Волчье сердце

      Чтобы открыть глаза и осторожно сесть на кровати, пришлось сделать над собой определённое усилие. Услышав хлопок закрывшейся двери и тихие шаги мадам Помфри, которая, выпроводив старосту, теперь шла в мою сторону, мне оставалось только тяжело вздохнуть и, сняв мантию и рубашку под ней, нанести на многочисленные синяки белую светящуюся мазь с тонким запахом мяты. Так что к тому времени как ведьма отодвинула ширму возле кровати и зашла в мой уже почти личный закуток, я как раз закончил бинтовать лодыжку, фиксируя её бинтами.       Легко отделался, просто ушиб, даже не вывих. Определенно эта ступенька исчезла очень кстати. По прошествии трех месяцев у меня почти закончились идеи. А повторяться мне не хотелось, совершенно.       Я устало вздохнул, опустился назад на кровать, игнорируя стоящую надо мной мед-ведьму. С некоторых пор у нас началось, что-то вроде холодной войны.       Да, ровно с тех самых пор, как я побывал в кабинете директора. После того как она сходила к Дамблдору, у нас с ним была долгая беседа сопровождаемая чашечкой сладкого жасминового чая и вазочкой сладостей, призванных успокоить и чуть расслабить меня. И каждый из нас троих остался при своем мнении. Я все еще надеялся, что мой план все-таки сработает, Дамблдор надеялся, что медведьма все-таки сможет меня отговорить от "этой затеи, в которую я не слишком-то верю Поппи, по-моему, вы сгущаете краски", потому как ему самому это сделать не удалось, а Помфри надеялась перевоспитать упрямого ребенка стоя у меня над душой каждый раз, когда я попадал в больничное крыло. Тогда мне казалось, что это никогда не закончится.       Я так задумался, что пропустил мимо ушей часть её речи. Это было ошибкой. Конечно моей ошибкой было надеяться, что Помфри будет просто уговаривать меня и не обратится к родителям. Да, в школе не принято информировать родителей о чем-либо происходящем в её стенах. Это же лучшая школа-интернат для юных волшебников, в которой с вашим ребенком априори не случается ничего плохого, а система образования и воспитания создавалась веками и другая пропаганда в том же духе. Тем не менее видимо за три месяца можно даже директора Хогвартса уговорить нарушить идеальный образ школы, так что когда она произнесла имя моего отца и показала мне конверт с письмом, именно в тот момент я понял что в ход сейчас пойдет тяжелая артиллерия. А расстраивать родителей мне бы не хотелось несмотря ни на что.        Протянув руку к еще не запечатанному воском конверту я тут же его получил, совершенно без сопротивления, и это не было чем-то необычным. Медведьма прекрасно знала, что я не поверю ей если своими глазами не увижу строчки, адресованные моим родителям, и так же знала, что на этот раз счет в её пользу.       Медведьма была явно довольна видом моего обеспокоенного лица, а потому позволила себе улыбнуться и сказать:       - Ну, молодой человек, и что, по-вашему, вы должны мне сказать?       Я опустил голову стараясь скрыть покрасневшее лицо от пристального взгляда медведьмы. Не то чтобы мне было стыдно или я смущался. Помфри радовалась тому, что удалось приструнить такого трудного ребенка, как я, а я тем времени временем старался сдержать смех, думая, что взрослые бывают иногда удивительно наивны в своих решениях. А эта чудесная женщина ещё не совсем понимает с кем связалась. Конечно, я прекращу приходить к ней в медпункт каждые несколько дней с лёгкими травмами и царапинами, потому как мой план и так перешёл в завершающую стадию.       - Не надо. – Я ненадолго замолк, опустил голову еще ниже, чтобы она не увидела выражения моего лица. - Не надо писем родителям. Больше не буду, - я замолчал задумавшись, а что собственно я не буду? Приходить в медпункт чаще раза в месяц, так что ли? Глупо звучит. Но, кажется медведьма подумала совсем о другом. Подняв голову я увидел что враг считает себя победившим в этой войне. Ну и пусть, она просто не знала, что я уже как сутки с ней не воюю, только потому, что услышал вчера вечером кое-что более чем интересное.       Уже скоро полнолуние, а в такое время мне спится особенно плохо. Не то чтобы совсем никак. Но чувство, будто твои мышцы медленно ворочаются у тебя под кожей, словно им становится неудобно на своих законных местах. Днем этого не замечаешь за ворохом мыслей и неотложных мелких дел. Но с наступлением ночи, когда лежа в постели, ты чувствуешь все свое тело до кончиков пальцев. Это отвратительное чувство, словно я нахожусь на грани трансформации. Все тело напряжено и найти удобную позу для сна совершенно невозможно.       Поэтому каждую такую ночь я стараюсь спать поменьше, и заниматься каким-нибудь более полезным делом, чем борьба с подступающей от неприятных ощущений тошнотой.       