёл пальцами вверх, подбираясь под юбку, слегка поднял края и отвёл своё колено, чтобы просунуть руку. Женское бельё было мягким на ощупь, будто бархатным, а может, его пальцы стали нереально чувствительными из-за того, что были в миллиметрах от желаемого. Тэхён двумя пальцами огладил место, где ткань насквозь промокла, и у него разряд электричества по венами прошёлся от тактильного воспоминания. Пробравшись в центр влаги, он стал размазывать её, разводить пальцы, ощущая, как тянулась смазка; наслаждался, когда девушка о его пальцы потиралась, цепляясь за него каждый раз сильнее, и дышала громче, чем обычно, зажмурив глаза.       — Когда ты последний раз себя трогала? — спросил Тэхён, отодвигая её бельё в сторону, и больше не прикасался, ждал ответа. — Пробовала хоть когда-то?       Бао смотрела расфокусированно и, когда он повторил, лишь по губам в состоянии была прочесть. Сжалась вся, хотела спрятаться от этого взгляда, который пыткой был, и не хотела признаваться. Тэхён в уголок губ поцеловал, двумя пальцами помассировал клитор, чтобы после опять спросить:       — Вот так касалась?       — Только раз, тогда ночью… но ничего не вышло, — необдуманно, раскрывая все карты, оголяя сильнейшие козыри, которые Тэхёна оставляли в дураках.       Лучше было ему этого не знать.       Студентка Им не могла вынести этого удивления напротив и даже грустно улыбнулась оттого, что ей не верят, а что-либо доказывать о своей невинности давно устала. Взгляд свой мокрый отвела в сотый раз, стесняясь слегка пунцовых щёк, и одну потёрла о плечо, а вид весь такой растерянный был — всё это било Тэхёна глубоко в сердце, настолько хорошо, что он точно уже себе не принадлежал.       — Я не такая, — сути он не ловил, хоть и девушка вкладывала слишком много значений, но он соображать уже не мог, когда его девочка была такая открытая и нуждающаяся. — Не нужно ничего доказывать, — более серьёзно.       — Не стоило тогда запирать двери для меня, — и ввёл один палец, не до конца, по фалангу, чтобы ощутить полностью, и поцеловал её горящие щёки.       Бао вся внутри сжалась, и слабая хватка на его плечах никак не могла противостоять ему, точнее и не пыталась, сделала лишь вид, что внутренние сомнения сильнее, чем возбуждение.       — Я бы, конечно, рассказал тебе о женской анатомии, лучших позах, точках и как можно довести до безумного оргазма, но для чего, если эта информация нужна только мне?       Эти слова уже не так смущали, потому что мужчине удалось отключить все мысли студентки, когда он, двумя пальцами собрав влагу, скользнул внутрь на всю длину, наслаждаясь её откровенностью и маломощностью. Ластился лицом к её и если выцеловывал елейно, то пальцами доводил до безумства, мог полностью выходить, чтобы дразнить, доводить и затем входить резко, двигаться ритмично, для того, чтобы с губ Бао срывались громкие стоны, а Тэхён мог распробовать их на вкус, собирая с губ. Менял положение запястья, не стеснялся на её глазах с протяжным стоном облизывать свои пальцы, чтобы обслюнявить и опять пробраться под юбку. С удовлетворённой улыбкой и затуманенными глазами пробирался другой рукой под топ и сжимал женскую грудь, зажимал между пальцами сосок, чтобы через ткань слегка зубами оттянуть.       — Сама насаживайся, — произнёс Тэхён, и его дыхание было такое же неровное.       Мужчине удалось столь пленить и освоить женское тело, что Бао без раздумий опустилась, следовала указаниям, как лучше, с какой размеренностью, и круговыми движениями водила бёдрами. Тэхён большим пальцем надавливал ей на клитор, поспешно ловил её стоны и — самое главное — не отрывал взгляда от неё. Вся она разрывала все шаблоны, стирала память про всех, кто был до, потому что никого и в сравнение ставить нельзя было. Он в Им Бао потерялся конкретно и нескрываемо. У Тэхёна терпения не хватило, сам начал двигать пальцами и, прижавшись давно вставшим членом, вместе с движениями пальцев толкался бёдрами, имитируя секс. Целовал так, что принуждал забывать обо всём на этом свете и, как говорилось раньше, даже имя друга. Тэхёну было катастрофически мало её, от этого внутри даже тягучей болью проходился спазм, что заставлял действовать импульсивно, прилипал сильнее, просил его не отталкивать, позволить хоть на чуточку приблизиться к единству.       — Ты только моя, слышишь? — потянул за волосы, чтобы голову подняла и он смог вылизать каждый сантиметр её лица. — Если понадобится, я тебя украду, увезу далеко, поглощу целиком, присвою без правил и насовсем, — заключил, не давая шанса на отрицания, и посмотрел ей в глаза, насколько было возможно глубоко, пытаясь распознать согласие.       В этот момент наступил полный мрак, и если Тэхён подумал, что это его окончательно накрыло, то Бао всё же дала понять, что не так, когда ему в плечи упёрлась, пытаясь отстраниться. Только через пару секунд пришло осознание происходящего: им выключили свет, а дальше послышались звон ключей и глухие шаги. У Тэхёна под ногами будто пол вздрогнул, возвращая его в чёткость реального мира.       — Здесь кто-то ещё есть? — прозвучал старческий голос, и по полкам прошёлся свет небольшого фонарика.       Тэхён, отогнав наваждение, без рваных движений подтянул бельё Бао, оправил одежду и сам попытался привести своё дыхание в норму.       — Есть, — оповестил мужчина, скинув с себя пиджак, и набросил его на студентку Им, намного тише добавив ей на ухо: — Когда отвлеку охранника, заберёшь свои вещи и пойдёшь к выходу, я разберусь.       Студентка Им, нырнув в предоставленную вещь и неуверенно кивнув, отступила, когда в помещении опять появился свет. Тэхён недовольно выдохнул, борясь с раздражением, чтобы не опрокинуть полку и не нагрубить помешавшему, но, окольцевав в тугие тиски хаотичность эмоций, придав себе непринуждённости и сдержанности, вышел к охраннику, который, прищурившись в очках для зрения, пытался разглядеть посетителя.       — Здравствуйте, аджосси, — Тэхён махнул рукой, привлекая внимание непонимающего. — Заработался немного, спасибо, что не заперли.       — Здравствуйте, Тэхён-ши, с вами ещё кто-то есть? — хмуро смотрел за спину охранник, а сонсэнним Ким, поровнявшись с ним, положил ладонь тому за плечи, отводя заинтересованный взгляд.       — Один я, — убедительно произнёс, подталкивая на выход. — Ох, нелёгкая у вас работёнка, никогда не запирали кого-то? — обняв за плечи старичка, настоятельно повёл к выходу, бросил короткий взгляд за спину, где студентка за столом поспешно собирала свои вещи.       Выйдя в коридор, Тэхён, предусмотрительно не закрывая дверь, начал расспрашивать обо всём охранника, а тот, видимо, обрадовавшись вниманию и свободным ушам, начал тараторить без разбору в то время, как у преподавателя перед глазами лицо Бао стояло, в ушах — её стоны и до сих пор ощущения в руках её горячего тела. Хотелось поскорее увидеть девушку, прижать к груди, чтобы успокоить свою встревоженность, возможный её испуг и сказать много чего неозвученного, подведя к итогам: она — его. Спустя несколько минут, когда увидел, как студентка Им вышла из библиотеки и направилась на выход, ещё немного поговорил со стариком и попрощался.       Естественно, у мужчины возбуждение пропало за это время, а может, при разговоре со стариком. Заправив выбившуюся рубашку в штаны, не заботился мыслями о том, придал ли охранник этому значение. Покинул университет, а на улице сразу начал глазами искать Бао, и его вправду удивил тот факт, что её нигде не было видно, и когда окликнул, в ответ ничего не услышал, а следом пришло сообщение: 20:15 невинность:       Вы тогда были правы в том, что сделайте вы шаг ко мне — я сбегу. Мои умственные способности не так велики, как ваши, поэтому поздно дошло, что ничего не хочу между нами, разве только поскорее сдать экзамен. Больше не буду флиртовать с вами, привлекать внимание, цепляться к вам, обещаю. Я наконец-то осуществила вашу мечту, сонсэнним Ким Тэхён-ши.       Мечту, блять…       Конечно, он должен был нести за свои слова ответственность, готов даже любым способом себя за них наказать, но точно не через Им Бао. Минхи давала совет ничего не просрать, и как смешно, что, ещё ничего не имея, он уже успел просрать всё. В доказательство пришло ещё одно оповещение, поэтому сжал телефон с намерением разбить экран.       Скорее всего, Тэхёну впервые так болело, но он естественно никому не признает, сожмёт сильнее челюсть и сглотнёт неприятный осадок после прочитанного.       Скорее всего, причина в выведенных буквах, что относились не к социальной сети, но непосредственно к реальной жизни.       Пользователь невинность заблокировал (а) badguy.       Скорее всего, ему придётся больше напрячься и выстрадать, чем студентке Им Бао с шестью курсовыми работами по истории.

***

      Хосок, заглушив машину Чонгука, закрыл солнцезащитный козырёк и сладко зевнул, потянув руки вверх, чтобы размяться и похрустеть шеей, и из его губ вырвался стон удовольствия. Слегка опустив кресло, откинулся на мягкую спинку, приоткрыл окно, чтобы глотнуть чистого воздуха, потому что слегка мутило от ароматизатора друга, которым он, кажется, обвешал всю машину. Прежде чем выйти на улицу и зайти в дом, решил опять посмотреть раннее отправленное сообщение Лилу, на которое со вчерашнего вечера не получил ответ. 22:30 your hopelessness:       завтра у меня нет занятий, поэтому могли бы провести первый урок в моей студии.       Не то чтобы Джей-Хоуп никогда не был проигнорированным девушками — совсем наоборот. Довольно часто на его сообщения во время пьяного угара мало кто отвечал, более того, получатели не понимали, что он имел в виду своим набором рандомных букв. Вот только вчера он был трезв, да и с Лу они не чужие… после ночных поцелуев в её кровати Чон Хосок был уверен: после того, как глубоко он ознакомился с ней, вряд ли кто найдётся «ближе» кроме него. 7:59 your hopelessness:       я понимаю, если ты говорить не можешь, но руки я твои точно не занимал.       Фыркнув себе под нос, Хосок порывисто спрятал телефон обратно в карман и резко открыл дверь, а затем послышался глухой удар вместе с женским айканьем. Округлив глаза из-за предположения, что случилось, выскочил из машины и проматерился, когда вместе с ним вывалились две пустые банки энергетика. Возможно он бы побыстрее захотел замести следы, не желая, чтобы из окна это заметил друг и читал после нотации про этикет в его машине, но, увидев за открывшими дверьми одну картину, тут же забыл обо всём. Сбоку на тротуаре лежал старенький розовый велосипед, который и нанёс удар по дверям, точнее Джей-Хоуп его снёс. Рядом сидела девушка, упавшая со своего средства передвижения благодаря столкновению. Незнакомка, опираясь локтями позади себя о холодную землю, сжимала кулаки и переводила дыхание, чтобы сдержать подступившие слёзы или бушующие эмоции внутри себя. Её тёмные кудрявые волосы длинными волнами рассыпались вниз, она возмущенно сдунула с лица пряди, которые выбились на глаза из-под белой шапки с забавным большим помпоном, и этот цвет очень хорошо гармонировал с её шоколадным оттенком кожи. Не смотря на то, что Хоби был виновником «ДТП», ведь припарковал машину в неположенном месте, девушка первое что сделала — не обматерила его, не осмотрела себя на наличие повреждений или тот самый велосипед, а подняла испуганный взгляд на дверь автомобиля, проверяя её состояние после столкновения.       — Забей на машину, всё равно не моя, ты-то в порядке? — Джей-Хоуп протянул руку, но девушка, взглянув на открытую ладонь, только отрицательно покачала головой и самостоятельно поднялась, осмотрела свои ладони и обнаружила стёртую кожу.       — Извини, я была невнимательна, говорила по телефону, — под нос пробубнила с иностранным акцентом Селин, поклонившись пару раз, и сильнее натянула на лоб шапку, будто избегая чужого внимания.       Как только она зацепилась глазами за марку машины и номера, перевела взгляд на Хосока и, рассмотрев в нём знакомые черты, тут же напряглась. Перемена в её лице последовала кардинальная, с таким выражением точно шлют далеко, Хоби в этом уверен.       — Шоколадка, пошли в дом, раны твои обработаем, а то не хватало ещё, чтобы меня в расизме обвинили. Давай-давай, пошли за мной, не порть мне карму, — кивнул на дом друга Хосок, приподнимая велосипед, но в руках осталась только его часть, точнее руль. — Вот же блять…       У Селин, по ощущениям, будто кусок живой плоти вырвали при лицезрении данной картины. Она пару раз похлопала ресницами, пытаясь сморгнуть реальность увиденного, но оторванный руль всё продолжал находиться в руках парня, поэтому быстро смахнула с себя открытую грусть.       — Не нужно, — Селин воинственно отобрала часть своего велосипеда, сдерживая болезненное шипение от боли на коже на внутренней стороне ладони, и, отступив, сильно-сильно прижала к груди руль и подобрала свой сотовый с земли. — Буду признательна, если сделаешь вид, что ничего не было, — опять натянула шапку и передёрнула плечами, будто сбрасывая с себя пристальный взгляд.       — Видел я тебя раньше… — тихо под нос прошептал Джей-Хоуп и совсем не спешил уходить, в то время как Селин, присев на карточки и прижав плечом телефон к уху, пыталась как-то соединить части велосипеда.       Точно видел её, а, может, именно этот ярко-жёлтый плащик с переливающимися белыми звёздами — сложно такое забыть, когда из-за этой вещи в глазах рябит. Он совсем не знал эту девушку, абсолютно, но первая мысль, что вся яркость в вещах — лишь для того, чтобы отвести внимание от своей латиноамериканской внешности. Очень странно, но Хосок мог прям детализировано понять, что она испытывала. Он сам надевал яркие вещи, сам прятал глаза за очками, в его случае, чтобы скрыть грусть, в её — отвести внимание от цвета кожи, ведь для стандартов Кореи она казалась слишком загорелой.       — Да-да, дед, всё в порядке… связь пропала, — от внимания Хоби не могло ускользнуть то, с какой разницей в интонации в голосе говорила она с ним и с собеседником, ещё — что девушка с грустью прошлась ладонью по раме велосипеда, видимо, осознавая, что, скорее всего, починить не удастся. — Не пойду я к нему! — вдруг встрепенулась Селин, вскочив на ноги. — Потому что он не тот, за кого себя выдаёт, он лживый, лицемерный и грубиян… porque él — lobo con piel de oveja! — экспрессивно перешла на свой язык, активно жестикулируя руками, но весь её запал за секунду улетучился, и после минуты тишины последовал смиренный и грустный выдох: — Конечно, дедуля, для тебя всё что угодно… sí, te quiero muchísimo, — в конце заключила Селин и нажала кнопку отбоя, спрятала телефон в кармашек на животе и тихо зашипела, зацепившись раненной ладонью.       — Ну что? — нарушил тишину Хосок, девушка вздрогнула, будто забыв, что она находилась не одна. — Куда нести? — поставив велосипед на колёса и отобрав руль, намеревался куда-нибудь отнести.       Селин была готова опять что-то отрицать, но взглянув на свои ладони, с досадой поджала губы и указала на соседний дом.       — Буду признательна, если поможешь, ты моя единственная надежда, — сделала акцент на последнем слове, без доли улыбки, но в момент, когда она разворачивалась, Хоби успел уловить слегка поднявшийся уголок её рта.       — О-о, значит, ты та самая осквернительница чонгуковского лба? — довольно осведомился Джей-Хоуп, осмотрев соседний дом, и радовался, что именно её «сбил» — не в отместку за друга, а скорее — что смог лично увидеть ту самую. Девушка повела плечами, будто не понимая, о чём он, и последовала вперёд, Хоби тут же сравнялся с ней и, с интересом заглянув в её лицо, спросил: — Ты кто по национальности? Испанка какая-то, что ли?       — Потомственная кореянка, — специально сузив глаза, съязвила девушка.       — Не кусайся, я хороший.       — Ты меня сбил дверью, — напомнила, сдвинув брови.       — Случайно! — возмущённо добавил, пока девушка открывала калитку и фыркала в ответ, указав, где можно поставить пострадавшее средство передвижения. — Я тебе его отремонтирую, или выбери любой в парке на стоянке велосипедов, и утром он будет у твоих ворот, — получив укоризненный взгляд, он тут же хохотнул: — Шучу я, конечно, там велики зачастую так себе, а вот возле мега-маркета, в центре — очень даже, там лучше присмотри, — серьёзно добавил, но увидев ожидаемую реакцию, опять прыснул со смеху. — Ладно-ладно, извини, что сбил, обещаю в ближайшее время всё возместить.       Селин уже другим взглядом посмотрела на Хоби, мягче что ли, будто усомнилась в своих личных выводах о нём. Наслышана была о его грубости с девушками и, по слухам, все феминистки университета куклу Вуду для него подготовили, чтобы «чикнуть» его причиндалы, поскольку он был главным злом, а другие говорили, что его дыханием можно продезинфицировать весь Сеул. Вот только не видела девушка к себе агрессии или грязных взглядов, он смотрел ярко и улыбался искренне, вроде так проявляют желание сдружиться. Не разило от парня алкоголем, только, возможно, ароматизатором машины, что-то вроде карамели и цитруса.       Не смотря на свою национальность и всеми расхваленную колоритность характера, не столько в боливийке было гонора, чтобы продолжать «кусаться», и правда, что Хосок ей плохого ничего не сделал. Не считая «ДТП», но оно всё же случайное, и ей тоже нужно было быть внимательной.       — Мой дедушка сам отремонтирует, не нужно ничего воровать, — заключила Селин и просто кивнула в знак прощания, последовав к дому, чтобы переодеться и опять направиться к дедушке.       — Хей, я серьёзно, — окликнул Хоби уходящую девушку. — Ты подумай, воровать мне или покупать, но, знай, мне важна каждая копейка и моя финансовая пирамида может потерпеть колоссальное крушение… точнее, она вообще исчезнет.       — Тогда надеюсь, увижу самый дорогой велик у себя во дворе, — иронично заключила Селин, зная, что парень всё время шутил, и она не рассчитывала, что он возместит что-то.

