Мне совсем не нужен

      Киришима отодвигает предплечьем нежно-сиреневую атласную штору и подходит к крутящемуся на кресле от скуки диджею. Парень поднимает голову в сторону Красноволосого, однако под тёмными стёклами его очков не видно глаз, поэтому Эйджиро не мог понять, смотрит старшеклассник на него или нет.       Брюнет снимает наушники с ушей на шею, что они теперь висят ожерельем, и кивком спрашивает у десятиклассника, мол, чего пришёл. Киришима уже свободнее проходит вглубь тени, куда не светят прожекторы, и падает на один из динамиков, которые они с Бакуго сюда и притащили. Музыка играла достаточно негромко, чтобы они могли спокойно поговорить. Его даже не смущало то, что напротив, в таком же пространстве в тени с той стороны сцены, кто-то уже готовился выступать. У Эйджиро, он знал, ещё было несколько минут до начала.       — Привет, ты помнишь меня, я знаю. Меня Киришима Эйджиро звать. А тебя как? — он подумал, что не очень вежливо будет начинать разговор толком не познакомившись. Однако красноволосый всё же пытливо посмотрел на время на диджеевском ноутбуке. Надо торопиться — скоро начало.       — Ханк. Ханк Шетелих, — диджей опускает тёмные очки-лисички на нос и продолжает улыбаться. — И не смотри на меня так, я не американец — немец. Просто переехал. И, раз уж на чистоту говорим, то только самые отсталые в нашей школе не знают тебя и твоего… друга.       Киришима сдержанно улыбается. Вот уж он точно не ожидал встретить в этой школе ещё кого-то отличной от американской национальности. Особенно если учесть, что тут таких не очень жалуют.       — Так что ты хотел? Если просто познакомиться, то сейчас не самое удачное время, — Ханк тычет пальцем в угол экрана ноутбука, указывая на время, — выступления вот-вот начнутся.       — Я понимаю, но нет. Не только познакомиться. Просто, невежливо, там, и всякое такое… В общем! — Киришима соскакивает с дребезжащего от музыки динамика и встаёт рядом с недоумённым немцем. — До начала ещё есть несколько минут, и я бы очень тебя хотел попросить, чтобы ты включил одну песню. Сейчас. Я успею до начала концерта, — Эйджиро не особо надеялся на благосклонность старшеклассника, особенно после того, как он же вчера немножко избил его одноклассника, но попытка — не пытка, верно.       — Ладно, что там у тебя? — после секундного молчания спросил Шетелих, решая не терять времени даром. — Но учти, теперь ты у меня в долгу. И я надеюсь, что как-то это мне всё же зачтётся.       — Огромное спасибо! — Киришима едва удержался, чтобы не кинуться обнимать улыбчивого немца, с которым, кажется, он уже хочет подружиться. Даже при том, что Шетелих знает о нём и Бакуго и о том, что они творят, и при этом так дружелюбен, то почему бы нет?.. Несомненно, в такой ситуации виноваты они сами, но сейчас жаловаться не на кого, кроме себя самих. — Сейчас…       Киришима вбивает в любезно открытый поисковик на чужом телефоне исполнителя и название песни и надевает наушники, так же предоставленные для этого. Убедившись, что это та самая песня, а не какой-нибудь сраный ремикс, Киришима кивнул и выделил строчку с песней в списке. Ханк показал ему большой палец и тут же перекинул песню к себе на бук, немедленно включая. Как только мелодия полилась из динамиков, Киришима рефлекторно согнулся в поклоне и убежал, пока не начался припев. ***       Когда Эйджиро ушёл, то стало совсем скучно. Этот придурок сейчас развлекает себя «светскими» беседами в виде флирта с долговязым диджеем, а его кинул на произвол судьбы, хотя сам! пригласил его на этот ебучий бал, который ему никуда не упал. Катсуки решил, что если этот кидок не появится прямо тут через две минуты — он уйдёт домой. Вот прям в окно вылезет, чтоб к двери не идти, и уйдёт. Он, конечно, счастлив, что он нашёл себе кого-то по душе — хотя, чёрт возьми, Бакуго же точно слышал, как Киришима, задыхаясь от стыда и смущения говорил, что он нравится ему, — но надо же иметь хоть какую-то совесть, чесслово!       Да и хуй с ним, пусть этот красноволосый идиот и влюбчивый, но всё равно… как-то обидно. Ему впервые кто-то признался. Пусть и так, что Бакуго вытягивал клещами из него эти слова.       