Мне совсем не нужен

      Староста двенадцатого класса по-прежнему орёт и машет руками, как регулировщик, и тем самым выводит из себя почти всех присутствующих. Бакуго грозился за этот час убить его раз семьдесят, как бы не больше. На последних разах, когда Катсуки с Киришимой перетаскивали огромный динамик с одного края сцены на другой, этот идиот то и делал, что командовал, да приговаривал, чтоб были осторожнее, не уронили и «нахера вас, криворуких, вообще взяли на такое ответственное дело, как подготовка зала и сцены!»       И Бакуго же не выдерживал, ставил на пол сраный, весящий целую тонну, динамик и шёл в сторону старосты, закатывая рукава джинсовки ещё выше — до самых плеч — явно не для того, чтоб за руку поздороваться. Киришима ставит свой край на пол и уже бежит за другом, который готов кинуться на старшеклассника, который на голову — не меньше — выше его. Да и в плечах пошире. Этот парень не только отличник, но и всратый атлет, бегает он сука, быстро. С этим Бакуго даже не спорил — догнать бы не смог, но навалять — раз плюнуть.       Эйджиро ловит Бакуго под руки и оттаскивает от края сцены. Парень брыкается и орёт ещё громче старосты, грозится поубивать и его, и друга и вообще всех тут присутствующих. Киришиме только и остаётся, что тащить его обратно, едва в силах удерживать равновесие из-за дёргающегося блондина, и ворчать сквозь зубы от напряжения, чтобы тот угомонился.       Повернув голову в сторону, Киришима думает не о том, как бы утихомирить взбешённого друга, а о том, как классно пахнет апельсином его кожа под самой линией роста волос. И Киришима сам замечает, что откровенно принюхивается к другу, пока держит его, уже даже не дёргающегося.       Катсуки в шоке.       От горячего дыхания Киришимы на шее Бакуго бросает в дрожь, а волосы на затылке приподнимаются — он чувствует это. Какого хера он вообще творит?!       Эйджиро тихо говорит Бакуго прямо в шею, а вибрация от его голоса по губам передаётся прямо под кожу к Катсуки.       — Катсуки, спокойнее, друг. Не бомби, — время, кажется, останавливается, а Бакуго замирает в руках друга, который не спешит его отпускать.       Бакуго прикрывает глаза и набирает в лёгкие воздуха, чтобы разразиться новыми ругательствами вновь, как колющее чувство простреливает его где-то в районе желудка, да так больно, что он чуть не взвыл. Боль длилась всего секунду, а потом — тёплая щекотка, которая потекла прямо под рёбра. Катсуки с трепетом вспоминает это ощущение. Прямо, как вчера, когда он на Киришиму…       Бакуго передёргивает плечами и толкается, сбрасывая с себя чужие тёплые руки, и верещит, чтобы Киришима прекратил липнуть к нему, как пиявка. Эйджиро только звонко смеётся, неловко почёсывая затылок, и быстро тарахтит извинения, ничуть не раскаиваясь, а сам внутренне трясётся. Они были так близко, что он даже смог коснуться губами шеи своего друга. Слабо, едва ли коснувшись, но смог. Кожа у Бакуго чертовски сладкая. У Киришимы даже во рту пересохло. ***       — Так, народ, который помогает с оформлением, можете пока присесть на диваны или просто отойти от сцены подальше, — староста отмахивается от шестерых десятиклассников и отправляет их подальше. — Сейчас мы будем прогонять программу. У нас тут есть желающие спеть.       Катсуки закатывает глаза, но послушно топает к противоположной от сцены стене, где стояли кофейного цвета кожаные диванчики в небольшом количестве, которые девки минут сорок назад ещё протёрли от пыли. Его ничуть не прельщает желание слушать завывания какой-то хуйни в микрофон следующие минут двадцать.       Киришима падает рядом с другом, откидываясь на спинку, и вымученно вздыхает — устал он, видите ли. Рядом с красноволосым тихо садится Деку, и они начинают о чём-то негромко говорить, больше жалуясь на «нелёгкую жизнь», чем неимоверно бесят Бакуго, который, вообще-то, всё слышит!       Скоро из-за длинных в пол штор, служащих не только украшением, но и перегородкой от зрителей, вышла, громко цокая каблуками, которые, казалось бы, тоньше ногтя Бакуго на мизинце, Химия — кто бы сомневался, что она соберётся взгромоздиться на сцену во время Осеннего бала. Наверняка, соберётся ещё и королевой стать. Хотя, и без того станет — денег-то немерено. Дать на лапу кому нужно и — вуаля — ты уже в короне на сцене.       