***

      Попасть в дом друга для Хоби оказалось не глобальной проблемой, но это заняло немного времени, ведь спустя пару минут настойчивого нажимания входного звонка дверь никто не открыл, телефонные звонки были также проигнорированы. Зато пробраться через задний вход, слегка «поволшебничав» руками, не составило особого труда. Зайдя внутрь дома родителей Чонгука и услышав шум воды на первом этаже, парень направился туда, чтобы вернуть хозяину ключи.       Без стука открыл дверь, ему в лицо ударила холодная сырость и запах моющих средств. Осмотрев друга, который стоял внутри открытой душевой кабинки и лил себе на ладонь гель, Джей-Хоуп опустил изучающий взгляд вниз.       — Ой, а под холодной водой его вообще не видно, — с сочувствием подметил, опечаленно надув нижнюю губу.       Чонгук, вздрогнув от постороннего голоса, выронил скользкую банку из рук на пол кабинки, затем, рыкнув от злости, ударил струей из душа прямо в потревожившего его покой.       — Съебался, кретин!       Громко смеясь, Хосок с хлопком закрыл дверь, ведь ему в след полетела какая-то баночка. Вытерев низом кофты мокрое лицо, ещё продолжал злобно хихикать, прошёл в зал и упал на диванчик, опять достал телефон. 8:42 your hopelessness:       когда твоя сестра не отвечала, я позвонил в полицию, и через час её нашли — не повторяй ошибок Бао. 8:43 Лилу:       я рано уснула!       обязательно приду вечером, можно на 20:00.       Хосок улыбнулся так сильно, что у него заболели мимические мышцы. На мгновение подумал, что выглядел как какой-то подросток, получивший положительный ответ на приглашение на первое в жизни свидание. Определённо ему бы было стыдно, если бы кто-то заметил такую реакцию, поэтому, услышав шаги, спрятал телефон и попытался стереть удовлетворённую моську, вспоминая что-то не очень приятное, даже тот же член Чонгука под холодной водой. Хозяин дома вошёл в гостиную в одних шортах, обтирая мокрые волосы полотенцем, затем закинул его на шею, слегка встряхнув головой. Но заметив скривившееся лицо друга и пристальное внимание к своему паху, недовольно шикнул, снял полотенце, ударил со всей силы по туловищу Джей-Хоупа и закинул обратно на шею.       — Лицо попроще сделай, вода ледяная была, — тише пробурчал последнее Гук, оттянув лямку трусов поверх шортов, подхватил со стола бутылку воды и сел в развалку на соседний диван, чувствуя каждую горящую мышцу после тренировки в зале. — Ты ведь говорил, что вернёшься вечером?       — Вышло немного раньше забрать колонки для студии, — пояснил Джей-Хоуп и, подмяв под головой декоративную подушку, заложил руки под неё. — Кстати, я сбил твою соседку, — вдруг вспомнил и спокойно поделился информацией. Чонгук от сказанного окаменел, и из его рук выпала бутылка, а друг поспешил добавить: — Живая и целая! Я так, дверями слегка пригрел, велик нужно будет ей купить, тот вряд ли починить возможно, а вообще это твоя вина.       Чонгук лишь фыркнул, поднимая с пола бутылку воды, и совсем не удивлялся вечным обвинениям в свою сторону.       — Она тебя в отместку по голове ударила, что такое говоришь?       — Экзотика такая возле тебя и без присмотра, ты этот, свой компас бы навёл, — кивнул Джей-Хоуп на пах друга, из-за чего тот цокнул языком и прикрыл его подушкой. — А то твой член настолько невинный, что успел порасти мхом и по нему можно выяснять, где север.       — А ты, я вижу, ему очень много внимания уделяешь.       — Перед сном только о нём и думаю.       — Подожди, слезу умиления вытру, — съязвил Гук, театрально смахнув со щеки несуществующие слёзы костяшками пальцев.       Ну, если честно, Хосок об этом не думал, разве что иногда и только о том, что его друг сменил свой ориентир. Вообще он уже второй день думал о девушке, у которой глаза цвета холодного осеннего тумана, с тёмной дымкой на радужке, и взгляд её не навевал тоску, скорее приятную свежесть, и будто собой обволакивал всё пространство и приятно ласкал его лицо. Думал о том, как Лилу эти самые глаза смущённо отводила и как отзывчиво жалась к нему, утыкаясь холодным носом в шею, говоря о том, что согреется и отстранится, но этого не делала, ведь его руки не позволяли после. Стоило Хосоку оказаться в миллиметрах от Лу, весь мир растворялся, а он оказывался совсем в другом, где не было условностей, где рукам не нужно давать установку, они сами знали, как лучше провести по горящей щеке и направить к своим губам, пальцами по рёбрам пройтись и по груди, там, где ядро сумасшедшего биения. Не было неловкости или неуместности, чего-то, что характеризовалось как «неправильно». У Хосока душа трепетала и мозг плавился с очередным выдохом ему в губы «ещё» и повторным сплетением их языков.       — С ней точно всё в порядке?       Хоби вынырнул из своих мыслей и сначала не понимал суть сказанного, а после растянул улыбку на губах и, перекатившись набок, опёрся одним локтём, подпирая висок.       — Определённо — нет, ей точно нужен заботливый мужик, но я только сейчас понял, что ты в этом ей не поможешь, — увидев ошеломлённый взгляд, Джей-Хоуп решил добавить, чтобы не заслужить обиду от друга в свою сторону: — Ну, ты чего, я не такого мнения о тебе. Ты же у нас почти окольцованный. Я, конечно, не видал твою будущую жёнушку, но эта, — щёлкнул пальцами, прося помощи.       — Селин.       — Селин, — одобрительно кивнул. — Точно лучше, по ней сразу видно: из нашего круга, в лоб правду скажет, — вспомнил и указательным пальцем вывел цифру восемь. — И скучно не будет.       Чонгук натянуто хмыкнул и, положив затылок на спинку дивана, невзначай перевёл взгляд на окно, которое выходило на соседний дом. Он рационально заполнял свой ум мыслями, пустякам там не было места. Палмейра Селин не занимала место в его голове, но отказать себе в подглядывании он никак не мог (не как извращенец). Да и шторы после того дня всегда плотно задёрнуты в её комнате (не то чтобы он проверял, но всё же). Когда парень открывал окно на проветривание или утром пил кофе, заглядывал через стекло на соседней двор — просто, без интереса, вчера, например, он больше, чем положено, наблюдал за ней. То, что девчонка была слегка… забавной, понял давно, но то, как она вчера бегала по двору, осматривала каждый куст и вставала на колени, опуская голову к земле, высматривая что-то под верандой, — повергло его в шок. Спустя пару минут метания по двору Селин замерла на месте, очень медленно скинула с себя плед, в котором выбежала, и, накинув его на траву, поймала что-то, прижала к своей груди и довольной скрылась в доме. Чонгука не занимали мысли о девушке со вчерашнего дня, только то, что же она поймала в своём дворе. Не больше — его явно не привлекала сама боливийка, для него она не была нетипичной на внешность, вполне обычной. Во время проживания в Америке его мало окружало азиатов, единицы, возможно, поэтому удивить его цветом кожи было сложно, но когда увидел её в белье, под воспоминания «былой молодости», проведенной за границей, не мог проигнорировать девушку и обозначил себе в голове её кожу и тело, как «сочная». По Селин было видно, что она сама по себе вольная, прямая, в ней крутился целый калейдоскоп эмоций, и его она забавляла, как неизученная личность, но притяжения, как к противоположному полу, не наблюдалось (не считая одноразового подглядывания за ней переодевающейся). Соседка была полной противоположностью Йеджи, и была бы логична другая реакция, но что-то было в боливийке: давнее, забытое, родное и приносящее… боль?       — Подсказать, как заполучить шоколадку? — спросил Хосок, и по выражению его лица можно было предположить, будто он делал огромное одолжение другу.       — Ну, отщипни немного ума, знаток человеческих душ, — Чонгук активно кивнул головой, показывая, что он весь во внимании.       Для большей важности Джей-Хоуп упёрся локтями о колени, пальцы в замок сложил, выдержал паузу, что-то обдумывал с серьёзным лицом и, подняв уверенный взгляд, твёрдо заключил:       — Купи ей новый велосипед.       — Идиот, — засмеялся Чонгук, покачав отрицательно головой, и, поднявшись с места, подошёл к окну, чтобы открыть его на проветривание. — Это твоя забота, сам покупай.       Гук уже по инерции опустил глаза на соседний двор, где как раз Селин в спешке выбегала из дома. Всё бы ничего, её метания по двору — уже обычное явление, но заметив испуганное выражение лица, как-то весь напрягся в теле, не понимая, что происходило. Боливийка быстро скрылась из его поля зрения, но парень всё так же продолжал бегать глазами по двору, обдумывая, что послужило причиной её встревоженности.       — Хосок, ты мою соседку точно сильно не ударил? — спросил Чонгук, повернув голову через плечо, но тут же непонимающе выгнул бровь: — Что такое? — обеспокоенно, увидев слегка побледневшее лицо друга, который уставился в свой телефон.       — А? — заблокировав экран, Хоби натянул улыбку и неохотно отмахнулся. — Не бери в голову, ничего важного.       Точнее — уже ничего важного.       Должно быть, по крайней мере.

