Мне совсем не нужен

      Как хренов послушный мальчик, Бакуго поправляет бежевую скатёрку на столе и расправляет её, чтоб не было «пузырей». Он так аккуратно даже обои не клеил у себя в комнате, черт возьми!       На соседнем столике с тем же трепетом и аккуратностью, которой он никогда не отличался особо, Киришима так же расправлял края жестковатой ткани. За их спинами стоял дёрганный очкастый двенадцатиклассник, который начинал верещать всякий раз, когда ребята делали что-то не так. Хотя всё было нормально. По крайней мере так казалось Бакуго, да и Киришиме тоже — никто из них не был педантом.       К слову сказать, осенний бал уже послезавтра.       Эта мысль не особо даже колышет Бакуго, потому что ему и дела нет, однако пару минут назад зал наводнили всратые конкурсанты, докучая не только организатору вопросами, но и помощникам. Кендис, несмотря на свою ответственность и исполнительность, оставила парней на произвол судьбы и теперь поддерживала всеми моральными силами, что у неё были своих подружек из разных классов. Предательница.       Бакуго это злило, вот только он сам себе сейчас напоминал обожравшуюся пряников собаку — хочет пить, а не лезет. Только вот он сам сейчас хочет беснующимся тайфуном сорваться на галдящих школьников, но только скрипит зубами, изредка покрикивая на них, но им, казалось бы, вообще по боку. Всё же слушать нотации очкарика — ещё хуже.       Киришима провёл рукой по идеально расправленной скатерти на столе, тут же плавно опираясь на поверхность уже обеими руками.       Он и сам уже весь день думает, как поговорить с Катсуки о том, что случилось совсем недавно. Бакуго же теперь знает, что Киришима, черт возьми, гей и… в какой-то степени Эйджиро даже рад, что его друг узнал об этом, потому что долго бы это скрывать Киришима бы всё равно не смог. Катсуки знает его, как облупленного, и видит его насквозь, что ему в принципе не свойственно. Как же! Всем известно, что Бакуго — непробиваемая железобетонная стена в этом плане, ему нет дела до кого бы то ни было, потому что его это не касается. И копаться в чужих "внутренностях" не в его стиле.       Но Катсуки делает исключение для него одного, для Киришимы.       Почему — непонятно.       В первую очередь непонятно самому Киришиме. Эйджиро не чувствовал себя каким-то особенным. Да, Бакуго, несомненно сделал что-то невероятное даже для себя, отдав предпочтение в дружбе такому непохожему на него ребёнку — Киришиме. А ведь он и "собачкой" никогда бы не стал, как многие другие из-за страха перед агрессивным мальчиком.       Киришима достижением это не считал.       Он был, по его мнению, слишком труслив, глуп и беспечен, чтобы дружбу водить с таким сильным, мужественным и умным парнем, как Бакуго.       В смысле, Катсуки ни за что на свете не будет считаться с чьим-то мнением, если оно противоречит его собственному, даже если оно может привести его к неудаче. Бакуго пока сам коленкой не пизданётся — не поверит. И так каждый раз, что уж говорить о том, чтобы он прислушивался к советам или тем более жалобам и просьбам о помощи.       К Киришиме он прислушивался всегда. Ругался, чертыхался, делал по-своему, но всё равно слышал и слушал предупреждения Киришимы, его мнения и советы. Иногда это даже спасало.       И вот сейчас Киришима стоит, грызёт заточенными зубами щёку изнутри и думает — спросить или не стоит?       Да в конце-то концов! Не убьёт же его Бакуго. Верно?       — Катсуки, могу я спросить кое-что? — осторожно начал Киришима, отрывая руки от скатерти, но с места не двигаясь, боясь как-то неосторожно спровоцировать Бакуго резкой сменой дистанции между ними.       — Мм? — кажется, Бакуго сам думал о чём-то и только из-за Киришимы вынырнул из чана своих мыслей. — Рискни.       — Ну эм… — Эйджиро замялся, рефлекторно в защитном жесте начиная теребить свои пальцы. — Ты злишься на меня?       