Мне совсем не нужен

      Было очень неловко. Киришима не мог перестать кусать губу изнутри своими острыми зубищами, из-за чего слюна давно приобрела уже вкус и цвет его собственной крови. Больно, конечно, тоже было. Но неловкость перевешивала.       А ещё присутствовало какое-то смятение.       Правильно ли он поступает? Да, у него были друзья в средней школе. Не такие близкие, как Бакуго, но были, пусть и такое недолгое время. И такого желания, как положить свою ладонь на руку другу, не возникало никогда. Это было странно, неправильно, почти мерзко. Но Эйджиро это не останавливало и не останавливает до сих пор. Это ведь не запрещено законом, а если ему этого хочется, то и непротивоестественно!       За то время, пока его ладонь греет и без того тёплую руку друга, он пытался сообразить, как он до этого дошёл. Что послужило толчком к такой резкой смене отношений между ними? Ну или хотя бы только Киришимы к Бакуго. На ум шло только самое логичное из возможных оправданий: Бакуго был постоянно рядом, защищал и поддерживал. Не так явно, как в кино или даже у других людей, но факт на лицо! А ещё у Киришимы сейчас такой возраст… ну, хочется внимания к себе, одобрения и совсем немного любви.       Той самой любви — юношеской, яркой, где-то даже безумной и беззаботной. Ну не виноват он, что тянет его сопливиться.       Бакуго был не самым лучшим вариантом для «соплей» Киришимы. Он это понимал отлично, но… Но к другим даже подойти страшно, несмотря на его дружелюбие, солнечность и открытость. Да и дело не в этом!       А в чём?       Кажется, Бакуго, его лучший друг, ещё с детства, ему нравится.       И у Киришимы это самое «нравится» граничит с щенячьей преданностью, радостью от каждой встречи… и желанием целоваться.       Эйджиро сглотнул, сжимая покрепче челюсти и проводя с силой языком по нёбу, чтобы сбросить с кончика языка собравшееся там комком напряжение. Дурацкие мысли.       Он уже даже забыл, что продолжает держать руку своего друга под своей, а приходит в себя, когда замечает, что Бакуго смотрит на него в упор. Не моргает даже, всё так же подпирая голову правой рукой, но уже упираясь острым локтём в колено — наверняка, это было не очень удобно, но Бакуго не торопился менять своё положение.       — Что-то случилось, Бакуго? — Киришима нервно моргает несколько раз и глупо улыбается — скорее по привычке.       — Ты специально так долго лапаешь мою руку или да? Ты извращенец, что ли? Домогаешься до меня? — Бакуго говорит всё это с совершенно серьёзным лицом, чуть приподнимая брови в надменном жесте.       У Киришимы на пару секунд останавливается сердце, а сам он не может вдохнуть воздух от страха. Он в спешке одёргивает руку и судорожно начинает что-то молоть, какую-то чушь типа, не-заметил-случайно-вышло. Он затыкается, как только видит странный бакуговский прищур, который никогда не предвещал ничего хорошего. С трудом проглотив собственную слюну, Киришима думает, что теперь-то Катсуки ему точно вмажет по зубам — повезёт, если не выбьет больше одного, — и непроизвольно вжимает голову в плечи, затравленно смотря по сторонам, готовый уже поднять руку, чтоб защититься.       Но Бакуго даже не напрягается, чтоб сменить позу, только отворачивается, чтоб посмотреть, как староста орёт на Ирбиса, что он только ещё больше запутал провода, а сам парень что-то звонко лопочет, но слова разобрать трудно.       — Если ты до сих пор трясёшься из-за этой шлюхи — можешь брать меня за руку, пока не успокоишься. Только пока никто не видит, а то убью, — Бакуго фыркает и говорит так, будто его заставили это сделать, и уже отворачивает голову к двери, показывая замершему Киришиме свой затылок.       Эйджиро не трясся из-за Тинс, да и из-за её шестёрок тоже — это ж не по-мужски, однако всё же взволнованно вздыхает, когда до него всё-таки доходит смысл слов его друга. Бакуго не был против того, что Киришима держит его за руку!       