***

      Выдавив из тюбика пасту на зубную щётку, Лилу встряхнула головой, убирая прилипшие пряди с лица, и начала чистить зубы, глядя в зеркало, совсем не обращая внимания на мигающий свет в ванной комнате и что уже как пару минут пытались вскрыть замок. Как только девушка зашла, через минуту пришёл Рио, вместе со своим упрямством настаивал на том, чтобы она поскорее вышла, благо шум воды смог немного перебить голос брата. Данная ситуация — весьма обычное явление для большой семьи, вот только Рио был из тех, кто ради забавы мог поторапливать. Сплюнув пасту в раковину, Лу вздрогнула от сильного удара в дверь, быстро прополоскала рот и пошла к выходу, вытирая по дороге рот.       — Я меньше пятнадцати минут, имей немного совести, террорист! — открыв дверь, осуждающе оповестила брата, и если Бао в этом случае полезла бы в «драку», то Лилу начинала всегда разговорами, а там дальше было видно…       Младший брат сложил руки на груди, с обидой взглянул, но высоко поднятый подбородок не опускал.       — Ладно Бао, но ты-то куда… ты же нормальная, — сморщился Рио, сделав какой-то вывод, и, подойдя ближе к непонимающей, схватил в кулаки её пижамную майку и с испуганными глазами быстро проговорил: — Скажи, что слухи о том, что у тебя появился парень, — ложь!       Лилу знатно подвисла и немного приоткрыла рот, не зная, как отреагировать, но когда младший Им ещё больше округлил в страхе глаза, расплылась в улыбке, встрепав того по волосам, спрашивая:       — Откуда слухи-то?       — Папа сказал, что ему отцовское сердце подсказало! — в злости вскрикнул и вздёрнул на себя, из-за чего девушка пригнулась, и её глаза оказались на уровне младшего. — Лилу, не поступай так!       Старшая Им пыталась подавить улыбку, ведь ревнующий Рио — то ещё зрелище. Несмотря на то, что он в семье был задира, грубиян и совсем не любящий тактильный контакт, но как только на горизонте появлялись у родственников друзья или, хуже того, у сестер — ухажёры, вечно бесстрашный брат носил в глазах море тревоги, которая могла привести его к утрате контроля над самообладанием. Бедные Хосок с Чонгуком долго выносили на себе весь гнев Рио, и младший уже свыкся спустя столько времени, но иногда всё же прорывалась ревность, стоило ему увидеть, как кто-то приобнимал сестёр, мог нахамить или даже ударить. Это было, не потому что он вредный или невоспитанный, просто он так проявлял заботу, беспокоился, что кого-то из сестёр обидят или заберут из семьи. Если отец поднимал разговор о будущих зятьях, реагировал, как вулкан, только Рио.       — Даже если бы у меня был парень, ты бы был всё равно больше любим, — без доли иронии ответила Лу, но объяснять разницу в любви не собиралась, знала, что тот всё равно не поймёт и не примет.       Рио не нужно было ничего объяснять, еле сдерживался, кусал внутреннюю сторону щеки из-за распирающей радости, которая переполнила его от услышанного, он плечи выпрямил гордо, и скупая улыбка проскользнула на его лице.       — А ты умна, не то, что Бао, — недовольно буркнул, вспомнив старшую, которая говорила о том, что будет ставить круглую сумму на своего ухажёра, если вдруг тот осмелится с ним завязать драку.       Ущипнув младшего за щёки от умиления, ожидаемо получила за это по руке, Лу, хихикнув, зашла в ванную, чтобы расчесать ещё влажные волосы. Брат сразу за ней поплёлся без слов, но с явно вымогающим взглядом протянул руку, девушка, цокнув языком, отдала расчёску и присела на колени, чтобы тому было удобнее. Когда Рио был младше, особую тягу проявлял к волосам сестёр, засыпая, накручивал себе на пальцы, то причёску какую-то пытался сделать, то просто любил расчёсывать, объясняя, что его это успокаивало. Если Бао не любила, когда трогали её волосы и всегда желала тому лысую жену, Ами, в свою очередь, не с проклятьями, а со слезами убегала от него после случайно вырванных волос. Одна только Лилу предоставляла Рио такую возможность - да, иногда и вырвать, но по тому, как он извинялся, было понятно, что не намерено, ко всему, он подрос и бережнее это делал.       — Лу, ещё, — как-то неуверенно начал брат, что ему было вообще не характерно, и его рука остановилась на кончиках волос. — Я как-то слышал, что родители говорили о том, что ты могла бы от нас уйти, это правда?       На несколько секунд в ванной комнате наступила удушающая тишина, что казалось, капли из крана, разбивающиеся о раковину, ранили слух своею громкостью. Но барабанные перепонки Лилу «лопнули» больше от того, каким голосом это произнёс Рио, с каким неверием и умоляющим отрицанием, что у неё от воспоминаний прошлого сердце затрещало по швам.       — Рио, это было раньше, тогда… — Лу запнулась, проглотила слова о не сбывшихся детских надеждах и о том, что долгое время жила прошлым, мечтая не быть в реальности. — В общем, мне некуда уходить, давно никто не ждёт, и я вправду не представлю своей жизни без вас.       Лилу бы хотела ещё много чего добавить: о том, как любит каждого, ценит то, чему научили, что дали. Как она боится быть недостойной такой семьи из-за того, что раньше не ценила, и каждый её день начинался с того, что она добывала себе право, хоть и доказывать ей никогда ничего не нужно было, эта борьба только внутри неё. Когда Рио обнял Лилу за шею, её душа приятно задрожала от подаренной нежности, от того, что это громче слов, потому что, если брат вслух выразить не мог свою любовь, то этот маленький жест перевесил все возможные слова. Лу обняла Рио за руки, но слегка дёрнулась, когда он одной рукой прижал её шею сильнее, будто душа в захвате, она поспешно похлопала его по ладони, сдаваясь.       — Если что, я реально тебя изобью, если уйдёшь, или если кто-то тебя заберёт у нас, — угрожающе выдал сестре на ухо, живо отпустил и умчался, видимо, стесняясь показать лицо и глаза, в которых застыли слёзы.       — Охренеть, — обескураженно заключила Бао, стоя в проёме ванной, где её только что чуть не снёс с ног младший брат. — Он что, выхлопных газов по пути домой нанюхался?       — Нет, он просто любит меня больше, — улыбнулась Лу, пожав плечами, старшая Им, насупившись, хмыкнула и направилась за братом.       Да, по ревности Рио могла составить конкуренцию только Бао.       Зайдя внутрь своей комнаты, Лу заперла дверь, села на кровать, подбирая телефон в руки и замечая, что Хосок так и не ответил. Она ждала его больше часа в тренировочном зале и в течение каждых пяти минут проверяла, не пришло ли от него сообщение. Позвонить в третий раз себе не позволила, не то чтобы из-за гордости, а скорее не хотела стать донимающей. Во время танца с очередным громким басом в колонке рефлекторно переводила взгляд от себя в зеркале на выход в надежде, что это был хлопок двери.       Данный инцидент Лилу приняла достойно, а, может, просто догадывалась, что когда-то так будет. Моральная подготовка была выстроена уже задолго, с первой их совместной ночи. Быть может, потому что Чон Хосок весь был ветреный, беззаботный, быстро перегорающий в своих интересах и лёгких увлечениях. Но, без сомнений, отвечающий за свои обещания перед близкими, поэтому в голове была сотня оправданий, почему он не пришёл, и она верила во все, но только не в то, что парень с другой, или вправду всё время находился в нетрезвом состоянии и ничего не помнил.       Отложив телефон, Лу легла набок и только хотела зацепить край одеяла, чтобы залезть под него, как неожиданно её со спины крепко окольцевали за талию. С губ сорвался испуганный писк, но после тихого смешка ей в область затылка и запаха свежего ветра с улицы, сразу поняла, кто потревожил её покой. Сжатая пружина, которая обвивала сердце, тут же исчезла, не оставив осадка волнения, — с ним всё в порядке, ничего страшного не произошло, он рядом.       — Ты так долго мылась, что я чуть не уснул, — послышался слегка хриплый голос, и по телу Лилу прошёлся озноб, когда холодный нос уткнулся ей в ямочку за ухом. — Но пахнешь, пиздец, как вкусно, — с глубоким вдохом удовлетворено подытожил Хосок.       Хоби прижался сзади вплотную и заметно дрожал, поэтому сразу укрыл их одеялом и ничего не говорил. Будто всё было правильно, не стояло никаких вопросов и, что главное, он наконец-то добрался к ней. Лилу, повернувшись к нему, осмотрела его лицо под лёгким светом лампы у тумбочки и убеждалась в своих догадках. Джей-Хоуп ей в ответ расплылся в самой родной улыбке, прижал к себе всё равно очень-очень сильно, будто никогда не надумал бы отпускать. Первое, что захватило его внимание, — очертания губ, которые даже на вид мягкие, и вспомнил, как у неё пальчики рук дрожали на его щеках, когда он её целовал. Зная характер младшей Им, подумать не мог, что она такая хрупкая в моментах невинной близости.       — Может, хочешь целоваться? — в лоб спросил Хосок, слишком нетерпеливо смотрел и свои ладони ей на лопатки переместил, подталкивая. — Говорят, что от моих губ ноги немеют и сердце неимоверно стучит, — облизнувшись, своим носом поддел её.       — Кто говорил? — ради забавы спросила Лу, слегка сжимая его плечи, ведь дыхание перехватило, когда он губами скользнул по её щеке.       — Иногда, когда отключаюсь, только и слышу эти разговоры, — тихо на ухо ей признался.       Лу непонимающе нахмурилась, когда Хоби опять всматривался ей в лицо и улыбку скрыть был не в состоянии. Она медленно убрала его тёмные пряди волос, которые упали ему на глаза, а Хосок не мог выдержать эту паузу или, он бы даже сказал, пытку.       — Хватит смотреть так, целоваться будем? — уже серьезнее повторил Джей-Хоуп, но увидев смятение на лице девушки, непроизвольно издал хрюкающий смешок. — Ох, не могу, это так весело! Чего, как тёлка, ломаешься? Открой врата в свой рай, дай ангелочку заскочить, — всё продолжал с хитрой улыбкой напирать.       — Ты что, пьяный? — голос Лу слегка стал выше от предположения и, положив ладони ему на грудь, слегка отодвинулась, чтобы лучше присмотреться.       Хосок был весь растрёпанный, немного уставший, веки были тяжёлые, и он будто боролся с желанием не закрыть их полностью. Толстовка помята, растянута, немного больше положенного оголяла его ключицу и наполовину плечо, и весь его вид, скорее всего, ассоциировался с его внутренним состоянием.       — Т-с-с, конспирация, Лу, я постиг дзен и полную гармонию с собой, — Хоби закрыл ладонью её рот и увидев, как она нахмурилась, до конца не понимая, что происходило, он просто грустно усмехнулся, переместив свою ладонь ей на щёку, чтобы погладить большим пальцем кожу. — Две стопки виски, и унесло из-за голодного желудка, прости, ты связалась ещё с тем кретином, — забрав руку, он развернулся на спину и протёр ладонями лицо, будто это могло помочь прийти в себя. — Если хочешь, могу уйти, но обещаю быстро протрезветь.       Стремление вылезти из тёплой кровати и покинуть дом равнялось нулю. Хоби буквально сорок минут назад лишался внутреннего равновесия при мысли, что за его проступок балкон в эту комнату будет ему закрыт. Да, он боялся, что перед его носом закроют дверь, один раз он уже это пережил, когда родители выставили его вещи из дома, отобрали ключи и даже не взглянули на прощание. Хосок очень хорошо знал, запирают не просто дверь, а единственный путь в свою жизнь. В таком случае стучать бессмысленно и, если сумел подорвать доверие и ранить, двери навсегда станут замурованные.       — Почему не пришёл? — не прогоняла, лишь по его груди ладонью гладила, успокаивала, развеивала тревогу и убеждала: она не в конце списка людей, которые перед ним закроют дверь — её имени вообще нет в этом перечне.       Хосок накрыл её ладонь своей, повернул голову, а она смотрела так, что у него что-то внутри трещало и разбивалось с оглушающим грохотом.       Ёб твою, почему так болит?       Не думал, что настолько сильно сердце уязвимо от того, что он взял самую большую ответственность за всю свою жизнь и сконцентрировал свои мысли лишь на одном человеке.       — Сегодня первый день ретроградного меркурия, и говорят, что он имеет наибольшее влияние на мой знак зодиака, — полушёпотом говорил Хоби, не отдавая отчёта своим словам.       — Ты не знаешь свой знак, — подловила Лу, слегка усмехнувшись.       — И впервые в жизни мне эта информация была так необходима, — расстроенно выдохнул.       — Водолей — это на будущее.       — Неплохо заливаю, правда? — всё продолжал шутить, но самому весело не было, поэтому перевёл дыхание и объяснился: — Неотложные дела появились, прости, что не предупредил, забыл телефон у Чонгука ещё утром, — всё это он говорил, как что-то неважное, прошлое, которому не стоило уделять внимание. — Но теперь я здесь и не хочу уходить.       Тебя никто не прогоняет — хватит забывать.       — Ты чем-то расстроенный, — видела насквозь, настолько глубоко, что на секунду Хосоку становилось страшно, что Лилу взгляд такой проницательный, или же он такой до безбожности открытый с ней?       — Мне не нравится, что я уже подвёл тебя.       Да, третий день и уже косяк с его стороны, бесился, неимоверно злился, что не мог быть другим, таким, которым нарисовал себе в проекте под названием «Не мудак, а идеал для Им Лилу» — всё же мудак, и чтобы наверняка подтвердить свой престижный статус, явился нетрезвым — просто джекпот, самый большой куш. Хосоку впервые было стыдно за себя, и лучшим решением было бы уйти, протрезветь, вернуться с чем-то в знак извинений, но, опять же таки, он — Чон Хосок. Ему нельзя было уходить, он чувствовал, это может плохо закончиться.       — Если придёт Ами или Вин, ты же понимаешь, что я не смогу не впустить их к себе?       — Опять эти шакалы, пусть в своих кроватях дрыхнут! — цыкнул недовольно языком, вспоминая, как позавчера его Лу будила, прося быстро и бесшумно уйти, и все его сонные предложения, чтобы она притворилась, что спит и не слышит ничего, прошли мимо ушей девушки. — Когда ты под утро начала меня пинать и выпирать на балкон, почувствовал себя горе-любовником, хотя мы и непристойностями не занимались, — Хосок холодными пальцами сжал ногу Лу и, подхватив под колено, забросил на себя, чтобы поглаживать бедро. — И так, к слову, мне, возможно, и хотелось бы, — с какой-то малой вредностью заключил.       Лилу, подавшись вперёд, слегка боднула носом его, как и он пару минут назад, ближе положила голову, разгладила указательным пальцем его насупленную складку на лбу и смотрела так по-простому и в ту же секунду особенно неповторимо.       Вот так — на него не смотрели ещё, чтобы он нервно сглатывал и бегал по чужому лицу глазами, выискивая ориентир, подсказку, как ему действовать, можно ли, стоит ли. Вот так — ему через глаза ещё не признавались. Вот таким — Хосок в чужих глазах ещё не был, потому что в отражении кто-то другой, но точно он настоящий. Вот таким — не подающим вид, что его к чертям разрывало. Вот она — головокружение. Вот с ней — его сердце давило на рёбра.       — Ты соблазняешь? — опять сдвинув брови к переносице, серьёзно спросил Джей-Хоуп.       — Просто смотрю на тебя.       — Меня это соблазняет.       — И?       — И?! — Хосок в секунду повалил Лу на спину, нависнув над ней, прижался плотно, держа локтями свой вес, хоть голова немного закружилась, и он чуть не свалился набок, но серые глаза удержали его физическое равновесие, но не душевное, они там всё к херам расшатали.       — Хочу целоваться, — уже который раз говорил, но уже с утверждением, не какими-то намёками и ужасными предложениями. — И говорить с тобой тоже хочу, будем совмещать? Скажи, что ты тоже этого хочешь, — поцеловал в ключицу, где шлейка майки сползла с плеча, Хосок поддел её пальцем, но не подтянул назад, наоборот, ещё немного ниже опустил, чтобы без преград поцеловать плечо. — Если что, пару минут назад жевал жвачку, доказательства на тумбочке, — кивнул в сторону, где вправду лежала полупустая упаковка и рядом в бумажку были завёрнуты использованные жвачки.       Лёгкий укус за нос навёл Лу на то, что вкус поцелуя будет черничным, слегка вязким и хмельным. Хосок дразнился, губами по лицу блуждал и только уловимо скользил по её, которые, только ощутив его дыхание, слегка приоткрывались. Он продолжал поглаживать оголённое плечо, вёл по нему подушечками пальцев, то слегка ногтями царапал и к шее поднимался, чувствуя, как каждый раз у неё дыхание перехватывало. У Хосока, если честно, тоже, от того, что женские пальцы пробрались ему несмело под толстовку и огладили спину. Все его мышцы до единой вмиг напряглись, и, если не так давно ему челюсть от холода сводило, сейчас хотелось скинуть всю одежду, потому что она, кажется, прилипала к коже и расплавлялась. Лилу запредельная, но в ту же секунду реальная в его руках, она дурманила, испытывала и раздробляла ум всмятку, подталкивая к обрыву беспамятства, поэтому совладать с собой ему становилось сложнее, чем когда-либо прежде.       Честное слово, ещё пару жалких секунд, и он лишится рассудка. Ещё одно нежное поглаживание его спины и лёгкое смятие кожи — его руки не будут подаваться уму, только зову внутреннего желания. Если она, чёрт побери, опять так под ним поелозит, задевая своими бедрами его — вмиг сократит преграду между ними в виде одежды.       — Дыхни, — негромко приказал, но Лу не понимала смысл, особенно когда он под низ её майки пробрался, чтобы огладить тазовую косточку и к солнечному сплетению провести. Она выдохнула, отчаянно и совсем не соображающее ему прямо в лицо. — Тебе бы не помешала жвачка, — младшая Им своим задурманенным взглядом зацепилась за смешинки в глазах напротив, а как только суть сказанного дошла, ударила в плечо. — Шучу-шучу, пахнет — прям засосать хочется!       — Господи, Чон Хосок! — сильнее оттолкнула Лилу, скинув с себя, и не в состоянии сдержать смех заглушила его, зажимая краем подушки рот, чтобы никто не услышал в соседних комнатах.       Джей-Хоуп, отобрав эту преграду, любовался девушкой и её упрёками, что он, как всегда, умел портить момент. И лучше бы ей просто не знать, что он так себя тормозил, ведь перед Лилу сдерживать себя было сложно, хотя она и не призывала его к интимной близости, но даже лёгкий поцелуй, поглаживание становились для его тела, как ясное предложение. Любой дурак бы не отказался, но он сам себе пообещал, что Лу он не позволит раздеть — ещё рано. Внутри себя он пока что не готов.       — Почему именно я, Им Лилу? — серьёзно спросил и, повернувшись опять, навис над ней, только верхом туловища.       — Много почему, — окольцевав его шею, доверчиво заглянула ему в глаза, не в состоянии ещё унять лёгкий смех.       Перечислять младшая Им, конечно, не собиралась. Знала, что это могло выйти неумело, с запинками из-за волнения, ведь он точно пристально будет смотреть, переспрашивать, уточнять, что приведёт её к покрасневшим щекам. Но, в конце, чтобы стереть его самодовольную улыбку, однозначно добавила бы, что он вовсе не идеал, он просто тот, кто сильно припал к её сердцу, а там уже права выбора не было.       — Если коротко, потому что.       — Лучшее признание и, кстати, первое в моей жизни, — улыбнулся Хосок, указательным пальцем потянул уголок её губ, будто отзеркаливая свою улыбку, затем потёр кожу, которая от его касания слегка покраснела. — Мне нравится, какой я с тобой.       Вправду нравится, и готов добиваться её, у него нет критериев, особых предпочтений или чего-то ещё, но готов признаться, что в этой девушке, возможно, было множество всего, что ему даже никогда и не мечталось. Смешно и грустно было, что вот в этой маленькой вселенной, что возводилась вокруг них при встрече и первом касании, — это могло появиться гораздо раньше, но он так был слеп и убеждён, поэтому пришлось потратить столько времени на что-то неважное, растворяться в других, не насыщаться, а рядом был целый оазис, который лёгким касанием губ исцелял его давнюю жажду. Он бы в шутку привёл пример Белоснежки, и в этом дурном примере он и был спящей красавицей.       — Сколько ты раз целовалась с Чонгуком?       — Что за вопросы? — недовольно фыркнула Лу, попытавшись забрать свои руки и отвернуться.       — Ох, ты ж, блять! — он в ужасе глаза закрыл, сморщился и не дал разомкнуть на своём затылке руки и тем более отвернуться. — Мне показалось, или ты увиливаешь от вопроса? Если даже да, соври, и лучше не отвечай на первый вопрос.       — Не увиливаю.       — Сколько?       — Только раз… И один раз у меня не получилось.       — Просил не отвечать же! — болезненно выдохнул и спародировал голос девушки, повторив слова «у меня не получилось».       — Я даже знать не хочу, сколько ты.       — Если с Чонгуком, клянусь, ни разу, но если Бао поставит мои слова под сомнения, говорю сразу: чего не помню на пьяную голову, того, значит, не было. И, если ты имела в виду девушек, по твоему выражению лица, скорее всего, то я не особо любил эти лизания и всем точно не уделял столько времени для поцелуев, честно.       — Даже Сольджи?       Запнулся и явно помрачнел из-за того, что именно этот человек был упомянут между ними. Хосок был бы не прочь вычеркнуть это имя, потому что все его старания и убеждения ставились под сомнения при упоминании третьего лица. Он вовсе не тот, кто позволял Лилу себя любить, на самом деле он пытался бороться со своим сердцем, с многострадальным «ту-дум», которое принадлежало лишь одной. Хоби с пеной у рта хотел отвоевать, забрать, чтобы ему сердце было подвластно и просто направить, дать взглянуть на Лу, всего лишь взглянуть — этого будет достаточно. Ведь младшая Им вся была такой открытой, нежной, бескорыстной, такой честной, когда лишь слегка приобнять. И, чёрт, он вспоминал, как она говорила, что могла быть совсем другой, но только кому это нужно. Ему катастрофически нужна была именно такая Лилу — он от неё был без ума, правда. Не думал, не замечал, предположить не мог, что она вся была такая. Впервые за долгое время он чувствовал и отчётливо понимал, что в этом мире всё же было то, за что он готов бороться, даже если и воевать придётся с самим собой. Всё это из-за того, что он очень сильно пожелал припасть ей в душу.       — Даже ей. Послушай, Лу, я ещё тот проёбщик, но, знай, тебя не отпущу, понимаешь? Не смей никогда жалеть о выборе своего сердца, хорошо? Дай мне время, я стану лучшим для нас и, обещаю, приложу максимум сил к тому, чтобы уберечь то, что зарождается.       — Чон Хосок…       — Я серьёзен и уже трезв... практически.       — Тогда целуй быстрей, а то передумаю.       В голове у Хосока моментально опустело, ничего не было важного, угнетающего, давящего на его плечи. Уже забыл, каково это, и не надеялся ощущать так глубоко, но всё же он вроде как… счастлив.