От дурацких мыслей и счёта секунд его отвлекла чья-то мельтешащая перед глазами белая ладонь. Он уже почти ненавидел этот цвет кожи. Бакуго оторвал голову от ладоней, которые всё это время её держали, и посмотрел на девчонку, которую вчера облил кофе. Кажется, она пришла за местью. Ну что ж, хоть какое-то развлечение.       — И чего тебе? Мстить пришла? Давай, всё равно тухляк.       — Ой, много чести тебе мстить, — Тинс отмахнулась от него рукой, обёрнутой в бежевую перчатку по локоть. — Просто хотела сказать, что больше не буду бегать за тобой, — Бакуго даже не удержал удивлённого выражения лица. Ну надо же, прям день сюрпризов. — Когда ты меня вчера напару с этим своим, кхм, дружком облил кофе, я поняла, что мои старания напрасны. Как будто глаза мне открыл. С таким характером, тебе вечно в девственниках ходить, только если куртизанку не закажешь…       — Слышь, ты охренела? Оскорблять она меня ещё тут будет, — Бакуго фыркнул, понимая, что её слова всё-таки задели его.       — Помолчи ты хоть минуту, идиот, — Химия чуть повысила голос, однако тут же притихла, не желая привлекать к их беседе внимание. — Я поняла, что просто унижалась и перед кем! Перед тобой! Меня просто ослепила твоя сила и милая мордашка. А мне… мне нужен кто-то спокойный и милый, — она обернулась назад, явно кого-то выискивая взглядом. Бакуго тоже посмотрел в том направлении, но понять, на кого именно смотрит девятиклассница трудно, так что он бросил эту затею. — Я не буду жаловаться на вас за тот кофе, считай, прощальным подарком, но новый свитер вы мне всё равно купите. Не то чтобы мне это так необходимо — я могу сотни купить таких же, просто немного тебя проучить хочу. Желаю счастья.       Химия замолчала, поправила юбку платья в тон перчаткам и отвернулась от Бакуго.       И снова он стался один.       Даже как-то грустно стало, что эта малявка теперь бегать за ним перестанет — отыгрываться на ней было весело.       «Какая ирония,» — думает Бакуго, закидывая ноги на подоконник, а после разворачиваясь, чтобы свесить ноги на улице, — «оба за мной хвостом ходили, а теперь всё. Видимо, скучать мне до конца учёбы теперь».       Он не заметил, как сменилась песня на более живую, а через несколько секунд рядом с ним на подоконник кто-то грузно взгромоздился. Катсуки повернул голову влево и увидел знакомую спину, обтянутую джинсовой жилеткой, и даже усмехнулся, неожиданно чувствуя какое-то облегчение.       — Что, отшил? — Катсуки привычно усмехается, чуть не проглатывая у слова окончание. Он, конечно, привык переключаться с одного языка на другой, но вот слова смешивались довольно часто.       — Да нет, слышишь же? Я песню заказал. Специально для нас, — Киришима очень волнуется, однако широко улыбается, трогая изнутри языком расколовшийся зуб, и внутренне трепещет. Почему он сегодня такой смелый?..       И Бакуго только сейчас прислушивается к дурацкой «прыгающей» мелодии, которую он слушал раньше, давно-давно, очень часто. И уже ловит себя на мысли, что вслух подпевает на английском исполнителю.       И слышит, как Киришима подпевает тоже, при чём громче Бакуго. А когда Катсуки поворачивается, то видит, что этот идиот смотрит на него в упор, когда поёт припев.       — Также гаснет лето и приходит стужа. И земля под снегом новой ждет весны,— Бакуго уже не поёт, только рот открывает в такт словам и какого-то хера ждёт, пока Киришима продолжит.       — Только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен мир, где мы с тобой друг другу не нужны,* — Киришима не поёт, а прямо говорит эти сраные слова Бакуго в лицо.       И Катсуки им верит — Киришима не умеет врать.       Он хочет себя спросить, и спрашивает, какого чёрта от дурацкой песни, которая стара, как мир, его сердце так сильно сдавливают невидимые тиски. И ещё сильнее давят от того, что Бакуго слышит, как эту самую песню цитирует ему его лучший друг.       Хочется что-то сказать, но Бакуго не знает, что именно. И поэтому молчит. И Киришима молчит.       И песня кончается тоже. Кто-то что-то начинает бухтеть в микрофон, но они не слушают, полностью утопленные в своих чувствах.