Мне совсем не нужен

      Мать звонила трижды; Бакуго взял трубку только на четвёртый раз и то, потому что удачно взял телефон в руки - блондин поставил беззвучный режим, как только зашёл в палату к Киришиме, чтоб случайно не побеспокоить его. Митсуки орёт в трубку, что Катсуки - мудак, игнорирует её звонки и вообще получит по первое число, как только окажется дома. Бакуго терпеливо слушает визги своей матери, едва сдерживаясь, чтоб не заорать в ответ, потому что так он может разбудить и так заебавшегося друга. Когда тирада кончается, Катсуки тихо говорит, что, возможно, сегодня не придёт домой, на что получает ещё гору оскорблений в духе "неблагодарная паскуда" и "кого я вырастила".       Катсуки только говорит, что сидит в больнице, называет адрес её и просит не беспокоить, пока сам не позвонит, и отключается. Зарядки остаётся не так много, поэтому вряд ли она хоть как-то сможет его побеспокоить, когда телефон выключится.       Аллисон заходил ещё два раза после ухода матери Киришимы, которая слёзно попросила Бакуго присмотреть за ним, и так же говорил ему покинуть палату, как только время посещения закончится, да и вообще пойти домой. Катсуки упрямо говорит "нет" и остаётся сидеть до конца, пока медсестра, зашедшая забрать капельницу, что стояла у одной из пустых кроватей, не предложила ему сходить с ней и поесть чего-нибудь - она видела, что он сидит тут уже несколько часов. Ожидаемо получила твёрдый отказ, но убеждения сестры по поводу того, что Киришима никуда не уйдёт и вообще в его палату никто не зайдёт, да и голод с головной болью сверху, убедили его и, бросив на спящего парня последний взгляд, вышел за пухлой женщиной в прохладный коридор. Его ведь сейчас точно не похитят?..       На улице начинало темнеть.       Медсестра укатила куда-то капельницу, а потом быстро вернулась к Бакуго и под шумок увела его в лаборантскую, усадила за небольшой столик в углу комнаты и накормила домашней стряпнёй из контейнера - явно взяла для себя, а Катсуки бы в любой другой раз отказался, но голодать до следующего дня было как-то не очень хорошо, да и женщина оказалась очень настойчивой. Представилась как Мэрисонс Инка, да и бейдж говорил о том же. Женщина была ещё молодой, но всё же достаточно взрослой для него самого, может, ровесница его матери.       Картофельное пюре со свиными котлетами и кусок яблочного пирога зашёл просто замечательно, особенно после такого долгого питания одним фаст-фудом - по вечерам Бакуго предпочитал не есть.       На сухое бакуговское "спасибо" Инка прямо расцвела и, кажется, больше не чувствовала себя неловко из-за такого приглашения.       - Катсуки, почему ты не идёшь домой? Тот мальчик явно проспит до утра как минимум, да и тебе бы стоило отдохнуть...       - Миссис Мэрисонс, не поймите неправильно, но я остаюсь не от нечего делать. Он был там один. Он не простит меня, если проснётся тоже один. Киришима, конечно, тот ещё нытик и слабак, но он мой друг и не просто так. Я пойду, - тон Бакуго был как никогда холоден и спокоен, он даже сам себе удивился - наверняка из-за сильного стресса и усталости.       Вечером коридоры уже пустые даже от пациентов. Шаги Бакуго казались очень громкими, что хотя бы помогало понять то, что это нихера не плохой сон. В этот раз Катсуки в палату не заходил, чтоб не злить того придурка Аллисона, пока тот его реально из больницы собственноручно за шкирку не вынес, а только заглянул и убедился, что Эйджиро всё ещё спит, а потом тяжело опустился на сидение. Предстоит тяжёлая ночь...       Врачи и интерны уже уходили домой, переодетые в повседневную одежду. Мимо него даже прошёл до мерзости заебавшийся, судя по виду, Аллисон, которого будто самосвал переехал, а за ним минут через пятнадцать ушла и Инка, и то, он узнал об этом только потому, что она поднялась к нему на этаж и впихнула в руки термос, мол, раз уж всё равно до утра не уйдёшь... Как только она уходит, Бакуго до трясучки сжимает в пальцах несчастный термос и громко чертыхается. Не больница, а приют какой-то..       