***

      — Молодой человек, вы смело выстояли эту пытку, — опустив медицинскую маску на подбородок, Чонгук подмигнул малышу, который сидел в стоматологическом кресле и уже как полчаса с перепуганными глазами смотрел на него. Гук подарил своему маленькому клиенту органический леденец и обратился к рядом сидящей матери ребёнка. — В течение часа ничего не кушать. Поскольку анестезия ещё действует, Гюбо в состоянии прикусить внутреннюю сторону щеки и не почувствовать этого, поэтому не пугайтесь, если увидите кровь во рту. Если возникнут какие-либо вопросы, можете в любое время меня набрать.       — Спасибо, что приняли нас, доктор Чон, — учтиво поклонилась женщина и облегчённо выдохнула, когда сын начал говорить, что после сегодняшнего дня уже точно не боится стоматологов.       Когда кабинет покинули, ассистентка принялась собирать весь инструментарий, чтобы отнести его в стерилизатор. Чонгук, сняв нитриловые перчатки, выкинул их в рядом стоящий мусорный бак и сморщился от того, что руки неприятно взмокли в латексе. Вымыв их в раковине и обработав антисептиком, через зеркало взглянул на входную дверь, за которой отчетливо было слышно цоканье каблуков. На пороге кабинета появилась Ли Йеджи, её облегающее, эстетичное чёрное платье заметно выделяло хозяйку в белоснежном кабинете. Её взгляд, детальный, почти дотошный, прошёлся по всему кабинету и устремился в спину Чонгука, принося болезненные уколы.       Меткость в предположениях всегда играла Чонгуку на руку, но если он вправду уловил настоящий умысел своей будущей невесты, не расстроится, если впервые ошибся.       — Ты так смотришь, будто я у тебя парня увёл, — развернувшись к Йеджи, напрямую встретился со сдержанной, заученной улыбкой, девушка медленно осмотрела рабочую форму парня, будто проверяя его на какую-либо неровность. — Или вместо молочного зуба вырвал коренной. Проходи, располагайся, проведём осмотр, — указал взмахом руки на стоматологическое кресло.       Как и стоило ожидать Йеджи заняла рабочий стул на колёсиках и уже под другим ракурсом по-новому осмотрелась.       — Я пришла посмотреть, как ты работаешь, — девушка закинула ногу на ногу и положила на колени маленький лаковый клатч, нервно начала постукивать по нему ноготками, бегая глазами, будто пытаясь что-то поймать в своё поле зрения.       — Точнее — пришла проверить, меняю ли я пломбы, а не презервативы после каждого клиента? — сощурив глаза, хмыкнул и сел на стоматологическое кресло, чтобы быть напротив девушки. — Можешь проверить эту урну, — указал глазами и стукнул носком белого крокса. — Там латекса полно и использованы одним мной.       — Очень остроумно, — слегка улыбнулась, но на секунду свой взгляд опустила.       — Издеваешься?! — рассмеялся Чонгук, хлопнув ладонью себя по колену. — Ты вправду пришла вычислять, не использовал ли я своё стоматологическое кресло, как гинекологическое? Если да, пошла бы жаловаться родителям, чтобы не отдавали за такого кобеля?       — Я пришла просто посмотреть, — чётко отбила каждое слово Йеджи, было видно, как она закипала и свою сумочку в руках начала уже сжимать.       Естественно, Чонгук не верил, и она не смогла бы признать истинную причину, ведь такое поведение не соответствовало статусу девушки, но как только молодая ассистентка вернулась, Йеджи выдала себя: на дне её глаз загорелась маленькая надежда, а на губах заиграла полуухмылка.       — Чонгук-ши, я могу быть… свободна? — не так уверенно произнесла ассистентка, заметив третьего человека в кабинете.       — Соджонг, скажи, пожалуйста, между нами был роман и мог бы вообще быть?       — Роман? — испуганно даже как-то переспросила, а после слегка улыбнулась, вроде даже смущенно. — Вы же не… я не в вашем вкусе, — завуалированно всё же заключила.       — Точнее, — вынудил Гук и не отрывал взгляд от Йеджи, чтобы уловить её последующую кардинальную перемену в лице, пока она непонимающе переводила взгляд то на него, то на ассистентку.       — Вы — гей.       — Хорошо, — Чонгук серьёзно кивнул в подтверждение. — Теперь ты свободна, хорошего вечера.       Йеджи так и замерла после слов девушки, вроде как и дышать перестала и, если бы не Гук, положивший свою ладонь ей на спину с напоминанием сделать вдох-выдох, не пришла бы в себя.       — Спокойно, — приподнял ладонь над её ртом, когда та спохватилась что-то на эмоциях выдать. — После рассказов, что прожил долгое время в Америке, у некоторых закрались мысли, что после вседозволенности и раскрепощённости этой страны я мог сменить свою ориентацию. Романтические отношения с коллегами я не поощрял, был достаточно непреклонен перед слабым полом, а тут ещё друг, который любил в нетрезвом состоянии завалиться ко мне на работу, потому что очень соскучился, а после я его, уснувшего, на руках выносил, как видишь, почва для сплетен, так сказать, оправдана. Для чего отрицать слухи, которые играют на руку?       — А ты точно…       — Доверяй, но проверяй — моё правило, — перебил Чонгук, не дав закончить ей предложение. — Тебе всё-таки предлагаю поверить на слово, я — гетеросексуал.       Йеджи постаралась не показать, что расстроена ответом и что на языке у неё крутилось лишь одно слово «жаль». По дороге сюда её фантазия рисовала, как она будет переступать через гору проституток и всё будет усыпано героином, облито алкоголем, но точно не то, что Чонгук будет добросовестно выполнять обязанности работника. Йеджи неожиданно подпрыгнула, когда парень нажал пару раз на педаль стула, и она на пару сантиметров поднялась вверх, поравнявшись с его лицом.       — Повтори, не расслышал, ты сказала «жаль»? — уточнил Гук и тяжело выдохнул, потёр глаза пальцами. — Йеджи, скажи, ты случайно не в отношениях?       — Ты намерен увести у меня свободу, — объяснила девушка, отводя взгляд, в котором проскользнули злость и бессилие. — Если и были отношения, как понимаешь, это уже никого не интересует.       — Почему же, меня очень интересует, — честно признался Чонгук и закинул лодыжку ноги на колено, сомкнул на ней пальцы в замок, переведя взгляд на окно. Словил себя на мысли, что вид на улицу был какой-то неправильный, неполноценный, что увидеть он по привычке хотел старенький домик с дряхлым забором. Скорее всего день был тяжёлый, и он просто искал в чём угодно отсылки к дому, где кровать и мягкая подушка, потому что он сильно устал. — Мы живём во времена, когда кольцо на пальце однозначно не лишает свободы. Ну, расскажешь, кто у тебя? — перевёл взгляд на девушку, которая была изнеможена не меньше, чем он.       — Давай по-честному, оно тебе надо, Чонгук? — немного наклоняясь вперёд к собеседнику, с мольбой посмотрела. — Ты разве в кого-то не влюблён?       — Абсолютно.       Этот ответ настолько расстроил Йеджи, что она дрожащими руками забрала свои волосы назад, будто саму себя успокаивая. Чонгук ждал какую-нибудь просьбу от неё, конкретных действий, что, если она вправду в кого-то была влюблена и их будущий брак принесёт полный крах для её жизни, она была готова пойти наперекор родителям, сделать хоть что-то. Пошёл бы он навстречу Йеджи, признайся она и попросив? Без сомнений, но пока она будет бояться и плевать на своё мнение, Чонгук навстречу не пойдёт.       — Я не испытываю к тебе ничего, точно как и ты ко мне, — опять издалека начала Йеджи.       — Тогда откажись от помолвки.       — Я не могу.       — Тогда и я не могу.       — Тогда?! — не выдержав, вскочила с места, ещё больше злясь, что парень даже бровью не повёл, будто для него вправду ничего важного не происходило в жизни. — Откажись от нашего брака, тебе ведь всё равно, какой девушке жизнь портить!       — Куда ещё больше портить той, которая за свою жизнь не борется? — Чонгук, поднявшись на ноги, подцепил указательным и средним пальцем леденец и вложил в ладонь девушки, сжал её в кулак. — Для начала возьми, пососи и успокойся — детям помогает. В дальнейшем, предупреждаю, зайдёшь ко мне ещё раз без бахил — выгоню. По дороге домой подумай о том, как сказать родителям, что ты не хочешь меня в роли мужа. Если последнее не сможешь выполнить, хочу предоставить тебе честь самой заняться нашей помолвкой, у меня нет особых предпочтений.       Йеджи от негодования не смогла подобрать слова, только бросила в его грудь леденец, а самый актуальный ответ со словами «сам соси», без сомнений, не осмелилась сказать, только захлопнула со всей силы за собой дверь.

***

      Белую палату заполняли слабые лучики солнца, которые всё же пробились через пасмурное, осеннее небо. Надоедливый размеренный писк кардиомонитора спустя час уже не так напрягал Чонгука, а к запахам дезинфицирующих средств был приучен с детства. Хосе-Хуан Меркадо уже десятый раз говорил о том, что этот запах наверняка впитался в его кожу, но предложения понюхать его Гук продолжал отрицать, лишь убеждал, что верит на слово. Сидя на мягком диванчике поперёк, с закинутыми на подлокотник ногами, Гук со сложенными на груди руками выслушивал рассказы старика о его молодости. Такую подноготную, которая оказалась у мужчины, даже Хосок не смог бы переплюнуть. Возможно под воздействием капельницы он начал всё это рассказывать, поэтому парень боялся хоть как-то спугнуть эту так называемую исповедь. Вошедшая медсестра намекнула на окончание времени для посещений, и пришлось незаметно ей в карман халата положить пару купюр. Чонгук не хотел покидать палату, ко всему, видно было, что аджосси очень рад был его визиту, а расстраивать своим уходом совсем не хотел. Хосе-Хуан три недели назад взял себе больничный из-за проблем сердечно-сосудистой системы и уже как пару дней находился в больнице. Если он убеждал, что шёл на поправку, то по его внешнему состоянию так сказать было сложно. Семья Чон оплачивала лечение, ведь аджосси был близок и работал много на их семью. Как говорили родители, помочь финансово — это самая малость, что они могли сделать, чтобы отблагодарить за все годы.       Проходя до этого мимо других палат, Чонгук видел в окошках дверей грусть лежавших людей в кардиологическом отделении, и только один Меркадо отличался своей улыбкой, и даже весь медперсонал выходил от него, хихикая от забавных историй, которые он успевал рассказывать на утренних осмотрах или при смене капельниц.       — А я ей говорю, — Хосе-Хуан показательно положил руку на сердце. — Я восьмой год в сексе, так что не надейся, что просто так уйдёшь!       — Господи, какой ужас! — Гук демонстративно сделал фейспалм, смеясь, а в уме вычислял, когда у дедули была первая девушка. — И что дальше?       — Ну, ничего, она ушла, — отмахнулся старик. — Сказала: «А я восьмой год в браке».       — Брак, — тяжело выдохнул Гук, прокручивая это слово опять и опять в голове.       Ему было всё равно, правда, но уже не первый раз возникала мысль, что он, как парень серьёзно принимающий какие-либо ситуации, очень беспечно относился к тому, что сейчас с ним происходило. Если Йеджи не осмелится бороться за своё будущее, станет его женой, пути назад не будет. Чонгук не видел проблемы в том, чтобы связать с ней всю свою жизнь, возможно, он так судил, потому что его родители таким способом начали свою семейную историю. После всех церемонных обрядов Гук не будет готов разводиться через какое-то время, он из тех, кто будет работать над отношениями, прорабатывать проблемы и не искать лёгкого отступления.       — О чём задумался? — спросил Хосе-Хуан, когда парень присел на корточки и перекрыл систему капельницы, не позвав на помощь медсестру, сам вынул иглу и закрыл заглушку катетера.       — О том, что я осознанно гроблю свою жизнь… и мне всё равно, — заключил Чонгук и оттолкнул слегка держатель капельницы, который на колёсиках откатился от кровати.       — Всё равно до того момента, пока не влюбишься.       — Хосе-Хуан, вы не представляете, насколько мы с ней разные.       — Madre de dios, que tonto! — цокнул языком старик, на что Чонгук брови сдвинул и тихо возразил, что считает себя очень даже умным. — Кто сказал, что ты влюбишься в невесту?       — В кого тогда? — без притворства удивился Гук.       — А твоя подружка… Бао?       — Бао? — не веря, переспросил и плечами передёрнул, на секунду представив. — Хосе-Хуан, вы чего? Она мне, как младшая сестрёнка, вредная и непослушная, но терплю, потому что родная, своя.       — А сестра её? Мне кажется, между вами была химия?       — Между нами была стена, а имя ей — Чон Хосок.       — Ну тогда… — мужчина задумался и, растянув губы в улыбке, опять загорелся идеей: — Моя внучка?       — Ого, даже так? — Чонгук улыбнулся в ответ и обратно плюхнулся в кресло.       Честно признаться, ему было очень приятно видеть доверительное отношение Хосе-Хуана к себе, ведь он бы просто так не упомянул свою единственную внучку. Миндальное печенье она готовила отменно — жирный плюс, как будущей хозяйке. Чонгук никогда не понимал значения фразы «просто пальчики оближешь», но после этих печений он в буквальном смысле облизывал их, и пока старик был на больничном, его заменяла внучка, которая за всё время на глаза ни разу ему не попалась, а он был не против увидеть, хотя бы похвалить её кулинарные способности и попросить попробовать приготовить с кокосовой стружкой. Хосе-Хуан много историй ещё в детстве парня рассказывал о своей внучке, которые со временем взросления Чонгука совсем не помнил, единственное — её милое прозвище «Лоло» из детского мультфильма про пингвинёнка. Когда Чонгук вернулся из Америки, переехал от родителей, чтобы быть более самостоятельным и независимым, проведывавая родителей, не забывал уделить внимание Хосе-Хуану, темы о его внучке не поднимались, если только он сам не начинал, последняя информация, которую помнил: год назад начала жить с ним. Девушка носила два обозначения своей личности: того самого пингвина из мультфильма и драгоценности, потому что старик, упоминая её, говорил «mi tesoro», что означало «моё сокровище». Хосе-Хуан пару раз упоминал, что очень бы хотел познакомить Чонгука с Лоло и даже немного обижался, когда у него не выходило, а после девушка не горела желанием, да и до этого, возможно, тоже. Как-то неправильно было… и только сейчас Чонгук задумался о том, что это нужно было бы исправить.       — Tu tesoro, я даже ни разу не видел и…       — Там фотография, взгляни, —перебил мужчина и кивнул на тумбочку, где лежал бумажник.       Чонгук, потянувшись пальцами, предположил, что это детская фотография, которую Хосе-Хуан ему ещё в детстве показывал и естественно парень уже не помнил её. Открыл бумажник и повернул вертикально, его беззаботная улыбка тут же слетела с губ, и глаза расширились от удивления.       — Знаешь, когда я только говорил о вашей встрече, она почему-то сразу отнекивалась, не знаю даже почему…       Чонгук, кажется, знал… Милый ребёнок пяти лет в дурацком костюме такоса весело улыбался в камеру, подперев открытыми ладошками подбородок, — эту фотографию он видел в третий раз. Первый, когда Хосе-Хуан впервые её показал, после — в доме соседки и сейчас. Пазл потихоньку складывался, а голова раскалывалась от такого исхода.       — Хосе-Хуан, вы живёте в соседнем доме?! — подорвавшись, воскликнул парень.       — Madre de dios! — неодобрительно цокнул языком старик. — Твои родители правы, ты не замечаешь многих вещей, что перед твоим носом.       Чонгук не выдерживал того, как пульсировала его голова от мыслей, пытался ухватиться за какие-то давние воспоминания, но они были настолько расплывчатые, что никакой ранний образ не всплывал с боливийкой.       — Чонгук, прошу тебя, присмотри за Селин, возможно, я слишком опекаю её, но она для меня совсем дитя. Понимаю, что у тебя много всего, но хотя бы на одну минутку заглядывай к ней, проверяй, хорошо ли всё.       — Вообще без проблем, — тут же закивал головой Гук, присел на край кровати к Хосе-Хуану и положил руку ему на плечо. — Можете со спокойной душой доверить мне tu tesoro, присмотрю за ней, пока вы здесь.       Это единственное, что он мог сделать для Хосе-Хуана, проблемы в этой просьбе он не видел и так практически справлялся с «тараканами» друзей сколько уже времени, на боливийку точно управу найдёт.