Бакуго замер с вытянутыми руками, как он распрямлял скатерть на последнем столике, и нахмурился. Озадаченно моргнув пару раз, Бакуго выпрямился и повернулся в сторону друга, пытаясь вспомнить, с какого это хуя он должен злиться.       — Ты о чём вообще? Тебе башку продуло на алгебре, что ли?       — Нет, я про то, ну… — Киришима откровенно нервничал, даже не пытаясь это скрывать. — Я про то, что я… гей.       Последнее Киришима сказал совсем шёпотом — Бакуго пришлось по губам читать, и то он не уверен, что верно всё понял. Наверное, Эйджиро боялся реакции Бакуго, а может того, что услышит кто-то ещё.       Такой разговор не должен происходить в таком неподходящем месте.       — Ну и что дальше? Почему я должен на тебя злиться? — Бакуго сунул руки в карманы, чуть ссутулился и выпятил несильно нижнюю губу. Такой Бакуго показывал свою заинтересованность. Киришиме даже стало немного совестно, что он знает об этом.       — Ну как же? — Эйджиро стрельнул глазами в сторону другу, чуть опустив голову. Он уже немного в растерянности, потому что диалог как-то не по сценарию пошёл, который он выстроил у себя в голове, чтобы не выглядеть дураком перед Бакуго и не подбирать слова. — Ты же гомофоб…       — Ну и с какого хера ты это взял? Я никогда ничего подобного не говорил, — руки он затолкал поглубже в карманы, начиная чаще перемещать вес с одной ноги на другую. Раздражается. — Если ты мне сейчас скажешь, что тоже веришь слухам — я тебя ударю. Серьёзно, — Бакуго тоже говорит тише, едва слышно. Ему очевидно тоже не улыбается, чтобы их кто-то подслушивал.       — Да нет же! Бакуго, послушай… — красноволосый почти хнычет, чувствуя, как в глотке от необъяснимого страха клокочет сердцебиение. — Я не думал… не знал. Мне казалось, что, если ты узнаешь — не захочешь больше быть моим другом. Блин, так стрёмно… — Киришима с досадой чешет затылок и вздыхает. Ну что теперь, не убиваться же. Бакуго, вроде, даже не бесится.       — За кого ты держишь меня, дурная-башка? Я, блять, похож на того, кому не насрать на то, на кого у тебя там встаёт? Так вот знай: мне насрать, окей, — фыркает он и подаётся чуть вперёд, чтобы впоследствии выпрямиться и встать ровно.       Эйджиро впервые за эти два дня по-настоящему расслабляется и улыбается. Ну конечно. Это-же-Бакуго.       И он сейчас чувствует себя полным придурком, потому что он реально же даже не пытался у Бакуго узнать, как тот относится к нетрадиционной сексуальной ориентации, а только поверил домыслам несведущих людей, как какой-то обыватель. И теперь Катсуки прямо выразился, что ему всё равно, кем является Киришима, пока это Киришима. Может, формулировка и неточная, но Эйджиро так больше нравилось. Это его даже как-то вдохновляло!       И прошлые проблемы, которые его до этого грызли столько времени, уже казались чем-то далёким, мизерным и незначительным. А Бакуго казался самым светлым и добрым человеком. Только в эту минуту.       И тогда же, в эту самую волшебную минуту, Эйджиро стоит и улыбается, как дурак, во все свои заточенные зубы. А ручонки-то зудят так сильно, что Киришима себе даже пальцы заламывает, слушая, как те хрустят, но это не помогает и обниматься всё ещё хочется. А ещё дышится так легко, что Киришима даже, кажется ему, перебарщивает со вдохом, от чего лёгкие чуть не трескаются.       И Бакуго это видит.       Потому что в упор глазеет, передёргивая плечом.       Ладно, один раз можно. У самого лопатки чешутся.       Катсуки достаёт правую руку из кармана и отводит её в сторону, очевидно приглашая, только молча. И Киришима думает ровно одну секунду, после чего прямо прыгает к другу, протискивая свои руки в щель между чужой рукой и телом, и едва ли не верещит не своим голосом.       И всё-таки Бакуго такой замечательный!       А сам Катсуки просто стоит на месте, ощущая, как собственная футболка трётся о торс под давлением чужого тела, из которого буквально потоками лилась детская радость и восхищение. Бакуго даже немного неловко стало от такой искренности, хотя давно пора бы уже привыкнуть.       И Бакуго откровенно пытается.