Драбблы.

Зимняя ночь. Она пронизана новогодней и загадочной атмосферой. В такой момент, несмотря присутствующие конфликты и проблемы, ты должен ощущать лёгкость и светлый сгусточек надежды, из которого вытекает уверенность. «Все решится само собой» и «все в скором времени наладится». С такими мыслями Хосок нежился в тусклом свете ночной лампы, слушая размеренную, неспешную новогоднюю мелодию. Не знал забот, наслаждался запахом свежей ели и уже съеденных мандарин в комнате. Все было спокойно, пока в дверь не позвонили, а на пороге не оказалась ты. Вот и новогодний подарок, а ведь пробить двенадцать заветная ночь обещала ещё не очень скоро. И, казалось бы, проблемы должны покинуть жизнь, выйти из поля зрения и не рисковать заглядывать ближайшую неделю. Но почему то сейчас Хосок стоит на входе спальной комнаты, погруженную наполовину во мрак, и смотрит на одну из них. На тебя. Как мирно, в ленивом ритме вздымается твоя грудь, запахнутая в его старую домашнюю рубашку. Как сосочки-бусинки, круглые и стоячие выпирают из-под тоненькой синтетической ткани, оттеняются красиво на округлых полушариях, залитых лунным рассеянным светом. Тихо манят прикоснуться к себе. Новогоднее настроение меняется на подозрительное напряжение. Хосок не знает, считать ли подарком судьбы случай, когда может вот так просто созерцать врага в столь уязвимом состоянии? Упиваться беззащитностью, ликовать твоей зависимости от него. И не знает, считать ли это карой, из-за влекомых непреодолимых чувств к маленькой изящной фигурке, так красиво вытянутой в ворохе постельных складок. — Мне некуда было идти… — несмотря на безвыходность, жестокие ужимки, притесняющие твою гордость, ты пришла к нему. К Хосоку. К тотальному недругу за помощью, ведь друзей не было, как и ночлега на ночь. Что-то тогда в нем всколыхнулось, глядя на твое измотанное, но воинственное лицо. Ты не сдалась в вашей войне, а лишь бросила новый вызов. Наверное, это единственный раз, когда парню захотелось с жаром отблагодарить преподавателя по истории за его маразм. Восемь часов мучать студентов на экзамене, не замечая недовольство со стороны охранника и остальных преподавателей? Как хорошо, что он получил заветный автомат. Чего только не происходит с тобой за студенческий отрезок жизни. Приходится даже просить помощи у того, от кого меньше всего ожидаешь ее получить. Но зато какая картина открыта взору. — Маленькая… — шепчет вместо привычного «мелкая» и надеется, что шепот его развеется в густоте ночных теней, не побеспокоя тебя. Ты слышишь, правда шелест внезапно охрипшего голоса не способен прервать крепкий и надёжный сон. Сморенная усталостью, с раздразнившимися нервами, ты словно убитая — глаза не приоткрыла. Чон вспоминает, почему так просто разрешил тебе спать в его постели, обрекая себя на подобное испытание. И понимает, что особых причин нет. Слова преждевременно вырвались, без возможности вернуть. Ну, возможно одна причина была, и сейчас она упорно давит ниже пояса и мешает. Мужская физиология такая предсказуемая. Черт бы ее подрал. Парень продолжает следить, не упускает ни единого момента, пытается понять, какая нечистая сила вообще заставила его прийти сюда. Просто дверь призывно скрипнула, приоткрыла яркую щёлочку, через которую отсвечивал в глубине твой оголённый живот. Во всем виновата дверь, это точно. Ворочаешься шумно на месте, шуршишь тканями постельного белья и тихо стонешь. С недовольством супишься сквозь красочные картинки в подсознании. Тело необъяснимо жжет. Он, наблюдая за тобой, не дышит. Жадно впитывает каждое движение, неуклюжий, но привлекательный изгиб. Запоминает сверкающие, эротичные блики на коже. Они отдаленно напоминают отблеск гирлянд на изумительной прекрасной, стеклянной новогодней игрушке. Нет, все же это пытка. Два несовместимых по природе чувства беснуются внутри, не дают покоя. Разум и чувства, они перекрикиваются, спорят, разрывают тело ощутимо на две части. Но все же сейчас есть главенствующее желание, которое хочется воплотить больше всего на свете. Оно топит коллизии, всплывает на поверхность победителем, смывая остатки бесследно игривыми во́лнами. Бесконечно касаться тебя. Твоей кожи, бедер, торса. Он одержим. В голове прочно засел женский образ, лежащий раскованно в кровати. В его кровати. Замыкание в системе. Грозные искры, напряжённый стрекот и густой поток дыма. Занавес. Хосок разрывает тишину шуршащими из-за ковра шагами. Подходит, и укрывает тебя вытянутой тенью своих покатых плеч, решительно нависая. Чёрное пятно плотоядно растягивается вдоль комнаты, искаженно. Абрис напоминает сказочного злодея в плаще. Возможно таковым Чон и является, ведь то, что собираются сделать сейчас его руки — незаконно. Так не поступают со своими «недругами». Мягкий, гладенький