Она процокала к микрофону, стоящему посреди сцены, вытащила его с подставки и кокетливо помахала одними лишь тонкими белыми пальчиками Бакуго, в упор на него смотря. Катсуки не отворачивается, не желая признавать поражение, типа, её взгляды на него хоть как-то влияют. А это нихера не так.       Из динамиков начинает рывками, будто слабые взрывы, вырываться резкая мелодия, и очень скоро Тинс начала петь что-то про любовь — такую же сопливую песню, которые поют девочки её возраста. И смотрела она, конечно, в упор на Катсуки, который лениво переводил взгляд с неё на потолок, шторы, Киришиму сбоку… Да куда угодно!       Пела, признаться, она недурно. Далеко до идеала, но слушать можно — хотя бы не пыталась взять высокие ноты. На том спасибо.       А Киришима делает вид, что ему очень уж интересен рассказ Ирбиса, хотя сам вжимался спиной в спинку кожаного скрипучего диванчика и постоянно бросал подозрительные взгляды то на Тинс, то на Бакуго. Эта девчонка из девятого класса… Киришима её ненавидел всеми фибрами своей души, а она в упор, почти не моргая, смотрит на его… Бакуго? Кто она вообще такая? Кем возомнила себя?       Эйджиро щурится, изредка что-то отвечая Ирбису, чтобы не выглядеть подозрительным — не хочется отвечать на нудные вопросы.       Тинс очевидно заигрывает с Катсуки. Это знают все, кто знает Химию и Бакуго. А этих-то двоих знает вся их школа — Тинс богатая, а Бакуго тот ещё хулиган, который не избивал тут разве что девчонок и преподов и то, потому что те особо не нарывались. И Киришима уже хочет просто встать, подняться на сцену и завязать этой шлюхе глаза, чтоб не пялилась.       Киришима не был уверен — злость это или ревность единственного друга к этой… этой! Даже если Бакуго в активном поиске, это не значит, что Киришима отдаст его первой встречной-поперечной. А особенно будет вгрызаться в глотки, если эта самая первая встречная — стервозная сука Химия Тинс. Да, может, он перегибает палку и такая «защита» киришимовская Бакуго не нужна и вовсе, но.       Но.       Это всратое «но» врезается в зубы и Киришиме и Бакуго, и оба они понимают, что даже если Катсуки будет сучиться, брыкаться, бодаться, да хоть убить своего друга попробует, Киришима не отступит. И наоборот.       Катсуки закидывает правую ногу на левую, пяткой кроссовка задевая колено сидящего рядом Киришимы, но извиняться не спешит, как и убирать ногу. Сам красноволосый ничего не предпринимает, хочет только позвать друга по имени, но из-за громкой песни его не слышно.       Мэрисонс поднимается с места и спешит к сцене — Киришима даже не помнит, когда паренёк закончил говорить, да и заканчивал ли! Тинс закончила петь, мелодия стихла, и девушка поспешила уйти со сцены справой стороны, как раз куда и бежал Деку прямо сейчас.       А Киришиме и дела нет, он сейчас очень случайно положил свою руку сверху на руку Бакуго, так удобно лежащую между ними, чтоб только привлечь внимание — не дозваться же. И как-то слишком долго держит свою ладонь сверху. И Бакуго не реагирует на это абсолютно никак. И не смотрит даже в сторону лучшего друга.       А зачем? Если повернётся — спалит красное ебало. От смущения или негодования — не имеет значения.       Бакуго же этими руками… вчера… на Киришиму же!.. и этот парень сам, добровольно, держит его за эту же грязную руку, будто бы до сих пор испачканную в лосьоне. Мерзко.       Катсуки тошнит, но в то же время руку убирать не хочет, будто не заметил этого. Это ж дебилизм! Не заметит только даун или тот, кто руки не чувствует.       А Киришима всё не отпускает, только пальцы покрепче сжимает, и тоже не смотрит. Разве что по сторонам — видит ли кто-то ещё это их такое неловкое «держание за ручки». Вроде нет. Остальные «помогаторы» рассосались за кулисы или вообще пошли в кафетерий перекусить, так что в зале остались только они двое, Ирбис, Тинс и староста.       «Наверное,» — думает Киришима, — «я могу ещё так подержать Бакуго, пока он не заметил. »       А Бакуго, блять, заметил, но только подпёр голову свободной рукой, продолжая смотреть на то, как неудачник-Деку распутывает провода, об которые чуть не запнулась эта дура-Тинс. Смешно же!       А вот пульс гулом раздаётся в ушах, и Бакуго не слышит вокруг себя почти ничего, кроме собственного сердцебиения.