Королева Карасуно

***

      Различные голоса и звуки, полностью окружавшие небольшую комнату с тонкими стенами, еле прикрытой дверью и окном, всецело распахнутым навстречу шумному городку и не менее шумной природе, сопровождали громогласные мысли Сугавары, что были подобны рою разъяренных пчел, но они не жалили тело, всего лишь делали больно душевному состоянию юноши, который был так заботливо оставлен Такедой в одиночестве, которое мужчина ошибочно счел добрым жестом со своей стороны, надеясь, что новообращенному необходимо побыть одному, необходимо провести диалог с самим собой, что в реальности являлся болезненным монологом. Неуверенность — мать страха, и Сугавара знал это с самого детства, искусно пряча неуверенность от посторонних взоров, тем самым он скрывал множество своих страхов, но сейчас одна из них начала проявляться, порожденная неуверенностью в своем решении жить по-своему, не смотря ни на что, страх быть слабым.       — Хватит ли у меня смелости и сил противостоять целому обществу? — Это одна из мыслей, что раз за разом ножом вскрывала душу парня, не давая даже времени задуматься над ответом, которого, увы, не было. — Смогу ли я хотя бы жить? Имею ли я право на жизнь, являясь сукой? — Удар за ударом, и нет сил, что могли бы прекратить это безумие, смотря на себя изнеможенного, Коши вновь заносил кулак, избивая себя до тех пор, пока тело не сменялось кровавым пятном на белоснежном полу белоснежной комнаты без видимых границ разума и не появлялся еще один он, такой же немощный, способный только просить пощады и навзрыд заливаться слезами, и так множество раз. — Я настолько слаб, — тихо и с горестью прошептал юноша, направляя свои приоткрытые очи в сторону окна, откуда кроме теплого солнечного света, нежившегося у его ног, доносился шум и гам оживленной столичной улочки, расположившейся под окнами большого дома со столь филигранным назначением, он осознал одну простую вещь — отныне его мир поделен на до и после: ранее казавшиеся радостными смех и разговоры детей и взрослых, теперь же слышались как насмешки, отчего было желание закрыть дверцы окна и отрезать себе уши, но он не мог себе позволить подобного, поэтому обошелся одним тяжелым вздохом, что повторно вернул его в белую комнату с лежащим неподалеку испуганным и зажавшимся Сугаварой Коши, юноша подошел к себе и замахнулся для очередного удара, но остановился, увидев, как того потряхивало от страха, — Господи, какой слабый, — сказал он уставшим голосом, протягивая руку помощи, — поднимайся и сражайся наконец как настоящий мужчина, — почти проворчал он, смотря в глаза другому себе, что оказался его отражением в зеркале, обернувшись Коши убедился, что и слева и справа тоже были зеркала, что образовывали узкий коридор, уходящий далеко вперед, и там сиял белый свет, что словно звал юношу следовать за собой, он еще раз посмотрел по сторонам, встречая свой уверенный и полный решимости взгляд, и бодро заявил: — Ну, тогда за дело, — и смело ступил, уходя вперед, не оглядываясь на свое отражение, что осталось позади, но не надолго, оно неуверенно сделало шаг и вышло из плоскости, что была подобна поверхности озера, и теперь с благодарной улыбкой и добрым взглядом он, Сугавара Коши, направился вслед за собой.       — Сугавара, ты задремал, — промолвил мужчина, слегка подергав край одеяла, из-за чего Коши сонно взглянул на него, явно потерявшись между двумя мирами, — тебе нужно покушать, — все не унимался Такеда, на этот раз помогая юноше принять сидячее положение, — надеюсь лекарство помогло, как себя чувствуешь? — Не особо горя желанием отвечать, юноша легко стукнулся затылком о стену, о которую опирался, таким образом приводя мысли в порядок, тело было словно чужое, но он мог двигаться, что обоих несказанно радовало, и первое, что Коши сделал, — это попытался развязать ткань на шее, но у него не получилось. — Сугавара, не делай этого, — укоризненно заметил мужчина, передавая в чужие слабые руки тарелку с кашей, — у тебя сейчас проявляется ошейник, так что лучше зря не травмировать раздраженную кожу, чуть позже поменяем повязку, а теперь покушай.       Недолго пялясь на еду, в тишине юноша принялся опустошать содержимое посуды, про себя отмечая, что кашица довольно вкусная, и подобным замечанием ему захотелось поделиться с сидящим недалеко мужчиной, который был занят подготовкой необходимых лекарств, но столь хрупкую и неощутимую идиллию нарушил неожиданный стук и на мгновение заглянувшая в приоткрытую дверцу девушка, Коши успел подметить лишь ее короткие золотые волосы и нахмуренный взгляд Такеды, который безмолвно удалился из помещения, незаметно оставляя юношу вновь одного.

