Мне совсем не нужен

      Киришима смог заснуть только под утро и то из-за усталости больше, а вот Бакуго так и не уснул. Он лежал с закрытыми глазами и думал. Думал о многом: о том, что Киришима обнаглел, что целовать в ухо — это щекотно и приятно, что в кои-то веки надо ему хоть что-то сказать… Бакуго далеко не дурак и всё понимает. Как только встаёт солнце, а в комнате хоть как-то становится светлее, Бакуго встаёт с кровати, бросает взгляд на дрыхнущего друга и выходит из комнаты. Надо освежиться и обдумать всё ещё раз. А что именно — Бакуго ещё даже не решил. Надо поговорить, а о чём — не знает. И это бесило. Бесило настолько, что в порыве чувств он сломал свою зубную щётку пополам. Отлично день начался, оборжаться можно.       Судя по времени ещё достаточно рано. Какого хера он вообще встал? Может, удалось бы уснуть? Бакуго остановился посреди коридора, сжимая полотенце в руке, которое зачем-то взял с собой из ванной, и посмотрел на свои босые ноги. Он бы не уснул уже, это точно, так чего мучиться. Катсуки быстро вернулся в комнату, перешагнул через Киришиму и раскрыл шторы, тут же чуть не ослепнув от лучей солнца, потому что это слишком ярко после того полумрака, царящего в его доме. Даже Киришима заворочался за спиной. Бакуго закрыл форточку, которая и так была открыта всю ночь, и прошлёпал к кровати, намереваясь её заправить.       Эйджиро уже сидел на футоне и сонно потирал глаза — явно же из-за солнечного света проснулся — и скрипучим голосом пожелал ему доброго утра. Бакуго чуть не взорвался. Какое нахуй «доброе утро», когда он не спал практически всю ночь?! Бакуго кинул незаправленное одеяло в угол кровати и сам сел, соединяя пальцы пикой, локти складывая на колени и тем самым непроизвольно горбясь.       — Не буду ходить вокруг и спрошу прямо, это что было ночью? — Бакуго смотрел прямо в глаза ещё не проснувшемуся парню и очевидно ждал немедленного ответа.       — А что было ночью? — Эйджиро моментально проснулся и непроизвольно сжал в пальцах ещё тёплое одеяло. Конечно же он помнил — забудешь тут, ага. Он и не думал, что отвечать ему придётся так скоро. Лучше бы ночью сразу выбросился из окна и дело с концом.       — Не прикидывайся тупым, Киришима. Я не спал, — Бакуго не был намерен сейчас шутки шутить. Надо было срочно разобраться, что происходит с его другом и там уже решать, что делать. И Катсуки серьёзен. Киришима это понимает, поэтому опускает голову, пытаясь скрыть лицо за недлинной чёлкой и поджимает губы. Видимо, пора. Единственное, что приходит в голову Киришиме — извиниться. Он ещё не до конца понимал, чего хотел от него Бакуго, но лишним же не будет, да? — Нахер твои извинения. Я тебя спрашиваю — на кой-чёрт ты меня поцеловал? Ты реально гей, что ли?       Эйджиро заметно дёргается, но головы не поднимает, наоборот — вжимает её в плечи и даже отворачивается. Настолько страшно, что ли? Бакуго поджимает губы, потому что не понимает, какого хера. Они друзья не от балды, а потому что вместе через такое говно прошли, что многим и не снилось; потому что Киришима терпит его; потому что Бакуго его защищает… Или он думает, что Бакуго настолько мудак, что прекратит дружбу с ним только потому, что тот с парней течёт, пусть даже с самого Катсуки? Хуёво думает.       Эйджиро только и делает, что единожды кивает.       — Придурок блять, а раньше сказать не мог? Я уже подумал, что ты заболел, — Бакуго почти врёт. В какой-то степени так и было в самом начале, но он уже не раз наступал на грабли именуемые «поспешные выводы», поэтому просто решил понаблюдать ещё — не зря. — Во всяком случае, говори честно, а не засовывай язык в жопу. Или ты мне не доверяешь? — Бакуго снова манипулирует. Он же отлично знает, как трепетно Киришима относится к своему единственному другу, и этим же нагло пользуется.       — Ты нравишься мне, — едва слышно шепчет Киришима и непроизвольно сгибает ноги в коленях, чтобы спрятать там лицо. Ему слишком стыдно это говорить. Эйджиро знает — Бакуго же ненавидит геев, а тем более, наверняка, Киришиму ещё и изобьёт, потому что сопли тут свои на него выливает, которые только вчера хотел держать при себе, но Бакуго же буквально заставляет его это сказать!       — Я не слышу тебя. Что ты там бурчишь? — Бакуго начинает злиться, однако сам этого не понимает и давит этим на Киришиму, который под таким весом сейчас просто расплющится в лужу крови.       — … нравишься мне, — Киришима пытается сделать голос громче, но получается только комариный писк, и он сжимается ещё сильнее, лишь бы Катсуки прекратил это издевательство над ним. Лучше бы пару раз хорошенько съездил ему в челюсть, серьёзно! От такого давления хотелось уже просто расплакаться, потому что это невыносимо — Киришима и не думал, что симпатия — это так тяжело.       — Ясно, — бросает Бакуго, встаёт и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.       Киришима испуганно поднимает голову на стук, но натыкается взглядом только на закрытую дверь, после чего медленно выдыхает и падает на спину. И что это было? Что значит это его «ясно»? Киришима метался в своих мыслях, но не мог прийти к одному ответу, а догадки — хуже всего. Одна страшнее другой, и из-за этого в глазах уже начало щипать, но парень резко вдохнул и вытер рукой выступившие слёзы. Нехер тут сопли разводить — он всё ещё дома у Бакуго, у того, кому только что в симпатии признался, который, кажется, её не принял. А чего он ждал? Это же Бакуго. Ладно, что всё же не выбросил из окна. Надо будет поговорить с ним потом ещё раз. Как-нибудь, да. ***       Бакуго опёрся руками о бортик раковины и злобно рыкнул. Ну и что он там устроил сейчас? Он должен был успокоить Киришиму тем, что не зол и не обижен на него за его ориентацию и симпатию к нему, но… Да, блять, Бакуго, ты молодец. Испортил всё, как всегда. Не хватает только прилетевшего в лицо букета и аплодисментов. И что это блять за «ясно»? Как будто Эйджиро поймёт, что творится в бакуговской дурной голове.       Наверное, он всё же перегнул палку. И эта маленькая, почти мизерная, мысль заставляет сдетонировать огромный кусок динамита внутри него, и если бы его хватка была чуть сильнее, он бы разломал раковину на пару частей — точно. С каких это ебучих пор Бакуго признаёт, что переборщил? Да ни в жизнь такого не было!       Но всё же с какого-то времени Бакуго начал думать о том, что слишком много он спрашивает себя «с каких пор», и каждый этот вопрос, который он задавал себе, тем или иным образом связан с Киришимой. Не с кем-то там! А с Киришимой. Этот придурок одним своим существованием каким-то неведомым никому образом умудряется заставлять Бакуго делать и думать то, чего он раньше не делал и о чём не думал. Это какое-то всратое волшебство, в которое Бакуго не верил ещё с детства, когда узнал, что Санта — это заказной мудак на родительские деньги.       Бакуго сплёвывает в раковину, открывает кран и подставляет ладони под поток холодной воды, прежде чем окунуть лицо эту самую воду, чтобы хоть как-то остыть.       Мысль о том, что дело может быть и не в Киришиме, никак не хочет усваиваться в голове.       Эйджиро уже немного успокоился от того, что только что ему устроил Бакуго, поднялся и махом свернул футон, чтобы не утруждать этим Бакуго. Стоит ли ему заправить и кровать? Типа, это было бы знаком благодарности или наоборот — он бы ещё больше раздраконил Бакуго тем, что прикасается к его вещам? Эйджиро решил всё же не трогать, а просто взять свою одежду и пойти умыться. Может, всё же лучше будет, если он притворится, что ничего не было?       Им же вместе ещё заканчивать все приготовления к балу, на который Киришима всё ещё хотел пойти, однако Бакуго после этого «шоу» может и отказаться идти с ним. А без него идти — не вариант. Слишком скучно. Но до бала есть ещё несколько дней и, если что, Эйджиро ещё успеет уговорить его. Так он думал, пока не врезался в самого Бакуго, очевидно задумавшись. Они столкнулись лбами, отшатнулись, но не упали. Бакуго даже выматерился по привычке. Киришима негромко извинился перед ним и ускакал скорее туда, откуда только что вышел Бакуго, и скрылся за дверью.       Катсуки потёр покрасневшее пятно на лбу и ещё раз чертыхнулся, оборачиваясь. Блять, смотреть же надо, куда идёшь…       Несмотря на это он ему вслед ничего не крикнул, только продолжил свой путь в комнату. Наверное, он принял верное решение — сделать вид, что ничего не было. Пусть этот идиот пока не хочет ему ничего говорить, он и не будет больше пытаться это выдавить из него силой. Он ещё не готов, неуверен — что это был вообще за писк?       Бакуго не нужен человек, который не уверен в своих чувствах к нему.       «А сам-то ты что чувствуешь? Зачем ждёшь признания? Чего ты хочешь этим добиться? Как будто готов в ответ испытывать симпатию к этому мальчишке, ничтожество» — совесть очень невовремя проснулась, заставляя Бакуго думать о себе, как о какой-то свинье, чего он не делал никогда.