Когда объявляют комендантский час, Бакуго почти спит, сидя рядом с палатой Киришимы, но всё же иногда заглядывал к нему. Дежуривший Янк, который пару раз поднимался к нему, ещё как-то скрашивал своими почти громкими рассказами тихую ночь, а потом быстро уходил, сверкая своей птичьей причёской. У него тоже сегодня была "тихая ночь". Как говорит, всего два вызова и то не особо серьёзных, но нужно быть всегда готовым. И после этих слов он всегда уходил. Бакуго бы давно послал его в задницу, но было и без того скучно, что он даже засыпал. А засыпать было нельзя. Из двух зол он выбрал слушать крикливый голос Хокинса и периодически его затыкать, или хотя бы чтоб убавил децибелы, потому что Киришима мог проснуться. Нет, это было бы хорошо, но всё же ему стоило для начала хотя бы отдохнуть.. ***       Глухой грохот за спиной будит задремавшего только-только Бакуго. Он тут же распахивает глаза и соскакивает с места, едва удерживая равновесие на трясущихся от испуга и одного положения ногах, и за шаг подлетает к двери в палату, распахивая её. На полу рядом с кроватью лежит Киришима, пытающийся приподняться на дрожащих руках.       Бакуго смачно матерится, в два шага подходит к парню и ловко поднимает его на руки, тут же складывая обратно на кровать.       - Ты чё творишь, ебанат? На тебе и без этого живого места нет, а ты ещё синяков захотел? - блондин моментально забывает про сон и про то, что Киришима только что проснулся и, возможно, у него голова и так болит - Бакуго отпускает напряжение, в котором он находился последние часов десять, и теперь ему надо выпустить пар. - Сукин сын, заставляешь меня бегать за тобой..       - Катсуки?.. - Киришима только нерешительно подаёт голос, который был хриплым от долгого молчания, явно не понимая, что тут вообще происходит. - Где мы?..       - В больнице, идиот. Спи давай, - блондин быстро лезет в карман за телефоном, который готов вот-вот отключиться, и смотрит время, - уже первый час.       - Если мы в больнице и сейчас ночь, то почему тут ты? - голос красноволосого всё ещё сонный, но всё же, кажется, обратно ложиться он не собирается.       - Потому что ты, остолоп, смирно лежать не можешь, - уже полностью взбодрившийся Катсуки резко садится на стул рядом с кроватью и насильно укладывает друга, несильно давя тому ладонью на грудь.       - Из-за такой ерунды ты бы не остался. Ты волновался за меня... - Киришима говорит всё ещё сонно, но всё же уверенно, и сдавленно улыбается - явно больно. Но это всё уходит на второй план, потому что этот дерьмоволосый позволяет себе говорить слишком многое и слишком ненужное, даже если правда.       - Я не волновался, блять! Ты что, маленький что ли?.. - Катсуки отворачивается, скрещивая руки на груди, но со стула не встаёт. И от этого Эйджиро лыбится шире, хотя синяки на лице явно не были этому не рады. - Ты, мать твою, должен быть осторожнее...       - А ты должен был уйти домой, но не ушёл же. Ты упрямый, я знаю тебя, как облупленного, - Киришима продолжает лыбиться и похихикивать, а Бакуго только чувствует, как горит лицо не то от злости, не то от смущения. Но в палате достаточно темно, чтобы это было незаметно.       Он снова смеётся и улыбается... пусть даже еще не заметил отсутствие большей части своих волос, если, конечно, не знает об этом, но даже через боль... Бакуго знает, что его тело буквально ломает от любого движения, но Киришима стойко терпит. От этих мыслей снова становится погано на душе, но хотя бы сколько-то легче, пока Эйджиро ему улыбается. И Катсуки тянется рукой, чтобы смахнуть со своего лба испарину и сталкивается ладонью с махнувшей рукой Киришимы; ладонь рефлекторно сжимается, не давая чужой руке ускользнуть, а та только опускается чуть ниже, чтоб так же сжать - в ладони ладонь.       Киришима прекращает хихикать сам себе над своими же тупыми шутками, пялится несколько секунд на руки и резко отворачивается, чуть не зашипев от импульса боли в голове. Сам блондин тоже отворачивает голову в сторону, но руки они не расцепляют, потому что - поддержка.       В палате становится неожиданно жарко и некомфортно, что прям так хочется в окно выйти, но Эйджиро неподвижно лежит на койке и отчётливо ощущает давление в груди - изнутри прямо на рёбра, и как в узел сворачивается желудок.       "Это нормально", - уверяет себя красноволосый, не в силах забрать руку, даже если она уже болит от неудобного положения, - "Друзья ведь могут держаться за руки!"       Могут, да, но вот этот момент ощущался нихуя не как дружеский, и в чём отличие Эйджиро так и не понял, собственно, как и Бакуго. Просто такое ощущение, вот и всё.