Мне совсем не нужен

      После звонка ученики быстро рассосались по домам или в залы — тренироваться с командами, а Бакуго шёл в направлении памятника за школу, а его вечный спутник торопился за ним. У него и в мыслях не было отпустить Бакуго одного — что ещё за шуточки! Киришима, как только они вышли на улицу, достал из рюкзака бейсболку и нацепил на голову — не зонтик, конечно, но от дождя как-никак лицо прикрывает.       Часы в телефоне показывали без десяти, а потому они будут как раз вовремя.       «И кому пришло в голову в такую погоду стрелку забивать? Да ещё и на территории школы. Идиотизм чистой воды.» — Эйджиро мотает головой, смотря перед собой, на стремительно темнеющий от воды затылок Бакуго и тяжело вздыхает.       Рядом с нарисованным «памятником» уже кто-то стоял и, видимо, ждал их. Бакуго специально шумно прошлёпал кроссовками по лужам, чтобы эти ебанаты повернулись, а самого Бакуго потом трусом не называли за то, что со спины набрасывается. И они правда резко обернулись, пафосно скрещивая руки на груди и делая упор на одну ногу, как будто репетировали. Делать будто нечего.       А дождь всё усиливался.       Волосы Бакуго совсем опустились и потемнели до светло-русого оттенка вместо блонда и на концах начали виться. Парень откинул назад мокрую чёлку, тем самым зализывая её назад, чтоб не мешала.       От такого действия Киришима быстро сглотнул слюну и едва удержался, чтоб не облизнуть резко пересохшие губы, несмотря на то, что шёл дождь.       — О, гляжу, ты получил моё послание, — самый высокий из них и впереди стоящий шагнул ближе к подошедшим парням, а Катсуки напрягся. Расслабляться нельзя.       — Так это был ты, — Бакуго оценивающе осмотрел собеседника с головы до ног и едко усмехнулся. — Так что, тебе смелости не хватило лично подойти? Записульки передаёшь… Скажи «спасибо», что я ещё своё время на таких как ты, — Бакуго прямо выплюнул это слово под ноги чуть нахмурившемуся парню, — трачу.       — От тебя не убудет, — небрежно бросает незнакомый парень и опускает руки по швам.       Киришима стоит рядом с Бакуго, но так, чтобы когда тот, если что, замахивался, то друга не задел. Однако он прекрасно слышит весь диалог между ними и чувствует причинным местом, что добром это не кончится. Парни, стоящие за говорливым собратом, не особо заинтересованы в разговоре — только зевают время от времени и кутаются в насквозь промокшие ветровки. Сам же Эйджиро предусмотрительно утром выглянул в окно и надел виндстоппер, о чём сейчас совершенно не жалел, оставаясь в сухой одежде, чего не скажешь о его друге, который напялил привычную джинсовку, которая, о-госпади-боже-мой, так неебически ему шла. Он всегда закатывал у неё рукава по локти, даже сейчас, из-за чего была очевидно видна гусиная кожа на его открытых участках рук — холодно.       Эйджиро думает что-то ещё, да и сам не до конца понимает — что именно, однако замечает замахнувшегося незнакомого школьника на Бакуго и реагирует чисто на рефлексах — за один широкий шаг подскакивает к ним и ловит чужой кулак в свою крепкую ладонь прямо перед лицом лучшего друга. Катсуки даже не дёрнулся в этот момент, будто знал, что так и будет. Парень напротив сдвигает густые брови к переносице и цыкает.       — Тебя мама манерам в детстве не учила? — Киришима говорит холодно, чуть задирая голову вверх, отчего нижняя часть лица, больше не скрываемая козырьком бейсболки, начинает покрываться холодными дождевыми каплями. Такая манера — смотреть свысока даже на тех, кто выше ростом, — передалась Киришиме очевидно от Бакуго. Ни тот, ни другой об этом ничуть не парились. Киришима откидывает чужую напряжённую руку в сторону так легко, будто та совсем ничего не весила.       — А тебя, кажется, не учили, что встревать во взрослые разговоры — неприлично, тупая тявкающая невпопад болонка, — парень сплёвывает чуть в сторону от себя и исподлобья смотрит на встрявшего в разговор Киришиму.       Бакуго хмурится сильнее, от холодной, остывшей резко от дождя, ярости даже чуть щурится, моментом замахивается на огрызающегося незнакомого школьника и бьёт в правую скулу, едва не задевая плечо друга. У парня откидывается назад голова, и он тут же взвизгивает и хватается за ушибленное место. Парни за его спиной заметно напрягаются.       — Это тебе за потраченное моё время. А это, — Катсуки с размаху пинает мыском прямо под левое колено, заставляя и так дезориентированного парня осесть на мокрую и грязную землю, а потом той же ногой, не опуская, словно хлыстом, бьёт в левую щёку и отправляет его лежать и верещать на земле, прямо в луже, — за «тупую болонку».       Катсуки плюёт рядом с лежачим и разворачивается. Те двое шакалов не бросятся — трясутся за свои шкуры. Киришима идёт так же следом в чуть приподнятом настроении — непонятно от чего.       — Тьфу. Зря только промок. Не дай Господь теперь заболею — убью всех… — Бакуго ворчит и по привычке горбится даже при ходьбе, запихивая руки в карманы штанов.       Киришима смотрит на друга, джинсовку которого и вправду уже отжать пора, и думает всего секунды две. Он расстёгивает виндстоппер, стягивает с себя, тут же покрываясь от резкого холода мурашками, и аккуратно накидывает сверху на голову притормозившего Бакуго. Сам Киришима остался в одной только футболке — холодно пиздец, но лучше так, чем смотреть на дрожащего Бакуго, который ещё и доказывает обратное. На ахуевающий взгляд своего друга Киришима только руками разводит и смущённо пинает лежащий так удобно камешек с дороги.       — Болеть, так вместе, — подмечает парень и забрасывает руки за голову. Серая футболка стремительно промокает и облепляет торс парня. — Ты уже промок, теперь моя очередь.       Киришима гогочет и отбегает на пять шагов, пока до Катсуки доходит, что тут вытворяет его красноволосый друг.       — Э! Слыш, забери это нахуй! Мне не нужны твои подачки! — Бакуго верещит, сдёргивает с себя чужую одежду и трясёт ей рядом с собой. — Забери, кому говорят! А то прямо тут брошу.       Эйджиро только откровенно ржёт над другом и не идёт к нему ни в какую. Он точно знает, что Бакуго не бросит его вещь на землю.       А Бакуго блять неимоверно хуёво. Его морозит, да ещё и джинсовка ебать какая холодная, охота снять её и надеть ебучий тёплый виндстоппер, надеть капюшон и застегнуться по горло. И наконец-то согреться.       Но Бакуго не может. Он же, получается, признает свою ошибку — сам не надел подходящую одежду, надеясь быстро вернуться домой на автобусе, да ещё и этот Киришима…       О, да, блять, этот Киришима… Зачем он снял виндстоппер?! Захотел подразнить Бакуго? Да сам Киришима очевидно замёрз без него — серая мокрая футболка облепила торс и, ебаный в рот, через неё была видна не только отличная фигура парня, но и, блять, торчащие от холода соски. Может, сам Киришима этого и не замечал, но вот Бакуго… Это, сука, слишком привлекает к себе внимание. Катсуки подавляет в себе дикое желание прижать ледяные ладони к горящему от прилившейся крови лицу.       «Что за ёбаное бесстыдство?! Он это специально, да? Соблазнить меня пытается, сраный дерьмоволосый? Лучше б девушку себе нашёл.» — Бакуго злится и смущается — и непонятно, что сильнее. Казалось бы при чём тут вообще смущение — ничего в этом такого нет — обычная реакция на холод, но! Но Бакуго это смущает — сам не лучше…       Бакуго рычит, трясёт мокрыми волосами, зализывает чёлку назад и скорее идёт к Киришиме, пихает ему в руки его виндстоппер и сам шлёпает по лужам дальше.       — Заткнись блять, — хрипит Бакуго, хотя его друг даже ничего не сказал, — и напяливай. Смотреть тошно, как ты трясёшься. И пошли быстрее, я уже заебался, — блондин ёжится, поглубже запихивая руки в карманы, и идёт, не дожидаясь друга.       Киришима обречённо выдыхает и смотрит на спину Бакуго — самого-то не трясёт, что ли? — и надевает, вернувшуюся в руки вещь, застёгиваясь, и бежит за другом. Убеждать того передумать — дохлое дело. Упрямый же.       Они шлёпают так рядом до самой остановки, а оттуда — на полузабитом автобусе до своей улицы. И как бы Киришима не хотел напроситься сегодня к другу, он понимал, что сейчас не лучшее время — дождь, промокший и замёрзший Бакуго, который сейчас ну прямо стопроценто пойдёт в душ, а потом в одном полотенце будет сидеть у себя в комнате и что-то писать…       Киришима захотел уебаться лбом о ближайший фонарный столб, чтоб вправить себе мозги, — чувствовать возбуждение от мыслей о полуголом лучшем друге… ну это пиздец, товарищи. Так не должно быть! Они же друзья! Какой блять идиот будет дрочить на лучшего друга, едва успев запереться в комнате?       Киришима. Киришима будет.