***

      Чонгук сидел в парке на одинокой лавочке, до которой еле дотягивал свет фонаря, и слушал стрекотание сверчков, доносившееся из высокой травы. Поморщив нос, который неприятно колол осенний холод, растёр ладонью, чтобы слегка разогреть, что, конечно, мало помогло. Закрыл на секунду глаза, поднёс ко рту сигарету и на все лёгкие вдохнул дым, настолько глубоко, чтобы почувствовать внутри тяжесть, задержать это состояние подольше и выдохнуть, ощутив лёгкость. Рефлекторно приложил другую руку к груди, Гук в сотый раз убеждался, что мощное давление, накапливавшееся больше года, так и не отпускало, и сколько бы он не пытался выдохнуть его со сгустками дыма — безуспешно, а чтобы избавиться от этого, нужно было всего лишь выдавить из себя признание. Он не боялся отхватить или для кого-то показать себя со стороны далеко не хорошим человеком, просто из-за незнания возможных последствий держал язык за зубами.       Недавно пришедшее ему сообщение на телефон со словами «тебе лучше рассказать, правда всё равно когда-то всплывёт, от тебя будет не такой болезненной» — расшатало его стабильность. Если у него в голове назойливо крутились мысли на этот счёт и вопросы, начинающиеся с «что если бы я…», старался отвлечься на что-то другое. Передёрнув плечами, Чонгук будто скинул с себя весь этот груз и выдохнул на полную грудь. На данный момент самым лучшим способом отвлечься было вспомнить лишь одну девушку.       Селин Палмейра.       Лоло.       Внучка Хосе-Хуана.       Вроде бы Чонгук всё сложил у себя в голове, но какая-то важная деталь не дополняла весь образ боливийки. Будто он что-то очень важное упустил, а мысли приводили только в тупик, точно как и встречи с девушкой.       Долбанных четыре дня он не мог её выловить.       Четыре, мать её, дня…       В доме своих родителей её застать не получалось, она справлялась с обязанностями, когда он отсутствовал. Чонгук попытался вычислить время, когда она приходила, пропуск университета ничего не дал, на следующий день перенёс всех пациентов, чтобы освободить вторую половину дня после учёбы — всё было без толку. Следующим действием было провести весь день в доме, целенаправленно поймать Селин, выглядывал вечно в окно, бдел, готовился к встрече, а к вечеру пришло осознание, что боливийка знала, что он был дома, поэтому и не показывалась. Дверь в свой дом девушка не открыла (как и все прошлые дни), он даже в окна заглядывал, чтобы убедиться, на самом ли деле её нет. Чонгук был в бешенстве, что потратил весь день впустую, поэтому, плюнув на всё, поехал к друзьям, чтобы немного отвлечься, но его хватило буквально на сорок минут до того момента, пока Хосок не употребил испанский мат, что навеяло мысли о боливийке. Когда быстро вернулся домой, его встретил запах миндального печенья, а на столе кухни их лежало более десятка, и то, что они были очень горячие, означало — не успел буквально на минуту. Гук после сидел больше часа на веранде старого дома в ожидании Селин, и если она вправду притворялась, что дома никого нет, всё-таки сжалится и выйдет. Только звонок Хосе-Хуана, который упомянул, что внучка у него в больнице и останется на ночь в палате, потому что не успела на автобус, — подтвердил, что он придурок, который бессмысленно отморозил себе на веранде задницу и не только. Предложение Чонгука забрать внучку Меркадо на машине было отвергнуто девушкой, понятно, что она хотела остаться с дедушкой, но больше она явно не хотела ехать с соседом в одной машине.       Чонгук под влиянием воспоминаний торопливо затянул никотиновый дым, от чего закашлялся, прочувствовав всю внутреннюю горечь, которую испытывал. Успокоил порыв кашля, попытался смочить слюной першение в горле, но услышал раздавшийся близко басистый гомон и быстрый топот ног, от неожиданности даже уронил сигарету на кроссовок.       — Чёрт тебя подери! — вскочив с места, парень недовольно зашипел, махом ноги скидывая со шнурка обуви окурок, хотел посмотреть вбок, откуда доносился шум, но как только Гук развернулся, не успел округлить глаза, как кто-то врезался в его грудь, и, не удержавшись на ногах, они вместе свалились в высокую траву. — Что за… — тяжело простонал он, чувствуя, как заныла спина вместе с затылком, и мир в его глазах на миг дестабилизировался.       — Тш-ш, — возмущённо шикнул на него женский голос, и ему наглым образом закрыли рот ладонью в надежде, что за счёт высокой травы и вечерней темноты их не заметят.       Чонгук не возразил, замер и вдохнуть боялся.       Что за… нет, какого хера?!       Не знал, как реагировать: столкнуть незнакомку со своего тела, чтобы нормально вдохнуть, или же лежать неподвижно, пытаясь разобраться в себе, — он выбрал второй вариант, поскольку, судя по тяжести и шёпоту, на него упал точно не мужчина, что не могло не радовать, хотя об этом «мягком» столкновении ему точно ещё не раз напомнит спина. Чонгуку стало очень душно, возможно, быстрое дыхание на его шее так будоражило кровь, или мысль, что он попался в руки маньячки и впервые в новостях появится информация, что над парнем надругалась девушка, — он уже немного себя таким ощущал. Гук находился в лёгком смятении, на него ещё слабый пол так не сваливался, но смущал или даже страшил тот факт, что чужое колено находилось между его ног, прямо возле мошонки. Нервно сглотнув, он попытался нащупать женское бедро, чтобы поскорее отгородить себя от травмы, но его действия остановил раздавшийся рядом мужской возглас. Свалившаяся на него девушка сама выпрямилась, опустила колено и голову спрятала за его плечо, прижимаясь плотное.       — Прошу, не шевелись, — тихо прошептали ему.       Чонгук словесно не согласился, а в мыслях сотню раз кивнул в подтверждение. Он не из пугливых, вообще, но нервничал, как не знает кто, даже самые маленькие пациенты так не переживали на стоматологическом кресле, как он под этой особой. Пошевелиться был не в состоянии, его будто заколдовали, только когда послышался топот чужих ног, Гук чисто машинально схватил незнакомку за бёдра, чтобы, если что, от него так просто не оторвали. То, что девушка напугана, он слышал по бешеному сердцебиению, отдающему в его грудную клетку, и как она пыталась затаить дыхание. Его лбом боднули в скулу, чтобы руки свои держал при себе, но Чонгук ещё сильнее сжал, чтобы наверняка. Если первые секунды он был в дезинтеграции и вроде как возмущён, то сейчас ему определенно всё нравилось и был не против вот так подольше полежать не пойми с кем. Женские волосы немного щекотали нос, и он боролся с желанием чихнуть из-за запаха сицилийских апельсинов, тех, что очень кислые. Чонгук себе отчёта не отдавал (по крайне мере, убеждал себя в этом), когда руки с женских бёдер начал перемещать выше, под свободную курточку, и точно не для того, чтобы согреться, а тактильно изучить. В нём давно уже не просматривалось такое неконтролируемое физическое влечение, Гук поступал аморально, в какой-то (большой) мере извращенно, потому что незаконное изучение чужого тела в темноте, в парке, на земле приносило колоссальное удовольствие, после которого он обязательно прочитает статью с заголовком «отклонения в причинах возбуждения» — после, сейчас же он руками не напирал, жадно пальцами не впивался, слегка познавал, но, не сдержавшись, двумя руками обнял талию, глубоко вдохнул, заполняя лёгкие женским запахом, благодаря этому и чихнул, отвернувшись в сторону.       — О боже мой, фу-фу, только не это! — испугано пропищала незнакомка.       И эта реакция была не на то, что он чихнул, и слова, которые услышал, сам в уме себе повторил, до последнего не веря, что младший Чон, не подав сигнал хозяину, сам активировался, что не прошло мимо внимания второго человека. Девушка ударила его в плечо, а после ещё, но в сотню раз сильнее, чтобы отпустил, резко приподняла свою голову, очень сильно нахмурилась, будто ей боль принесло осознание, в чьих руках она находилась и возможно «чей» на неё встал. Чонгук сам не верил в то, кто именно находился сейчас над ним, он не замечал возмущение, ведь перед ним боливийка, та, что носила нижнее бельё с пингвинами и обозначалась в устах Хосе-Хуана, как сокровище. Спустя пять дней словил, точнее, она сама свалилась в его руки.       Селин резко на руках поднялась, отдаляя своё лицо, Чонгук, сморгнув оцепенение, рефлекторно схватил её за локти, одну ногу на её бедро закинул и предупреждающие выдал:       — Только попробуй, tesoro.       Попробовала, тут же хотела подняться и бежать дальше, поэтому он припечатал обратно к себе и перевернул её на спину, приподняв свой вес на ладонях (особенно бёдра), потому что его она-то точно не выдержала бы. Благодаря этому положению Селин, опираясь ладонями и пятками о землю, начала продвигаться вперёд, чтобы выскользнуть из-под парня, Гук только успел на колени вес перенести и схватиться за женские щиколотки, но она не сдавалась и продолжала пытаться освободиться.       — Больно-больно! — как только девушка завопила, Чонгук руки приподнял и только через секунду понял, что это был её хитрый план, поэтому, не застопорившись, навалился на неё, опять прижимая к земле.       Чонгук немного запыхался от этих барахтаний, поэтому дышал глубоко, выдыхая девушке в лицо, и после очередных попыток борьбы Селина на секунду закрыла глаза и дышала прерывисто через нос, немного приводя в норму дыхание.       — Не знаю, кто ты, но тебе лучше слезть с меня, потому что я уже пол тела под тобой не чувствую, и синяки на ногах из-за твоих рук вряд ли позволят мне сбежать, — Гук просьбу выполнил, приподнялся и девушку за собой потянул, подтянув её шапку немного вверх, лично для себя убеждаясь, правда ли она та самая боливийка.       — Лоло, пошли в сторону дома, — кивнул в сторону выхода Чонгук, и тёмно-шоколадные глаза напротив не веряще уставились на него с какой-то настороженностью, ему даже показалось, что она смутилась.       — Вообще-то я туда рвалась пару секунд назад, — Селин усердно отстранялась от его касаний, именно так сторонятся убийц или ненавистных людей, Чонгук вроде ни к одному из этих вариантов не относился, но почувствовал себя и тем, и тем. Он и не настаивал на своих касаниях, показательно отпустил, подозревая, что их догонялки действительно пришли к логическому завершению.       — У тебя вправду там…       — Конечно, нет, это телефон, — фыркнул Чонгук и засунул руки в карманы штанов, слегка потянул ткань вперёд, чтобы скрыть свою ложь.       Селин поправляла одежду, смотрела всё время на него с подозрением, будто бы ждала подвох, слов или действий, но Чонгук ничего не предпринимал, ждал пока она закончит, успокоится и просто направится с ним в сторону дома. Единственный подвох — его стыд, ведь то, что он испытывал минуту назад, было бы приятно вспомнить, если бы не узнал внучку старика, ему стало противно от своих мыслей и своего стояка, который от такого контакта никогда не появлялся, грубо говоря, нужно было постараться, чтобы поднять его младшего вследствие, блять…       — Сначала рвём траву, а после идём домой, — вытаскивая из кармана тканевый шоппер, дала чёткое наставление Селен и впихнула сумку Гуку в руки, чем он с удовольствием воспользовался и прикрыл пах. Боливийка, присев на корточки, обеими руками начала рвать растения, закидывая ему в сумку.       — Траву?.. — запоздало переспросил, не понимая, что происходит, и осмотрелся по сторонам, убеждаясь, не розыгрыш ли это и точно ли ему было адресовано.       — Пырей ползучий, — подсказала точнее Селин, указывая рукой за его ноги, Чонгук ещё более ошеломлённо повторил название растения, потому что звучало, как оскорбление. — Будешь стоять или поможешь девушке, сaballero?       Чонгук, проследив за указанием руки, обернулся к растению, слегка засомневался, но всё же опустился на одно колено и начал аккуратно щипать траву, забрасывая в сумку. Это было более странно, чем то, как они лежали в этой самой траве, будто он окончательно сбрендил, но если таковы были условия, чтобы пойти домой, без проблем исполнит и даже не обратит внимание на дикость ощущений от своих действий.       — Селин, я, конечно, не знаю все ваши обычаи, но для чего рвать траву ночью? — ответа он не услышал, даже подумал, что обидел, и это очень важное действие, поэтому, чтобы не копать себе могилу, продолжил: — Понимаю, что наше общение не удачно сложилось, но предлагаю пойти на компромиссы и…       — Молодой человек, — неожиданно перебил его старческий мужской голос, Чонгук удивлённо повернул голову через плечо, уставившись на дедушку с маленькой собакой, странно его осматривающего. — С вами всё в порядке?       Он резко выпрямился, посмотрел за спину мужчины и, конечно, никого там не обнаружил. Растерянность, безысходность, злость и клеймо «дурака» накрыли его за секунду.       — Нет, я не в порядке, — через зубы выдал Чонгук, сжимая в руках сумку с травой, не в состоянии смириться с очередным провалом и с бугорком между ног.