***

      Брови сами по себе сдвигались, придавая юному лицу хмурость, что была сродни нехорошим думам о недалеком прошлом, именно таким словом — «прошлое» — юноша обозвал свою жизнь до вчерашнего вечера. Прошлое, настоящее и будущее неустанно связаны, и это не давало ему покоя, ему не давали покоя его собственные ужасные поступки, которые ни раз усложняли и так непростую жизнь женщины-суки, принадлежавшей его отцу. С силой сжимая ткань простыни, юноша завыл, если бы кто-то другой указал ему на его непростительное поведение по отношению к слабым, то в свое оправдание он с ярым убеждением заявил, что следовал примеру отца, что повторял за остальными взрослым, что слушался общество, но самому себе не соврешь, и никакие отговорки не в состоянии защитить от стыда, что разъедал душу изнутри.       — Хватит подобного позерства, разве ты просто не хочешь, чтобы с тобой не поступали так же как с теми, о ком ты сейчас думаешь? Это простой эгоизм, придурок. — Сугавара вздрогнул, резко оборачиваясь в сторону двери, у которой стоял незнакомец, холодный взгляд кроваво-красных глаз которого напугал юношу не меньше отцовского гнева, что в былые времена для него был страшнее смерти. Незнакомец без представления прошел в комнату, молчаливо принимаясь за подготовку лекарственных тканей вместо Такеды.       — Красивый, — шептал голос в голове Сугавары, и он прекрасно осознавал, что называть другого юношу красивым как-то неэстетично, но ничего не мог поделать, потому что чужие темно-бордовые волосы, что напоминали палитру изысканного выдержанного вина, что временами позволял себе отец на различные празднества, скрывали нежно-кремового оттенка кожу лица без единой капли эмоций, может только недовольство исходило от этого очаровательного существа, что ни разу не было похож на парней, которых Коши встречал прежде. — Не такой как все, — восхитился юноша, не осознавая, что произнес подобные слова вслух, из-за чего был одарен доселе невиданным взглядом, значение которого он никак не мог знать, и потому только кротко кивнул, принимаясь пялиться в окно, но его едва хватило на два десятка секунд, и вот он вновь рассматривал столь таинственного человека, возможно своего ровесника, стройное тело которого было скрыто под белой рубахой, что была ему велика и оголяла часть острых ключиц, а чуть выше была широкая черная ткань, полностью скрывавшая чужую кожу тонкой шеи.       — Прекрати на меня таращится, это напрягает, — раздраженно сказал незнакомец, держа в руках поднос с необходимыми вещами, он подошел к сидящему на кровати Сугаваре и подсел рядом, — Такеда попросил поменять тебе повязки, так что не дергайся, если не хочешь, что я тебя поранил. — Он потянулся к шее Коши, но тот неожиданно дернулся назад, недоверчиво смотря на незнакомца, который сейчас выглядел удрученным.       — Извини, — прошептал Суга, вновь придвигаясь ближе, и вытягивая шею.       — Думаю, это моя вина, что ты испугался, — также недовольно продолжал говорить незнакомец, не замечая чужого извинения. Находясь так близко, Коши был напуган одной маленькой деталью внешности юноши — острыми, схожими с акульими, зубами, на которых он полностью сосредоточился, пока другой говорил. — Эй, — завопил незнакомец, хлопнув Коши по плечу, — ты не хочешь отвечать?       — Что? — Потерянно спросил Сугавара, не понимая на какой вопрос ему нужно отвечать, и увидев его растерянность, незнакомец тяжело вздохнул, откладывая поднос на пол.       — Меня зовут Рин Мацуока, а тебя?       — А, Коши Сугавара, — с потерянной улыбкой произнес свое имя юноша, не совсем понимая происходящее, потому что бывший незнакомец встал с кровати и направился к выходу. Именно сейчас Сугавара заметил, что юноша был в свободных белых кюлотах, тянувшихся вниз до самых щиколоток и босые ноги, одна из которых была деревянная. Юноша остановился и, обернувшись, с незаметной грустью сказал:       — Подожди, я позову Такеду.