В этот раз я правда так и не смог спуститься почитать книгу по трансфигурации, потому что услышал голоса в гостиной. Кажется, там собралось чуть больше десятка человек со старших курсов. Совершенно не собираясь подслушивать, все же я услышал голос старосты и, как ни странно, своё имя. Как знаете, после такого я уже не мог уйти просто так. Сел на ступени и прислушался к разговору, затаив дыхание.       - Ремус Люпин… - голос старосты был тихим и каким-то очень обеспокоенным.       - Что ответил Флитвик? И ты ведь говорила еще и с Помфри, так?       - Да, Эд… Я не знаю, почему так происходит. Наверное, я просто плохая староста, раз бедный мальчик не может и метра по замку пройти чтобы не упасть и не пораниться. – Мне на секунду даже стало совестно, конкретно эта девушка за меня ведь и вправду переживает, и она ничем не заслужила того чтобы оказаться в этой ситуации.       - Да Люпин еще та проблема. Хороший в общем-то парень. Умный… - внизу раздалось несколько смешков, я тоже улыбнулся. – спокойный… ответственный. Видел я пару раз как от почти за ручку притаскивал своих однокурсников в нужные аудитории. Молчаливый, правда. И слова лишнего не вытащишь… ну так это… Точно!       - Что? Что ты уже там снова придумал Эдвард?       - Слушай же меня дорогая староста! - я уже почти перестал сдерживать улыбку от уровня до смешного ласковой снисходительности и надрывной торжественности в голосе говорившего, но следующие слова были уже не такими веселыми, - он ведь не под проклятьем? На нем нету никаких сглазов так?       - Да… - староста устало вздохнула и я просто как в живую увидел как она прикрывает глаза и откидываясь на спинку кресла массирует виски. К этому её жесту я уже успел привыкнуть за три то месяца.       - Вот, - в голосе парня чувствовалась торжественная улыбка убедившегося в великолепии посетившей его идеи человека, - Эй, Рикки ты же помнишь тот урок полетов, когда профессор Эн заболела и мы заменяли её?       - Это тот урок со слизиренцами, когда мы притащили мячи и показывали детишкам что такое клоффл? Помню, конечно.       - Люпин тогда еще отличился, помниться умыкнул кое у кого из под носа мяч, и лихо так забил в кольцо с десяток раз.       - Да, да… его великолепие Ремус Люпин, я уже понял, - под звуки лениво-недовольного голоса в гостиной снова раздались короткие смешки.       - Вот. Значит, что мы имеем в результате. Думайте мои дорогие рейвенкловцы, благо мозги у вас для этого и существуют.       В гостиной на несколько секунд все замерло. А потом раздался первый неуверенный голос…       - Что тут думать. У парня же просто хорошая реакция, взял бы я его в команду в следующем году, если бы не был уверен, что его не придется собирать по костокам с поля, после первой же игры, – голос замер в замешательстве.       - Хорошая реакция…       - Хорошая! Да какая к Мордрэду хорошая реакция у человека который и на ровном месте умудряется себе нос расквасить! Или, нет. Да не может быть… Ты что Эд, хочешь сказать что парень специально притворялся неуклюжим. Специально пытался попасть в медпункт чтобы напиться исцеляющих зелий на которые, как сказала наша нежно любимая староста у него аллергия? – еще один голос кажется был просто до глубины души возмущенным и недовольным.       - Нет, Энни-солнышко, я так не думаю. Еще есть варианты? Ты была почти права. Он действительно… - самодовольства в голосе смутно знакомого мне Эдварда так и не поубавилось, я улыбнулся.       - Действительно притворяется неуклюжим, но не по своей воле.       - Браво Риг! Ты как всегда догадался первым.       - Эй!       - Эээд, объясни ка нам что вы имеете в виду? Я видимо немного глуповат, раз ничего уже не понимаю.       - Эх, ну что с вами сделать. Слушайте Ремус Люпин, вот когда, а точнее в какой именно промежуток времени он получает травмы?       - Хм? Ну, в первый раз его окликнула староста и он умудрился в первый же день попасть в медпункт, попутно расколотив мой любимый сервиз? Так ведь?       Я услышал ещё один удручённый вздох и снова пожалел старосту.       - Во второй раз кажется, кажется Пивз решил подшутить над нашими первокурсниками. Кто же знал, что у паренька такой отец (1), и эта малявка чуть было не развеет главную достопримечательность школы одним движение палочки. Я тогда проводил их до дверей, похвалив Люпина, ну и он словно отключился на несколько секунд от этих всех похвал и восхищённых взглядов и пропустил момент когда дверь открывалась. Нашим же профессорам сложно сделать это ручками, все магией пользуются, и парень со всего размаху налетел на неё и рассек всё лицо острыми краями железной ручки. Я тогда сильно перепугался, оно, знаете ли, сильно кровоточило.       - Да, я тоже помню несколько таких случаев. Это что же получается…       - Он просто очень стесняется. Это ясно как белый день!        - Но Эд! Не до такой же степени! - звонкий возмущенный голос старосты, тут же смущенно утих под тихое шипение старшекурсников.       - Тише, тише. Не хватало еще мелких разбудить. Да просто парень не привык к школе, к повышенному вниманию, к нам, наконец! Просто стеснительный домашний мальчик, у которого вместо друзей всю жизнь были одни книги! Поймите блин уже. Ничего тут такого страшного и ужасного нет. Никаких проклятий и тайн, никаких сглазов и чего-либо подобного. Паренек старается отгородиться и постепенно привыкнуть к новой обстановке.       - Ну все, Эд, успокойся ты, так разошелся…       - Да, он вобщем-то чем-то на нас похож, какими были мы хотя бы года четыре назад?       - Ага. – кто-то из сидящих внизу подростков кротко хохотнул, и я тихо фыркнул, услышав звонкий чмок явно посланного в сторону Эда воздушного поцелуя, – Я еще помню твою надуто-серьёзную мордашку. Так очаровательно краснел, когда мы тебя дразнили. Ходил с важным видом… милашка.       -Эй! – по помещению на этот раз разнёсся уже дружный смех воронов.       - Вот, вот. Прямо как сейчас. Идеально, Эдвард. Спасибо за чудесную демонстрацию. Пять баллов Рейвенкло! – ещё один взрыв смеха. Я уже сам еле удерживался от хихиканья. Но улыбку до ушей даже не пытался скрыть.       - Ладно, повеселились. Предлагаю вот что!       - Эй, не так резво! Сядь спокойно, Эдди, – я услышал, как скрипнуло кресло.       - Ладно, ладно. Так вот. Нашей дорогой старосте нужно сделать всего две вещи, во-первых: самоудалиться от помощи новичкам, пусть сами уже привыкают к лестницам и коридорам замка, не маленькие уже…       - Но! – девушка, кажется, вскинулась и хотела было что-то сказать, но дальше я услышал только короткое мычание и тихое шипение, в котором слышались жалобы на излишне кусачую старосту.       - Я продолжу, да? Да, и главным среди наших воронят-первогодок нужно сделать мальчика.       Так мы убьем сразу двух зайцев разом. Ну, кто согласен? Минутная тишина и до этого не слышимый мной голос продолжил мысль ворона-заводилы.       - И в правду, два зайца. Парень и к однокурсником привыкнет быстрее и к старосте, и к нам обращаться сам станет. Может и пройдет у него эта болезненная неуклюжесть. Я за.       - Поддерживаю.       - Согласен.       - Хорошо…       Еще десяток невидимых мне кивков и тяжелый вздох старосты, видимо означающий согласие неизбежное. А я чуть ли не пританцовывая (старался не шуметь) побежал назад в комнату. План в действии проверен успешно. Свобода!       Свобода к сожалению была довольно относительной. Очень сильно относительной, но я все же не спешил. Некуда было спешить.       После того как за окном стемнело и мадам Помфри соизволила подойти ко мне с последней на сегодня порцией аконитного зелья, мы собрались и пошли к одному из секретных выходов из школы. Эта небольшая дверца, укрытая за каменной кладкой замка уже в который раз выводила нас в дальний его угол в пятистах метрах, от которого находился небольшой холм с растущим на нем деревом. Привычный путь не занял много времени и уже через несколько минут мы шли по подземному ходу.       А еще через десяток минут я устало вздохнул и сел на продавленную старую кровать.       Мадам Помфри уже оставила меня одного в этом старом доме укутанном сетью мощнейших заклинаний. Ручаюсь, если бы хоть кто-то додумался посмотреть на стены этой полуразвалившейся уже хижины с помощью аурных очков, то был бы очень удивлен, увидев такое количество заклинаний окутавших её стены и предназначенных для отпугивания всего живого, помимо конечно того, что должно было удерживать меня. Я упал на кровать и попытался расслабится и отвлечься от метаморфоз в своем теле, каждую клеточку которого сводило судорогой. Мышцы медленно перекатывались под кожей словно устали находится на привычных для них местах за этот месяц, голова кружилась а в ушах звенело. Хотелось свернуться калачиком и заскулить от безысходности. Из меня словно вынули кости, и я просто растёкся по кровати амёбой, не желая ничего делать, даже думать.       Очнулся я от своей прострации только когда тело скрутила первая судорога. Болезненно сжавшиеся мышцы и выгнувшаяся до хруста спина были теми факторами, которые я не мог игнорировать. Потому медленно, стараясь не делать резких движений, я встал и подошёл к трюмо, на котором стоял кубок с дымящейся жидкостью, и выпил её одним глотком. Тело скрутило новой болезненной судорогой, и я, упав на колени, несколько блаженных секунд наблюдал за тем, как светлеют радужки моих глаз, становясь янтарно-желтыми, и исчезают за чернотой зрачка.