***

      День шестой или уже седьмой?       Чонгук думал, что самыми сложными моментами в его жизни были споры Бао и Хосока — так и было, просто к этому списку прикрепилась Селин Палмейра — боливийский-непроходимый левел, и ему утром открыли секрет, что единственное оружие против неё — настырность.       Сегодня он чистосердечно признался Хосе-Хуану, что его внучка, мягко говоря, не шла на контакт, и за все дни видел её один раз и то из-за смешных обстоятельств. После откровения Чонгук облегчённо выдохнул и на мгновение обрадовался предположению, что свою просьбу дедуля заберёт назад, и от этого его нескрываемо распирала радость, а угнетающие мысли, что у него не выходило поймать девчонку, сами развеивались до того момента, пока Хосе-Хуан не выдал одну ужасную фразу для Чонгука: «Если у тебя не получается, ничего, я попрошу у кого-нибудь другого…» — именно это разогрело в нём новый азарт, а может, то, что следом за этим старик спросил, между прочим, нет ли свободного времени у Хосока в то время, когда в голове Гука пульсировало на повторе «у тебя не получается» — он со всем справлялся, а с девчонкой и подавно сможет. Чонгук был готов к настоящему захвату, похищению и в крайнем случае — «теракту», если та опять захочет сбежать. Из-за всех последних происшествий друзья начали приписывать ему симпатию к соседке, но если сравнивать Хосока и Чонгука, то в первом круглосуточно горел азарт голодного до спаривания хищника, а Гук же был спокойнее при виде нравившихся ему девушек. Только в Америке, во времена, когда у него гормоны бушевали и тестостерон бил через край, он почти на каждую набрасывался, но только взглядом, пока одна, старше его, девушка не обратила на него внимание. По моральным меркам, девственности он лишился очень рано, и в силу своей незрелости в рассудительности и под натиском вседозволенности Гук не знал границ распутности. Через пару лет, вернувшись в Корею, он поумерил свой пыл, более рационально смотрел на девушек, и до секса доходило, когда были чувства, по этой причине ему прилетело клеймо от Хоби «девственник».       Выйдя из душа, Чонгук завязал полотенце на бёдрах, стряхнул влажную чёлку пальцами и плюхнулся на кровать, подложив под голову взбитую подушку. После тяжёлых трудовых дней он предпочитал расслаблять себя смешным контентом на ютубе, или включал там же «шум дождя» и засыпал, не заботясь о том, снял ли с себя одежду или наоборот — оделся ли. Выработанный режим сегодня сменился, ведь на тумбочке лежал прямой контакт с боливийкой, а в руках — виртуальный доступ к связи. Страница Селин в твиттере была не многословная, как, допустим, у Бао, но узнать кое-что для себя в общих чертах можно было: она точно любила свой велосипед, который ранее разбил насмерть Хосок, не зря Гук решил ей его починить. Фотографии были все ярко насыщенные, особенно доминировали фиолетовые и зелёные цвета, видно было, что девушка увлекалась эстетическими снимками, но именно чего-то или кого-то, сама она попадала лицом очень редко. Ниже на странице стилистика сменилась на более латиноамериканский колорит, где было много самой Селин, разной: специально кривляющейся, с обиженно надутыми губами, в смешных позах, с зелёной маской на лице и искренней улыбкой; удивить Чонгука белоснежными зубами — задача не из простых, но именно эта девушка была в шаге от того, чтобы завоевать статус девушки с самой притягательно открытой улыбкой. Гук даже залип на фотку, увеличивал лицо, хорошенько рассматривал, брал что-то себе на вооружение, поставил пару лайков, а может, и больше чем пару. Что, блять, оказалось, не прошло мимо глаз совсем другого пользователя, ведь Хосок скинул один понравившийся Чонгуку пост тому в личку и прокомметировал как «ох, ю тач ми тралала, ммм, май дин-дин-донг». Гук, отправив в ответ средний палец, опять вернулся к профилю девушки. 18:40 JK:       я люблю печенье с кокосовой стружкой, приготовишь завтра?       Видимо, кокосовая стружка сейчас была в голове Чонгука, он сам засмеялся от того, как начал разговор, но нужно было зайти издалека… Конечно, не с такой задницы, но, по идее, должно было сработать.       Селин прочла буквально тут же, что наталкивало на мысль, что, быть может, она также лежала в кровати, держа телефон в руках. Он даже представил, как девушка уронила гаджет себе на лицо, — увидеть бы такое не отказался. Но точно не то, как она после свернула его сообщение, потому что время шло, а ему всё так же не отвечали. Как только он дотронулся подушечками пальцев до экрана, чтобы написать ещё что-то, увидел, как снизу засветилось, что ему набирают сообщение. 18:43 Celine:       я люблю Марио Касаса, оставишь завтра на столе?       Ответ оправданный, принимается. 18:44 JK:       я дал обещание твоему дедушке, что пригляжу за тобой, обещаю, когда Хосе-Хуан выйдет из больницы, ты меня не увидишь. 18:44 Celine:       я скажу дедушке, что ты присматриваешь, можешь быть спокоен. 18:45 JK:       приди завтра после обеда, когда я буду дома. 18:45 Celine:       завтра не выйдет, начальник, у меня выходной. 18:46 JK:       я тогда приду.       пойди на встречу и увидишь, я могу стать хорошим соседом и даже другом. 18:47 Celine:       не думаю, что между нами могут наладиться какие-то отношения.       Бессмыслие — это пытаться наладить общий язык с боливийкой. Принимать какую-то тактику или стратегию — ничем не поможет, поэтому Чонгук и действовал по наитию. 18:47 JK:       хорошо, Лоло, что ты поймала во дворе у себя пару дней назад?       Ну, а что? Чонгук места себе найти из-за этого не мог, он уже столько себе вариантов напридумывал, а унять свой возбуждённый мозг никак не сможет, пока не добьётся правды.       настолько возмутил вопрос, что ушла? 18:48 Celine:       не обращайся ко мне по прозвищу. 18:48 JK:       тебе оно не нравится? 18:49 Celine:       нет, очень люблю, но оно для близких. 18:49 JK:       станем ближе. 18:49 Celine:       ты знал, что твои сообщения носят пугающий характер?       Чонгук, оттолкнувшись от кровати, босиком направился по холодному полу к окну, убеждаясь, что в соседнем доме горит свет. Обернувшись в поисках своей одежды на стуле, он быстро напечатал ответ и бросил телефон на кровать, снимая полотенце с бёдер. 18:51 JK:       тогда открывай дверь, я иду сближаться.       В момент, когда он натягивал на себя штаны, экран телефона засветился, и Гук, прыгая на одной ноге, попытался рассмотреть новое сообщение. 18:51 Celine       я не впущу, дедуля запретил пускать в наш дом perro asiáticos!       Чонгук, сдвинув брови, прочёл последние слова вслух и, запутавшись в широких клёшах спортивных штанов, чуть не свалился на пол. 18:49 JK:       приду, и объяснишь мне, как обозвала.       я уже натянул штаны.       Спрятав телефон и подхватив с тумбочки ключи, Чонгук насвистывая спускался по ступенькам, поглаживая живот, который вдруг при воспоминании о печенье, испечённом боливийкой, напомнил о себе урчанием, поэтому перед выходом закинул одну штучку себе в рот.       — Какая бы ты ни была, но твоему будущему мужу всё равно повезло, — про себя сказал Чонгук, пережёвывая лакомство, стараясь от удовольствия не закатить глаза.       Вышел на улицу без куртки, очень быстро добежал до соседнего дома и онемевшими пальцами не смог справиться с входной старой ручкой калитки, которая работала по какой-то особенной технологии, без дальнейших попыток отпереть её перепрыгнул через небольшое препятствие. Для полного заключения зацепился о велосипед и еле удержал равновесие, предупреждающе указал пальцем на виновника, с которым у него была перед этим бессонная ночь, руки в мазуте и много просмотренных видео о ремонте этого транспорта.       Чонгук даже не пытался проверить, открыли ли ему дверь, сразу достал ключи из кармана, которые он позаимствовал у Хосе-Хуана. Без препятствий и особого приглашения парень прошёл внутрь, улавливая тихую музыку на испанском и женский голос, который слегка запоздало подпевал, в доме стоял божественный запах еды, по нему он и вычислил, где девушка. По середине небольшой кухни стоял деревянный столик, на котором Селин в миске перемешивала что-то и медленно виляла бёдрами в такт музыке и, что больше его удивило и привлекло внимание, на том столе сидел настоящий кролик. Гук сначала подумал, что искусственный, просто очень похожий, но он уловил, как тот моргал глазами и шевелил носом. Когда животное упёрлось лапками о женскую руку, Селин отвлеклась и почесала его за ушком, достала из рядом лежавшего пакета зелень, положила кончик себе в рот и нагнулась к кролику, давая кушать с другой стороны, и только засмеялась, когда усики защекотали её щеку, девушка выпрямилась и потёрла кожу.       — Я, конечно, не знаю всех ваших обычаев, но это живодёрство.       Селин испуганно подпрыгнула и первое, что сделала, схватила на руки того самого кролика, прижала к груди и подняла лихорадочный взгляд на Чонгука, приподнявшего руки вверх. Боливийка облегчённо расправила плечи, и испуг на лице сменился негодованием.       — Как ты проник?!       — Тише, опусти кроля на землю, нам не нужны жертвы, и там, — кивнул ей за спину, — на сковороде что-то начало булькать.       Селин кинула на него негостеприимный взгляд, что-то начала бормотать на испанском и, взяв кроля одной рукой под грудку, прижала к своему боку, а второй сняла с плиты сковороду. Чонгук, воспользовавшись тем, что был «снят с прицела», прошёл к столу, вытянул стул из-под него и поудобней сел, пошевелил носом, принюхиваясь.       — … Ты уже второй раз пробираешься в мой дом, спасибо, что не как в прошлый раз… — Чонгук особо не слушал, не потому что интересно не было услышать весь список предъяв к нему, просто всё его внимание было сконцентрированно на кроле, который дёргал хвостом и задними лапками, будто в такт словам хозяйки.       — Я никуда не уйду, — спокойно перебил Гук, подняв взгляд на Селин, которая развернулась к нему, потеряв дар речи от нечеловеческой наглости, а следующим вопросом опять привёл в чувство: — Вы держите скот? Сколько он килограммов должен набрать перед…       — Он декоративный! — прижав кроля опять к груди, возмутилась, что её питомца признали за кусок мяса. — Если бы ты так, Чон Чонгук, посмел ворваться в любой дом на моей родине…       — Он самец? — бестактно перебил, заставив девушку снова растеряться. — Здесь купила? Ты ведь говорила, что дедуля запретил пускать азиатских кобелей, правильно?       Селин била крупная дрожь в ногах от озлобленности и чувства несправедливости, к её сожалению, уже не первый раз она ощущала себя незащищённой в этой стране, и Чонгук своими действиями только показательно напомнил об этом. Внутренняя тревога навеяла воспоминанием о том, как она сидела на кухне со своими братьями в родном городе Кочабамбе и все они твердили, что эта страна её морально уничтожит. Нет, не город и не люди, а только Чон Чонгук, который, к сожалению, спустя столько времени заметил её. Кролик в руках начал тревожно рваться, чтобы спрыгнуть вниз, что привело моментально Селин в чувства, ведь тот ментально был зависим от хозяйки, и любое проявление сильных негативных эмоций пугало его, и он, поджав хвост, убегал куда-то прятаться. Девушка выпустила его на стол с тихим словом «perdón», кролик забежал за миску, где был пакет с зеленью, поспешно зарылся в неё, загребая лапками свою мордочку.       — Он из Боливии, его зовут Теодоро, — бессильно выдохнула, плюхаясь на стульчик, понимая, что будет сложно пытаться прогнать того, кто поудобней умостился за столом и по-хозяйски заглядывал, что она приготовила.       — Теодоро, — улыбнулся себе Гук и постучал пальцами по столу, привлекая внимание трусишки. — Так, значит, ты у нас иммигрант? — спросил, когда кролик с опаской высунул мордашку, парень слегка дёрнул того за усики. — Беженец? — и дал понюхать свою руку, чтобы после погладить по бело-серой шерсти.       Чонгук, не переставая гладить кроля, поднял глаза на Селин, которая, заметив это, показательно сложила руки на груди и, нахмурив брови, недовольно смотрела на него в ответ, а Гук только шире улыбку растягивал, может, потому что кролик усиками щекотал внутреннюю сторону ладони, а быть может, его так забавляло отношение боливийки к себе, потому что весь гнев приносил лишь умиление. В первую встречу она грозилась огреть его чугунной сковородой, если не уберётся из её дома, сейчас же она была более гостеприимной, это означало одно — контакт налаживался.       — Пытаешься мне ментально намекнуть, чтобы я свалил?       — Нет, я это прямо говорю, ты проник в мой дом…       — Для чего обращать внимание на эти мелочи? И вообще, Хосе-Хуан дал мне ключи, — в подтверждение Чонгук положил на стол ключи с брелком в виде футбольного мяча, погрызенным Теодором, который, увидев их, быстро вцепился зубами и убежал обратно, чтобы зарыться в траву.       Селин возможно удивилась на мгновение, но только тому, что увидела в руках соседа ключи, а информация о дедуле была весьма обычной, но всё равно неприемлемой для девушки. Казалось, что на старости лет мужчина слова «не хочу видеть твоего Чонгука» воспринимал, как «устрой нам встречу любой ценой», и не то чтобы у её дедушки начался старческий маразм, но он всегда пропускал мимо ушей слова внучки и как только мог пытался организовать им встречу. К счастью боливийки, парень этого никогда не хотел, а то, что ей пришлось выполнять обязанности дедушки в доме Чонов, было будто очередным хитрым планом, если бы не реальный диагноз, написанный на листке врача.       О какой справедливости можно говорить, если даже родной человек был в сговоре с Чон Чонгуком, возможно, из-за мужской солидарности или из-за того, что Хосе-Хуан знал парня с детства, больше поддерживал именно его интересы. В жизни Селин и так было много Чона, потому что каждый звонок дедушки или любая тема всегда включала фразу «а вот Чонгук…», девушка каждый раз глаза закатывала и телефон отстраняла от уха, была очень хорошо ознакомлена с выражением «сидит в печёнках», только вот парень сидел не только в ней, почти везде, зараза, засел. Селин знала практически всё о парне: от того, сколько и где на его теле шрамы, до банальных предпочтений в еде.       — Ещё Хосе-Хуан сказал, что с тобой нужно быть более напористым, как мужчины вашей национальности, тогда у меня выйдет с тобой сблизиться, — между прочим открыл секрет Чонгук, не стесняясь признания, что нет в нём таковых качеств.       — Но ты не Марио Касас, чтобы брать напором.       — Но три метра над уровнем неба смогу показать, о, кстати, — Чонгук быстро прошёлся руками по карманам. — Вот, маленький бонус к примирению, — вытянув белоснежную карточку, положил на стол и двумя пальцами придвинул вперёд. — Это стоматологический осмотр, зубы интимная вещь — сблизимся. Принимай, я такое никому не предлагал.       — Слишком интимно в нашем случае, — категорически отрезала Селин, отодвинув назад карточку, и незаметно вздрогнула, представив стоматологический кабинет.       — Согласен, — кивнул и обратно придвинул. — Но гарантирую — тебе понравится, если нет, обещаю, выплачу компенсацию.       Под прессинг Селин так просто не поддавалась, но Чонгук настойчивым решил быть до победного. Если нужно, он её поведение полностью под себя перекроит и то, что в глазах полная антипатия, тоже изменит. Да, Чонгук не привык, чтобы к нему так относились, ко всему, не оправданно.       — Ты проведал меня? Убедился в том, что всё в порядке? — нет, это не был простой вопрос, это был очередной жирный намёк.       — Я не уйду, — Чонгук насупился и поёрзал на стуле, будто удобней умещаясь. — Я очень проголодался после тренировки, а у тебя вон там, возле плиты, что-то очень вкусно пахнет. Ну, позволь хоть раз побыть таким несвойственно мне наглым.       Селин что-то опять сказала на испанском и импульсивно схватила нож со стола, Гук, сглотнув, быстро осмотрелся, чем бы ему можно бы было обороняться. Благо холодное оружие предназначалось огурцам, но как она злобно и громко нарезала их на доске, смотря парню в глаза, будто вершила правосудие с надоедливым соседом.       В общем, представление не для слабонервных.       