животик, впалый, изящный. Пальцы сами скользят вдоль незримой, расслабленной линии мышц вверх, к ребрам. Легко щекотят, ты вздрагиваешь и тело испещряется мурашками, нагревается, словно лежит в печи, в объятиях горящих полений. Сон беспокойно истончается, пропадает, тает льдом в настырных, опаляющих руках. Твое терпение терзают так же нагло, как пробуют на упругость грудь. — Хосок… — недовольно пыхтишь, не понимаешь, почему выдыхаешь его имя. Что он забыл в твоей голове? — Надо же, даже сквозь сон можешь узнать? Голос слишком громкий и объемный. Ты крупно вздрагиваешь, распахиваешь веки и больше всего на свете надеешься увидеть не лицо Хосока перед носом. Тебе просто приснился кошмар. Он не мог заявиться сюда, пока ты спала. — Я польщён, — перед носом довольная, хищная морда. Молчишь в ответ на его злокозненную улыбку. И только когда остатки сонливости испаряются понимаешь, где ты находишься, с кем и в какой позе. Окружающее пространство будто повторяет твой эмоциональный всплеск. Воздух между вами опасно искрится, вокруг взрываются миллиарды маленьких атомов, не выдерживая напряжения двух борющихся взглядов. — Твои руки на моей груди. — Знаю. — Убери. — Нет. Борьба продолжается. Ты потеряла счёт времени и теперь гадаешь, сколько минут или даже часов утекло с того самого момента, как скрестились взгляды. И все это время грудь упорно грели большие ладони. Ты бы забрыкалась, отталкивая, но ваши тела замерли в напряжённой паузе, ждущие особенного сигнала. Лицо зафиксировало привычную хмурость, скрывая подлинные эмоции. Столько вопросов, догадок и тысяча различных умозаключений. Страшно представить, что случилось бы с нормальным человеком, загляни он в девичьи думы. Абсолютно ничего не могло объяснить постепенно зреющее в животе тепло. Сквозь зубы всасываешь воздух. Его большие пальцы легонько сжались вокруг чувствительного ореола. Готова была открыть рот, огрызнуться и укусить за нос, как чужое дыхание сбило твое. Все произошло молниеносно быстро, юрко. Ловким рывком он подобрался ближе, впечатал голову обратно в подушку одними губами и передал тот самый заражающий тебя импульс чужих эмоций. Ты никогда не поддавалась ситуации, не пускала ничего на самотёк, держала контроль в стальной хватке маленьких ручек. Но сейчас, от воинственного характера не осталось и следа. Он стек ненужной грязью вниз, оставляя на своем месте лишь маленького уязвимого зверька, которому хочется защиты от существа более властного, такого, как Хосок. Поэтому ты рискуешь, расцепляешь губы, пускаешь внутрь его язык и подстраиваешься под темп жгучего танца, который он решил начать сам. Внутри все приятно обволакивает нежность. Она исходит от чужого тела, твердого, но идеально подходящего для тебя. Его плечи мерно колышутся, иногда накрывая тебя с головой, заключают в тесное пространство объятий. Ты и представить не могла, как вкусно сминать теплые, мужские губы в поцелуе. Чувствовать довольную ухмылку и лёгкую вибрацию от хриплого рычания. Но ещё больше нравится то, что над тобой сейчас Чон. Тот самый засранец, который заставляет каждый день испытывать чувства ранее непостижимые тобой. Он может за одно мгновение превратить спокойствие в дребезжащую ярость, перетекающую неприметно в желание быть зажатой между стеной и горой мышц, а затем в хладную жажду убийства, мести. Он наполняет сосуд внутри тебя нечто бурлящим до самых краев, заставляет чувствовать себя такой живой, жмущей педаль газа на полную катушку. — По-моему, у нас было не то начало… — слова его смешиваются, сбиваются, часть застряет где-то в груди, ведь воздуха в комнате катастрофически не хватает. Но он продолжается улыбаться, водить рукой там, где минутами ранее не позволяла, рвалась отгрызть нос за самоуправство. Сейчас тоже желаешь это сделать, сидя на нем и прижимая доминирующе тело к постели, правда сил не хватает. Ты обмякаешь и дышишь загнанно, смотря в его сверкающие лукавостью глаза. — Убирайся отсюда, иначе буду бить по батареям и кричать «насилуют»! — ведёшь себя, как будто не ты сейчас прогибалась от ласк и была очарованна мужским упорством. — Желание девушки — закон, — и клацнув хитро зубами он легко подвелся и ушел. Походка не выдавала его истинных чувств, она была уверенной, как всегда. Лёгкая разочарование стиснуло девичье сердечко. Да, ты сама его прогнала, но глубоко внутри надеялась, что он с новой силой прижмёт тебя к себе и не отпустит до самого утра. Что ж, возможно, так даже лучше, ведь впереди грядет бессонная ночь у вас обоих. И каждый в своей комнате пытался разобраться в собственных чувствах. Ворочаясь при воспоминании сплетенных, пылающих тел, словно два жгучих языка пламени. Контрольным был всегда один вопрос, ответ казался загадкой: «а так ли мы ненавидим друг друга?».