Сердце в груди опасно кольнуло, однако это было что-то приятное и такое сладкое, что слёзы чуть не навернулись на глаза. Может, за глаза Бакуго и называли тем ещё мерзавцем и отморозком, но Киришима готов был заявить, что они все нихуя неправы, и Бакуго на самом деле самый внимательный и заботливый парень, которого Земля носит. И пусть он проявляет это своеобразно и только к нему, Киришиме, — это он думает, смотря на то, как Бакуго уже отпинывает в сторону Деку, который чуть шею себе не свернул, и за несколько секунд распутывает провод, — но зато он искренен. Катсуки не стал бы фальшивить, врать или перед кем-то заискивать. Самый честный из всех.       Киришима неловко трёт взмокший загривок, понимая, что ещё немного и он умер бы от остановки сердца, а теперь, если не отвлечётся от дурацких мыслей о Бакуго, то умрёт от стыда.       Это отвратительно, но сделать что-то с этим нереально. Приходится поглубже вдохнуть и выдохнуть, прежде, чем встать и тоже подняться с дивана. ***       Бакуго матерится, слюной брызжет и вытирает мокрые руки об штаны. Ему уже кажется, что подушечки пальцев скоро сморщатся от того, как часто за последний час он мыл руки. Ощущение чужой руки с тыльной стороны левой ладони никак не пропадало — Бакуго всё ещё ощущает на ней фантомное тепло Киришимы. Он бы даже не морочился так сильно по этому поводу, забыл бы уже через минуту, как тот его отпустил, вот только Катсуки с какого-то перепугу заморачивается, придавая слишком много ненужного смысла этому тупому жесту напуганного мальчика Киришимы.       Левая рука, от запястья до кончиков пальцев, вся болела нещадно — с такой жестокостью оттирал её, чтоб избавиться от навязчивого ощущения, которое мучает его и не даёт думать ни о чём другом.       Дрочить второй раз на Киришиму Бакуго отказывался наотрез. Второго раза он точно не выдержит — более мерзотной вещью он ещё никогда не занимался, да и не особо-то хотелось. Нет, всё это само по себе мерзко, однако ласкать себя, представляя, как это делает всегда улыбчивый лучший друг… Бакуго передёргивает от одной только мысли, и он снова начинает намывать руки.       Скинутое в конфу домашнее задание он так и не делает — времени нет совсем, да и усталость брала своё.       Едва Бакуго только упал в пижаме на кровать, как телефон в его руке завибрировал от приходящего сообщения, а парень чуть не выбросил его от неожиданности, но всё же рыкнул пару ласковых на того, кто так не вовремя решает написать какую-нибудь ересь в конфу или покидать тупые никому ненужные и несмешные мемы, как видит на экране блокировки полосу с именем друга и началом сообщения. Ну конечно. Кто ж ещё…       Катсуки автоматически набирает, не думая, пароль и открывает диалоговое окно. Последнее сообщение пестрит капсом, пожеланием «спокойной ночи» и кучей улыбающихся смайликов в конце. Едва Бакуго успевает его дочитать, держась, чтобы не закатить к потолку глаза от такой активности друга поздно вечером, как тут же приходит сообщение с прикреплённой фотографией. Ещё секунда уходит на прогрузку.       С экрана телефона на него таращится Киришима, растянувший губы в максимально широкой улыбке, будто хотел показать все зубы своей челюсти, которые были заточены год назад по дурости. Эйджиро улыбается, делая для него селфи, чтобы пожелать спокойной ночи.       Что-то тут было явно не так.       Киришима так никогда не делал до этого. Он ему простое «привет» утром говорить иногда забывал, на рефлексах пожимая руку или просто хлопая по плечу, а тут… что-то новенькое. Бакуго всё же закатывает глаза и отправляет стикер. С таким же выражением хлебальника.       Киришима большего и не ожидал. В смысле, нет, в идеале хотелось бы ответного пожелания, но даже стикер от Бакуго, а не ор в голосовых минуты на четыре — уже вершина лояльности. Киришима вздыхает и лезет в галерею, просматривая немногочисленные их с Бакуго совместные фоточки, где у блондина одинаково раздражённое выражение хлебала.       На совсем старых фото, скинутых на новый к тому моменту телефон ещё с компа, даже Дэниел мелькал, уже крашеный в ядовитый желтоватого оттенка блонд, а с ним и Мила. С ещё не татуированными белками и без линз. Даже с косичками.       Киришима ностальгически вздыхает, посматривая на старых и уже бывших друзей, листает назад и смотрит на Бакуго, которому, как и Киришиме рядом с ним, лет двенадцать. Он ничуть не изменился. Такой же хмурый, красивый и с синяками.       Эйджиро вздыхает ещё раз и блокирует телефон, откладывая в сторону гаджет.