Неприятное напряжение держало Чонгука до тех пор, пока боливийка не отвернулась спиной, чтобы поставить приготовленное на стол. Он уже не первый раз очень-очень незаметно подметил у себя в голове, что Селин была в одной футболке, закрывающей только её бёдра. Скорее всего под ней были шорты, но вот фантазия отрицала это как могла. Чонгук не относил себя к похотливым подросткам, но глаза сами по себе опускались к загорелым ногам, особенно в тот момент, когда девушка руки подняла, чтобы туже затянуть пучок волос на голове, и он пытался уловить краешек шортов, которые он в упор не замечал.       — Тебе не холодно? — Гук сказал как-то раздраженно, видимо, не выдерживал своего незнания.       Селин не сразу уловила, в чем её упрекнули, но когда Чонгук опустил взгляд, она, проследив за ним, рвано дёрнула вниз футболку, и её смущение тут же показалось на лице, а за открытое проявление своих эмоций ей стало в сотню раз хуже. Не то, чтобы её ранее в коротком никто не видел, более того, климат в Боливии не позволял надевать что-то длинное, но впервые за всю жизнь она почувствовала себя неловко. Ей захотелось спрятаться за стол, чем-то прикрыться или наглым образом закрыть глаза Чонгуку и не из-за ног, а своего лица, которое в таких ситуациях покрывалось лёгкими красными пятнами от смущения, чего она в себе терпеть не могла.       — Я, наверное, пойду…       — Оуу.       Лёгкое удивление парня застало Селин врасплох, и её лицо ещё больше начало гореть, неприятно покалывая, и только её холодные ладони, которые она инстинктивно приложила, слегка освежили.       — Значит, вот как выглядит боливийский стыд? — тихо прошептал Чонгук, опершись локтями о стол и немного наклоняясь вперёд, растягивая губы в искренней улыбке.       Эти слова, как хорошая пощёчина, сработали для боливийки, смахнув с себя несвойственные эмоции, не обращая внимание на свой вид, оперлась руками о стол, так же наклонилась ближе и с вызовом взглянула.       — Знаешь что, Чон? Мне вообще-то жарко, если тебя смущает мой вид, тебя в этом доме никто не держит, — и настоятельно указала пальцем на выход, глубоко дыша через нос.       — Хорошо, услышал, но мне просто реально трусы было видно.       — Я в шортах! — вспыхнула опять Селин и с чувством оскорбления приподняла край футболки до талии, демонстрируя лёгкие белые шорты на бёдрах, а когда парень сощурил на этом элементе глаза, Селин, осознав свою глупость, так же быстро отпустила футболку. — Не смей смотреть на меня вот так, зубник!       — Так ты ведь сама… — начал смеяться Чонгук и вовремя схватил рукой летящее в него полотенце. — Спасибо, что не кроля! Интересненнько, а Хосе-Хуан знает о твоём пирсинге в пупке?       — Всё, надоел, вали нахрен! — Селин, быстро подойдя к парню, попыталась столкнуть его со стула, но тот даже не пошевелился. — Ну же, vete o te pego, rápido-rápido! — сменив тактику, схватила его за капюшон и потянула на себя, через зубы пыхтя от неподъёмного груза.       — Смотрю на тебя, и у меня возникает огромное желание тебе помочь, — Чонгук легко вырвал капюшон и перехватил её за запястья, когда ему должен был прилететь удар. — Я знаю, что для вас рукоприкладство — страсть, но для нашей нации обозначается, как насилие.       — Если бы мои братья…       — Madre de dios, ты угрожаешь?!       Боливийка даже не успела намекнуть, как братья красочно описывали, что будет с Чонгуком, если она пожалуется им, но родственники не учли того, что Селин выросла с тремя старшими братьями и, переняв некоторые черты, не привыкла доносить на кого-то. Раздался звонок в дверь, и девушка, взглянув через плечо, нескрываемо удивилась и пробубнила предположение, что это скорее всего соседка, которая хотела зайти по какой-то просьбе, и угрожающе добавила парню, что обязательно попросит её вызвать полицию.       Оставшись наедине с одним только трусливым кроликом, Чонгук посмотрел на стоявший рядом кувшин, в котором плавали мята и лайм, не в его правилах было что-то брать без спроса, но гостеприимством в этом доме не славились, а после всех разговоров в горле немного пересохло. Придвинув к себе напиток, вдохнул концентрированный запах и налил себе немного в стакан. Услышав громкий смех в прихожей, Чонгук немного поперхнулся, и газированная вода полилась через нос, неприятно защипав. Взяв полотенце, начал промакивать лицо и поспешно обернулся на знакомый топот ног, который он определил бы в любом состоянии.       — Ох, ю тач ми тралала! — на пороге предстал Хосок с распростёртыми руками для объятий. — Джей-Кей, ты мой мелкий дин-дин-донг! — пробасил с интонацией, подходя к другу, а следом зашла Селин, которая была, кстати, уже в штанах и не меньше удивлена новому гостю. — Как понимаю, лужайку мха ты всё же решил подстричь, — Хоби поднял указательный и средний палец, изображая ножницы, и направил руку к чужому паху, но его вовремя остановили хлопком по ладони. — Намёк понят, сладкий, — тот крайне многозначительно кивнул, и этот жест Гуку совсем не понравился, как и то, что тот поднял взгляд на боливийку. — Селин, хороший выбор, он — как антиквариат с блошиного рынка, — Хосок, положив руки на плечи парню, промассировал, будто разогревая. — В нём триста лошадиных сил, пробег — двадцать четыре тысячи, не битый, крашеный, конечно, — и хлопнул того по татуированной руке. — Но гарантирую, на качество это никак не влияет. Восемьдесят девять долларов и девяносто девять центов, можно в рассрочку, и он твой.       Восторга на лице девушки не было, Хосок с той же улыбкой торговца поиграл бровями, особо не обращая внимания на вопросы Чонгука, что он здесь вообще забыл.       — Не заводись, мадмуазелька, необрезанных и неюзанных всегда забирают, ко всему, всего лишь за восемьдесят девять долларов и девяносто девять центов! — особый акцент сделал на сумме и опустил секундный взгляд на стол, Джей-Хоупа глаза моментально округлились. — Йоб, он предлагал тебе осмотр?! — резко переключил он тему, изумлённо подхватив карточку на столе, и злобно уставился на друга. — Скотина, ты мне в рот отказался посмотреть, когда мне Бао пяткой зуб выбила! — сжав в кулак картонку, помахал тому перед лицом.       — Не утрируй, — цокнул языком Чонгук, пытаясь хоть как-то освободиться от тактильной близости, несмотря на то, что Хосок был в меньшей весовой категории, отодрать его от себя было ещё той проблемой.       — Не посчитайте меня грубой, но какого хрена?! — сердито воскликнула Селин, щелчками пальцев привлекая внимание, и две пары глаз уставились на хозяйку дома. — Вы ворвались в мой дом, хоть я вас не приглашала, и мы вообще никто друг другу! — видно было, что девушку уже до белого каления довели, что весьма понятно, если поставить себя на её место, происходил настоящий абсурд, а она держалась молодцом.       — Воу, шоколадка, ты чего кипятишься? — Хосок, отпустив Чонгука и оказавшись возле боливийки, забросил свою руку на её плечи и подвёл к столу. — Я тебя чуть не убил, так что мы достаточно близки. Лучше отвлекись, расскажи, что здесь вкусненького у тебя? — облизнувшись, начал осматривать содержимое на столе. — Могу попробовать? — не дождавшись ответа, он потянулся к маленькому кусочку мяса на тарелке и, пару раз подув, закинул себе в рот и, медленно пережёвывая, поднял взгляд на Чонгука. — Бля… она лучше Хуана готовит!       Селин сдалась, руки у неё точно опустились в попытках как-то выпроводить «гостей», если с одним справиться не могла, с двумя — тем более. Увернувшись от руки Джей-Хоупа, которой он хотел к себе прижать, девушка села за стол и взглянула на часы, не понимая, как отвечать через полчаса на ежедневный видеозвонок семьи, когда у неё двое парней в доме.       — А он, что? — кивнул Хоби на друга, как на какую-то вещь и, увидев яблоко в корзине, взял его, по привычке протёр о свою кофту и откусил сочный фрукт. — Донимает тебя сильно? — задорно толкнул в плечо девушку, из-за чего та чуть не свалилась на пол, но вовремя схватилась за стол.       — Знаешь… есть немного, — с тяжёлым выдохом призналась, выпрямившись на стуле.       — Понимаю, ну кто-то же должен подобрать его. Твои страдания там засчитаются, — Джей-Хоуп указал глазами наверх. — Поверь, ну или утешь себя хотя бы этой мыслью и… а это что за милая херня?! — восторженно возмутился, увидев только сейчас кроля, который высунул мордочку из травы, учуяв запах яблока. Хосок начал морщить нос тому и тыкать пальцем в грудку, за что его и лягнул в руку задними лапами.       — Что ты вообще здесь делаешь, Чон Хосок? — наконец-то смог вставить слово Чонгук, который был в большем недоумении, чем девушка.       — Тебя забрать с собой пришёл! — хлопнув ладонями по столу, встряла Селин и посмотрела на Хосока умоляющими глазами, а тот вообще не проникся, отклонил голову назад, приподнял одну бровь.       — Неа, не за ним пришёл. Я тебе, шоколадка, велик новый привёз, запомни, Чон Хосок держит своё слово, — объявил Джей-Хоуп самодовольно, хоть и голос немного дрогнул, когда он вспомнил потраченную сумму.       — У тебя сейчас харя от гордости лопнет, — сморщил нос Гук, но перед следующим предложением улыбнулся. — Нет, наверное, от того, что я отремонтировал старый велик Селин.       — Не может быть, — вдруг опровергла боливийка, или ей было лучше именно так.       — Что ты, блять?.. — Хосок на секунду будто выпал мысленно из пространства, а после, уронив яблоко на стол, начал в страхе обыскивать все свои карманы. — Собачье дерьмо, я выкинул чек от нового велика… Так, всё, я бегу, потому что на кону восемьдесят девять долларов и девяносто девять центов, adiós!       В тот же момент Джей-Хоуп вылетел из дома и, к несчастью Селин, не прихватил с собой друга, который молча терроризировал взглядом, и, если он утверждал, что наглость ему несвойственна, она бы поспорила на этот счёт.       — Ты не уйдёшь, пока не поешь? — конкретно задала свой вопрос девушка, обнуляя все свои ранние эмоции и просто пытаясь найти компромисс.       — О, смотри, ты уже начинаешь меня понимать без слов.       Селин кивнула, но не Чонгуку, а самой себе, приняв самостоятельно решение, что она спокойно накормит соседа и точно сможет его отправить домой. Распустив волосы из завязанного пучка, девушка надела на запястье резинку, ощущая, как корни волос болели из-за причёски, взяла маленький крабик, который был прицеплен за низ футболки, заколола пару передних прядок, чтобы не падали на лицо, и принялась доставать приборы ещё на одного человека. Во время этого на все вопросы Гука, которые касались ежедневного времяпрепровождения, она спокойно и честно отвечала, если тому нужно было и легче от этого становилось.       — Так ты здесь только из-за Хосе-Хуана? — уточнил Чонгук после ответа, наблюдая, как девушка, слегка перегнувшись через стол, положила приборы, и ему в нос ударил запах сицилийских апельсинов, за которым он неосознанно потянулся.       — Да, но ещё университет, после окончания которого вернусь назад и дедушку с собой уже окончательно заберу из Кореи… — Селин запнулась, сдвинула брови, ведь во время того, как она отклонилась назад, Чонгук рукой поманил обратно. — Что? Я тебе не собачка, чтобы меня так подзывать.       — Ло-ло, — протянул мягко Чонгук, даже не задумываясь, прозвище само слетело с языка, и губы растянул в улыбке. Потянувшись самостоятельно ближе, аккуратно потрогал кудряшки девушки на упругость. — Они вправду настоящие? — с подозрением спросил и накрутил себе на палец, проверяя, нет ли каких-то средств. — Мне нравятся.       — Не ври, — забрав волосы из чужих рук, закинула их за плечи и совсем не поддавалась на лёгкий комплимент. — Я знаю, что корейцам не нравятся кудрявые, я за всё время ни одну девушку не видела с такими волосами, как у меня.       — Но тебе они идут, — припечатал Чонгук.       Ага, ещё больше ей шли красные пятна от смущения, и, если они сейчас проявятся, Селин себя не простит, поэтому выдержала паузу, потушила пожар, который под грудью распаливался и доходил до кончиков ушей.       — Дедушке шли больше, — категорично отрезала. — Пока он не начал лысеть.       Гук шутку оценил, хотя, судя по серьёзному тону, веселить его она не собиралась. Собственно и разговаривать с ним также больше не собиралась, Селин отвернулась спиной и начала перебирать тарелки, медленно, ища подходящие, оттягивая момент, чтобы опять взглянуть на парня.       — Даже с лысой макушкой он ощущает себя великолепным. Кстати, Хоби не говорил тебе, что он твоя надежда?       Селин отрицательно покачала головой, не оборачиваясь. Не было ни одного человека, который бы не знал, что несла за собой эта фраза, и она не — исключение, лично слышала, как Джей-Хоуп это говорил, не ей, просто стала случайным очевидцем. Её мнение о парне было неоднозначным, слава о нём была не образцово-показательная, и искру сомнений подала ей ещё давно одногруппница, Им Лилу, которая на сплетни других о парне реагировала презирающим взглядом и не боялась словесно заступиться и опровергнуть все догадки одними словами «вы его настоящего не знаете».       — Тогда он для тебя безопасен, — со смешком подметил Чонгук.       — Он хороший, несмотря на то, что про него говорят. Так бы я его в дом не впустила.       — А про меня какое у тебя мнение?       — Его вообще нет, но, — боливийка обернулась и начала накладывать тому в тарелку еду, тихо буркнув: — Спасибо за велосипед.       — Всегда пожалуйста, Лоло.       Селин опять замерла, но быстро сделала вид, что ничего не произошло и его слова абсолютно не задели.       — Что ты делаешь, Чонгук? — с подозрением спросила, сверкнув глазами.       — А что? — парень искренне недоумевал.       — Прекрати, не нужно всего этого, — опустив взгляд, Селин постаралась сконцентрироваться на том, чтобы отделить в тарелке мясо и фасоль.       — А ты что тогда делаешь? — с тихим опасением спросил Чонгук, и девушка замерла, как будто её словили с поличным, затем она резко отодвинула ему тарелку. — Ты знаешь, что я не ем фасоль? — продолжил допрашивать.       — Её почти никто не ест, — фыркнула Селин в оправдание.       — Но ты ведь…       — Dios, eres realmente pesado! — воскликнула она, активно жестикулируя рукой.       Селин употребила ещё какие-то испанские слова, перевод которых он отрывками мог понять. На Чонгука матерились, и ему это нравилось, если быть точнее — заводило. Акцент, жестикуляция, эмоциональность — ему чертовски нравилось и вместе с этим становилось опять не по себе, неприятный озноб пробивал по коже, когда он опять заподозрил очередное отклонение.       — Хорошо-хорошо, успокойся, женщина! — Чонгук словил жестикулирующую руку и слегка дёрнул, приводя в чувства. — Прошу, не употребляй со мной испанский, это предупреждение, — чтобы расположить к согласию, он большим пальцем погладил тыльную сторону её ладони и прошёлся по маленьким костяшкам кулака.       — А то что? — выгнула бровь боливийка, и тон её был спокойным, хоть и немного дерзости присутствовало, но он как будто своими поглаживаниями нашёл успокаивающую точку.       — Не проверяй, просто не советую, — также спокойно, и опустил их руки на стол, но не выпустил, подумал, что сейчас лучший момент для разговора. — Послушай, давай кое-что проясним. Признаюсь, я не хочу бегать за тобой, как нянька, и в дальнейшем повторять опыт твоего вылавливания. Я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество, более того, предлагаю стать друзьями и хорошими соседями до того момента, пока не выйдет твой дедушка из больницы. Одной встречи за день будет достаточно, пару вопросов от меня и оставляю в покое, если за весь день я не увижу тебя в доме моих родителей, вечером жди меня в гости. Вдруг у тебя возникнут проблемы, а судя по тому, что было в парке, вполне реально, набирай меня, когда нужно, номер я твой взял, скину позже вызов, обещаю не звонить по ночам и не дышать в трубку. Если согласна, привыкай видеть и терпеть меня хотя бы пять минут в день, а там разойдёмся, как в море корабли, без погружения на дно и с прощальной улыбкой на лице. Ну, что скажешь?       — Как пожелаешь, — просто согласилась Селин, но Чонгук победно улыбнуться не смог, потому что в следующее мгновение боливийка вырвала свою ладонь из его, и он заметил её затравленный взгляд, и сколько в нём невысказанных слов было, что он буквально ими подавился. Селин к еде так и не притронулась, взяла на руки Теодоро и наконец сказала: — Когда доешь, закроешь за собой дверь, я спать.

***

      Сегодня был зарегистрирован самый жаркий день в Сеуле, хотя его никто таковым не признал, даже синоптики во вчерашнем прогнозе погоды, но Чон Хосок готов оспорить и с уверенностью сказать, что в такую жару можно яйца жарить. Вчера был выпускной старшей школы, благодаря которому у него настоящая Сахара внутри, но это не отменяло того, что даже после обеда, когда солнце было не в зените, у него перед глазами всё будто плавилось. Хоби ощутил, как по виску стекла обжигающая капля пота, краем белой футболки вытер, слегка помахал, чтобы остудить кожу, и бросил взгляд на рядом сидящего Чонгука, не отрывающегося от книги, рассказывающего интересную (по его мнению) информацию о зубах и, в отличии от него, будто не ощущающего жары, пока у Хосока при мыслях о холодном напитке во рту становилось суше. Пропуская мимо ушей трёп друга, Джей-Хоуп осмотрелся по сторонам, пытаясь выловить взглядом какой-нибудь магазин и, прищурившись, только вдалеке заметил что-то. Устремил взгляд прямо к детской площадке и неодобрительно прошёлся глазами по одной малявке, которая каталась на качели и уминала мороженое — оно ему сейчас катастрофически необходимо.       — Кстати, тебе как-то неестественно жарко, может, ты единственный экземпляр мужчины, у которого появился климакс? — захлопнув книгу, сам себе задал вопрос Чонгук и только коленом толкнул в колено друга, которое он широко развёл.       — Моя молочная фея, ты бы лучше на гинеколога пошёл, всё равно руку внутри человека держал бы, а в ком держать, поверь, есть разница, — у Хосока после стольких сказанных слов ещё больше пересохло во рту, и даже слюны не было, чтобы сглотнуть.       — Рак матки, миомы и всякие вульвавагиниты — зачастую после пятидесяти лет, те сеансы у гинеколога, что ты смотрел в порно, отличаются от реальности.       Хосок названий медицинских не понял, но старую женщину легко представил и мигом скривился, передернул плечами, воображение ещё больше усугубляло его состояние, кажется, ещё мутить начало.       — Вижу, ты серьёзно рассматривал эту профессию, молодец, — без иронии похвалил, подняв голову прямо, и опять наткнулся на ту самую малявку, честное слово, глаза мозолила и нервы испытывала. — Чон, давай поспорим?       Спорят дураки, Чонгук себя к таким не относил, соглашаться не намерен был, но не узнать причину не мог себе позволить. Если он достаточное количество насобирает неадекватных идей друга, смело с этим списком заведёт к психиатру, кстати, друг был сильно приближен к встрече с доктором.       — Видишь, вон ту мелкую двух лет, что катается на качели? — кивнул головой Хосок, закинув другу руку на плечи, Гук нашёл ту самую малышку, которая ногами раскачивалась и потихоньку поедала мороженое.       Чонгук нахмурился пуще прежнего и локтем хорошенько Джей-Хоупа в бок оттолкнул, прям в печень, всё равно отбивать там нечего. Хоби, согнувшись, даже закашлялся, из-за чего его солнцезащитные очки чуть не слетели. Если бы у кого-то эти действия по логике вызвали злость или обиду, то у него — истерический смех.       — Если намёк на педофилию, помимо того, что я тебя отпизжу, ещё и всем мамочкам на площадке сообщу, — серьёзно продолжил Чонгук, оттолкнув смеющегося друга, повисшего на его плече.       — Ты чего? Для меня нет вагины лучше, чем очко друга, — не жалея сил, Хосок шлёпнул по бедру парня, не сомневаясь, что останется красный след, на это и рассчитывал. — Просто подойди к ней, отбери мороженое и съешь на её глазах, если нет, идёшь покупать мне мороженое, — беспечно пояснил и как по притяжению магнита отвлёкся на ноги мимо проходящей девушки в шортах.       — Я что, похож на долб…       — Спорим, — раздался ясный женский голос.       Чонгук в недоумении поднял голову на девушку, которая проходила мимо, но вернулась обратно на два шага. Хосок, узнав те самые ножки, опустил очки на переносицу, зрительно просканировал и, не задумавшись, начал:       — I'm your hope…       — Если ты, hopelessness, проигрываешь — с тебя мороженое для меня и твоего онемевшего друга, — подмигнула Гуку девчонка и направилась на площадку.       Чонгук открыл было рот, чтобы образумить, избежать скандала с мамочкой, но Хосок положил ему ладонь на рот и цыкнул, чтобы молчал, и сам не отрывал взгляд от девушки, которая, остановив качели, выхватила из рук малышки мороженое и медленно на её глазах начала есть. Гук опять хотел было попробовать выразиться о том, что у девушки не всё в порядке с головой, как услышал восторженный писк Хосока:       — Она ахуенная, Гукки, эта девчонка должна быть нашей!       Прохладный ветер слегка приподнимал волосы Бао из-под плюшевой белой панамы, она запястьем протёрла губы, чтобы отцепить прилипшие волоски, подумывая отрезать волосы под каре. Отщипнув кусочек от буханки хлеба, старшая Им присела на корточки и бросила в озеро еду под кряканье уток, которые накинулись на прикорм. Внутреннюю мясорубку на душе даже плавающие птицы не успокаивали, хотя она им недавно ярко улыбалась, когда они её заметили и сразу подплыли к берегу, на что Бао лишь самодовольно буркнула: «Запомнили кормящую руку». Сейчас без особого энтузиазма уставилась в одну точку, систематически подбрасывала еду в озеро.       Впервые Им Бао задумалась, что в споре с Хосоком была какая-то сильная осечка, про которую её никто не предупредил. Подкрались сомнения, что друг мстил из-за того первого спора, где она победила нечестно, когда отобрала мороженое у Ами, но так «мстить» было подло даже для Хоби. Такое чувство, что над ней кто-то надругался, публично и без чувства стыда. Как оказалось, к угнетённому состоянию сонсэнним Ким Тэхён умел доводить не только языком на своих парах, но и… пальцами. Если тогда, после ночи в доме Юнги преподаватель был удовлетворённым, слегка подозревающим, но за студентку Им схватившимся обеими руками, у Бао было совсем по-другому. Она никогда не была склонна к тому, чтобы давать себе чёткое понимание последствий или, как говорил Чонгук, включать ум в своих действиях, скорее всего, в силу своей женской сущности, она была более подвержена эмоциям, интересам и желаниям, что, собственно, двигало ею все двадцать три года. Но всё оказалось дуростью: её идеи и методы заполучения и, главное, что она обратила внимание на Ким Тэхёна.       За все дни Бао не могла понять, в какой именно момент произошёл сбой системы, когда её контроль над мужчиной испарился и они сменили роли? Однозначно, тот случай в библиотеке дал ясно понять, что бразды правления ей не вернуть, а прекратить весь этот глупый спор и не только — накопилось множество причин: начиная с того, что студентка Им не могла принять, что с ней творилось рядом с мужчиной, заканчивая тем, что одной из сотни в его гареме она быть не хотела.       Всю ночь Бао морально подготавливалась к тому, что на следующий день на парах её будет ожидать расправа, поэтому она всё время вертелась в кровати, страдальчески вздыхала и бубнила себе под нос, что живой она не сдастся. Утром в университете студентка Им пыталась слиться с толпой проходящих, у неё всё больше потели ладошки, когда слышала официальное приветствие студентов, и в страхе оборачивалась, вычисляя, кому они их адресовали. Пройдя половину коридора, убедила себя, что не нужно преждевременно закапывать себя в могилу, расслабленно расправив плечи, подняла голову, но в тот же миг время будто остановилось, потому что в конце коридора стоял он: как всегда деловое выражение лица, прямая осанка и воображаемая горящая табличка для всех студентов «выебу своей историей», вот только Бао казалось, что — именно её и своим взглядом. Ким Тэхён не набросился на неё, не кивнул головой в знак приветствия и не кинул в неё свои ключи от аудитории, которые держал в руках, он смотрел сначала вопросительно и пытался понять, что с ней произошло не так, почему между ними всё так оборвалось. Сонсэнним будто ожидал её реакции, действий, давал волю, хотел проверить. Когда этот контакт глаз затянулся, Тэхён сделал твёрдый шаг ей навстречу, а Бао — десять назад, и сделала бы больше, если бы не столкнулась спиной с Хосоком, на второй уверенный шаг преподавателя студентка Им просто запрыгнула на спину друга, который по просьбе унёс с собой. Высидеть на паре истории тоже было пыткой, сонсэнним Ким не спрашивал, не отпускал колкости в её сторону, она лишь часто ловила его взгляды на себе и даже, когда не смотрела не него, ощущала, как он медленно с неё кожу сдирал, чтобы разобраться с её нутром. Под конец пары мужчина попросил остаться студентку Им, чего она, конечно, не сделала, первая выбежала из аудитории с криком «вы меня звали, декан Чхве?!», которой, как после оказалось, вообще не было в университете. Уже вечером, когда Бао пошла в магазин, Лилу прислала сообщение, что её университетский надзиратель у них на кухне пьёт кофе, старшая Им в одних домашних тапочках пошла к Чонгуку домой, чтобы не ждать на улице, пока уйдёт Ким Тэхён, а сидел он достаточно долго, и когда друг завёз её домой почти около полуночи, с радостью перешагнула порог с мыслями, что избавилась от мужчины, но когда перешагнула порог дома, поняла, что ошиблась. Мало того, что вся квартира пропахла им, так ещё его имя звучало из уст каждого члена семьи, только один Рио кривился и ничего не говорил. Лежа в кровати, Бао подушкой закрыла себе уши, потому что разговоры о преподавателе пульсировали в её голове. Дальше были выходные, на которых она почему-то чувствовала себя всё равно как на иголках, с каждым звонком в дверь убегала к себе в комнату, чтобы, если что, прыгать из окна, но точно не быть в одном доме с ним. Ещё нужно было на почту скинуть ему презентацию, все её сделали уже давно, только Бао как всегда отставала, даже не потому что подчистила информацию в слайдах от украденной работы в интернете, а просто не хотелось выходить на какую-либо связь. Через час пришёл ответ от Тэхёна, что она забыла на последнем слайде убрать имя настоящего автора работы и что, если бы он не был в сотнях километрах от города, это был бы неплохой предлог опять приехать к ней домой или назначить пересдачу в тот же день.       Ничего ужасного не произошло бы, если бы она с ним встретилась, — это Бао так заранее себя утешала, потому что в глазах мужчины до этого было видно, что что-то было бы.       Оторвав большой кусок хлеба, Бао, не глядя, опять кинула в озеро.       — Ёмаё… ты что, убить их решила?! — девушку за руку остановил Джин, когда она в очередной раз злостно замахнулась. — Вон, смотри, ты уже и так одной в глаз зарядила!       Бао не успела произнести и слова, как почувствовала ужасное жжения на пальце, которое заставило вскочить на ноги и прижать руку к груди, сдерживая крик боли. Поджав губы, только промычала не связно маты и топнула одной ногой, будто сгоняя злость.       — Я из тебя фуа-гра, стерва, сделаю! — всё же крикнула она вслед отплывающей птице и хотела шаг ближе ступить к воде, но Джин схватил за плечи, не позволил.       — Критические? — поинтересовался парень и ободряющее погладил по плечам. — Ничего, через пару дней полегчает.       — Сокджин, мой брат научил меня приёмам тхэквондо, побойся бога, если не хочешь утопиться в озере. Поверь, утки тебя не спасут, — Бао перевела взгляд на птиц и обозлённо ткнула на них пальцем. — Потому что это предательские твари! — самая крупная утка, которая её укусила за палец, кровожадно посмотрела ей в глаза, и, девушка готова была поклясться, между ними проскочила молния. — Что вылупилась? Я тебя запомнила!       Сокджин решил промолчать и правильно сделал, потому что инстинкт самосохранения подсказывал ему, что лучше не вмешиваться, инстинкт же у долбанных уток, по ходу, отсутствовал. Бао было просто обидно, кажется, это дошло до крайней точки, и она готова была разрыдаться, потому что ком в горле щипал и душил в готовности в любую секунду прорваться.       — Пошли, — Джин, взял за локоть девушку и потянул на себя. — А то ещё поплывёшь к ним на рукопашную.       — Я травмирована, у меня нет сил, оставь меня, — страдальчески произнесла Бао, если ещё пару минут назад, она боялась, что запачкает клёш широких белых штанов, то сейчас без угрызения совести плюхнулась пятой точкой на землю. — Кто-то из нас должен выжить, беги и расскажи всем, что со мной произошло, пусть Чонгук и Хосок отомстят за меня, — бесстрастно прошептала Бао и опустила голову на колени, демонстрируя полную депрессию.       Студентка Им поморщила пару раз нос, который начал пылать жаром, — это всегда предвестник слёз, но из последних сил всё больше морщила нос и шмыгала, знала, что, если даст волю эмоциям, после долгого плача как всегда начнёт икать и это самое худшее. Джин со стороны наблюдал и охреневал, что делать он не понимал, предложенные снеки она не хотела, шутка о том, что её вид напоминал девушку, с которой он лишился девственности, тоже прошла мимо, на предложение о том, чтобы он принёс мёртвую утку, обидевшую её, интенсивно закивала головой.       — Хватит тебе, не разводи траур, тебя просто цапнула утка за палец, а не мина руку оторвала, — цокнул языком Джин и взял под мышками Бао, резко вздёрнул на ноги и на себе поволок к лавочке.       Старшая Им ближе подвинулась на лавочке к Джину, обняла его руку и прижалась головой к плечу, но через секунду без разрешения легла, положив голову на колени парня. Он особо не придал этому значения, только, открыв пачку снеков, закидывал себе в рот и рассказывал, как прошёл его день. Под пристальным взглядом Бао он решил предложить ей, но она только отрицательно качнула головой. Сильнее укутавшись в свою розовую шубу, Бао небрежно убирала с лица пряди растрепавшихся волос, и в этот момент на её лицо упал снек, который выпал изо рта Джина. Парень замер и в страхе смотрел, как она, закрыв глаза, задержала дыхание.       Бао в уме посчитала до пяти, а после, выдохнув, забрала со щеки снек и закинула себе в рот.       — Ты какая-то сегодня… — Джин пытался аккуратно подобрать слово, поэтому запнулся.       — Ёбнутая?       — Ага, — Им вскинула брови на спокойное соглашение парня. — Это ещё мягко сказано.       — Иди ты, — фыркнула Бао, сложив руки на груди, Джин засмеялся и опять закинул себе в рот снек. — Знаешь, что мне твой смех напоминает? — вдруг с улыбкой спросила, вытаскивая телефон из кармана, вспоминая, как она на днях с Хосоком более часа смеялась над одним сравнением. Включив звук стеклоочистителя, Бао с широкими глазами уставилась на парня, мол, слушай, не отличить.       — А так? — Джин, прочистив горло, попытался мило и скромнее засмеяться, но…       — Ну… не уверена или могу найти голос трансгендера, — серьёзно произнесла, но после возмущения Джина на лице, откровенно засмеялась, и парень, чтобы прекратить этот безудержный смех над ним, начал запихивать ей в рот все оставшиеся снеки.       Совсем немного Бао почувствовала облегчение, хотя знала, что её беспокойство и встревоженность никуда не ушли, но моментами отрешённости от проблем она наслаждалась по полной.       — Знаешь, я тут подумал… — Джин встряхнул ладони от снеков и вытянул руки на спинке лавочки, закидывая ногу на ногу, из-за чего голова Бао подпрыгнула.       — О боже, только не это!       Ким Сокджин думал — это было плохо. Бао уже давно заметила, что, когда парень погружается в свои мысли, его не так просто оттуда вытащить или отвлечь, если сейчас сбежать от него, Джин даже не заметит, будет только вслух рассуждать, высказывать свои мысли в голос и пытаться построить из умозаключений схему, чтобы самому понятней было.       — Ты совсем неплохая, какой хочешь казаться, — очень коротко объяснил своё мнение и чётко, потому задел Бао за оголённый нерв.       — Плохая, Сокджин! — старшая Им подорвалась с места и, зацепившись за ногу, чуть не упала, но успела вовремя схватиться за плечи парня, чтобы их хорошенько встряхнуть. — Я поспорила на сонсэннима, игралась с чувствами, провоцировала и насмехалась, а теперь не знаю, как от него, чёрт бы его побрал, избавиться!       Всей трагедией Сокджин не проникся, будто она преувеличила или, наоборот, скрыла главную проблему. Для Бао глобальная трагедия мира не сравнилась бы с тем, что внутри она испытывала, и если измерить в цифрах, насколько ей хреново, она бы даже не назвала самую большую цифру в мире, потому что была глупая и не выговорит «додекальон». Позади раздался страшный лай собаки и кряканье уток, которое отвлекло девушку и вызвало злорадную улыбку.       — Забудь о моих словах, — тут же отмахнулась Бао и потянула за рукав Сокджина, который поднялся с лавочки. — Идём, купишь мне мороженое и пойдем смотреть к тебе мультики.

***

      Шагая по аллее возле озера с Мими, Тэхён каждый раз тянул на себя питомца, когда она хотела вырваться подбежать к шумным уткам. Ещё утром он мог уверенно отпускать её в деревне Отголь, зная, что сельские животные смогут сбежать или даже защитить себя, но с городскими он предпочитал держать собаку при себе.       Жизнь без Им Бао — сплошное занудство. Тэхён раньше и предположить не мог, что без этой катастрофы ему так спокойно сидеться не будет. Ему, честно говоря, последнее время было скверно, если конкретно и точнее, то хуёво, сначала от мыслей, что он как-то возможно обидел студентку Им, заканчивая тем, что она его избегала, как прокажённая. Безусловно, его напрягала уверенность студентки Им, её излишнее дурачество, навязчивость, бестактность, глупость, но несмотря на всё это, она ему до безбожности нравилась со всем этим перечисленным списком, который терпеть не мог в людях.       Все эти дни Тэхён не напирал, просто наблюдал, делал выводы, которые ранили по-настоящему за живое. Он готов был выть от возмущения и лезть на стены от того, что ему не хватало её внимания на себе, что теперь флирт и многозначительные улыбочки были направлены не ему. Будто он стал ей никем, точнее - исключительно преподавателем, который даже не мог придраться к ней на парах, не потому что не хотел, а просто не было к чему. Мужчина только раз схватился за представленный шанс обратиться к ней, высказал своё мнение о кончике ручки, который она брала в рот, объяснил, что на нём обитало много микробов, на что студентка ответила совсем банально: «Зараза к заразе не пристанет».       Неправда.       По ходу, к нему прицепилась.       Вся эта ситуация унижала его, отвергнутым он себя чувствовал не раз, но всегда добивался девушек и был уверен в своих силах, но Им Бао как всегда была чертовым исключением в любимом списке. Тэхён не готов был с кем-то делиться про «них», просить совета, хотя взгляд со стороны не помешал бы, но почему-то был агрессивно настроен на эти разговоры, представляя, как в них влезет посторонний человек, но было в мире двое человек, которым он готов был доверять. Каждые две недели Тэхён приезжал в деревню, чтобы помочь физически дедуле с фермой, привести чего-то эксклюзивного из продуктов, что не водилось в их местности и, конечно, просто проведать и провести время с родными. Когда родственники заметили рассеянность и задумчивость внука, что было для него нехарактерно, предположение о влюблённости пришло в последнюю очередь.       — И какая она? — за ужином спросила бабуля, заглядывая в глаза молодого мужчины, который за ладонью скрыл улыбку.       — Ба, — насмешливо протянул Тэ, перебирая зелёный горох палочками и после паузы тихо выдал: — Она своенравная, индивидуальная, загадочная и недоступная.       Все советы дедушки и его личные теории, как нужно заполучать женщину, Тэхён слушал внимательно, с нескрываемой улыбкой и неуместными (как считал господин Ким) шутками. Но куда ему воспринимать всерьёз советы, если такая, как она, вряд ли подвластна для понимания, а чтобы прочувствовать, не горы нужно свернуть, а весь мир.       В субботу, в свой тридцатый день рождения, Тэхён как и все прошлые дни встречал в деревне. Только один раз, когда в университете поставили на эту дату экзамен, и из-за плохой погоды его автобус отменили, он попуткой добирался в деревню и оказался в Отголь за час до окончания своего дня рождения, но всё равно встретил его с родными. В эту традицию, как и десять лет назад, были внесены изменения в виде двух друзей, которые в этот раз приехали без приглашения, но зашли с чувством, будто их ждали и были в списках первых приглашённых. В то время, как госпожа Ким тискала Юнги за щёки с возмущением, что он совсем исхудал после последней встречи, Чимин накинулся на Тэхёна с объятиями и словами: «Не поверишь, такое чувство, что меня отьебали!» — как объяснил после, Юнги всю дорогу морализировал по поводу будущего отцовства мужчины. После праздничного ужина друзья решили напоить «неискушенного-деревенского-мальчика», а он не сопротивлялся, не закашивал и совсем не думал брыкаться. Именно хмельное состояние повлияло на то, что они с Юнги всё же заклевали Чимина шутками про его отцовство, поэтому тот свалил куда-то с бутылкой на сеновал, а друзья ему ещё в вдогонку бросили, чтобы не оплодотворил никого там. После по просьбе оставшегося он показал маленьких хрюшек, которые появились на свет месяц назад, и под визги умиления Юнги, Тэхён, стоя в стороне, с дурацкой улыбочкой написывал сообщения на "заблокированный пользователь". Несмотря на все странности друзей, он был рад, что те приехали к нему, и без воспоминаний старых обид они могли провести спокойно время, Тэхён даже на следующий день не написал угрожающее сообщение Юнги, когда бабуля, схватившись за сердце, пришла к нему рассказать, что один поросёнок пропал.       — Плохая, Сокджин! — из рук Тэхёна вырвался поводок, и он, не обратив на это внимание, обернулся на голос и увидел очертания знакомой ему девушки. — Я поспорила на сонсэннима, игралась с чувствами, провоцировала и насмехалась над ним, а теперь не знаю, как от него, чёрт бы его побрал, избавиться!       Игралась с чувствами.       Поспорила.       На Тэхёна.       Это, сука, совсем вышибало мозг и невозможно было описать словами.       Советы Минхи — в задницу, сдержанность Тэхёна — туда же и поглубже, чтоб наверняка. Он каким-то чудесным образом держал себя в руках, хоть и желание догнать студентку Им с ужасной прогрессией росло.       Завтра, Им-вправду-дохуя-тупая-Бао, завтра он точно покажет, насколько было опасно спорить на мужчину, точнее - на него. Как там говорится?       Провокатор ебёт созидателя?       Докажет обратное.       Завтра, а сейчас спасать уток от игривого настроения его добермана.