Королева Карасуно

***

      Свет и тень — два начала в созидании мира и хаоса. Как тень не может существовать без свет, так и свет не в состоянии являться таковым без тени. Но миг их краток: от первых бледных лучей, прорывающихся между холодными и одинокими облачными стражами, и до последних пламенных стрел, что пускал в полет огненный бог в надежде, что хоть одна из них долетит до тьмы, что неустанно следовала за светом, но боялась обжечься, словно мотылек, который уместился на включенной блеклой лампе, чей свет тускло освещал небольшую комнату.       Предутренняя прохлада разбудила юношу и побудила его разрушить столь хрустальный момент зарождения нового света и его тени. От недавней лихорадки остались лишь сырость и легкое головокружение, а стоявшая у кровати на полу кружка грустно пустовала, — воду, что в ней была юноша испил до последней капли.       Сугавара чувствовал себя лучше, чем было на кануне, и душевно, и физически. Предрассветное время, пожалуй, одно из прекраснейших и чарующих: мысли плыли сами по себе, и ни одна из них не останавливалась, чтобы стать полноценной, сонливость, словно мягкие прибрежные волны, то захватывала в свой томительный уютный плен, то опускала. Сидя и ожидая рассвета, юноша ощущал в себе силу, которой был лишен некоторое время. Жжение на шее пропало, и лишь ослабевшая повязка указывала на бывшее больное место. Управляемая любопытством рука прошлась по тонкой линии проявившегося ошейника, но тут же была отдернута.       — «Ужасно», — прошептал с отвращением голос в голове Коши, и голос этот был его собственный. Было тяжело. Кажется, что только сейчас юноша мог сказать, что он — это он, а не кто-то другой, который плакал и смеялся вместо него, да и на протяжении всей его недлинной жизни он не чувствовал себя настолько осознанно как теперь, здесь и сейчас. И эта осознанность давила слишком сильно на с рождения хрупкие плечи Сугавары, которому просто хотелось плакать без причины, хотя возможно причины были, но они были слишком глубоко, чтобы понять их.       Он дышал громко и глубоко, в ладонях пряча свое лицо, так ему было спокойнее, так было привычнее.       Рассвет. Одно слово — начало жизни. С восходом солнца где-то там и где-то тут были слышны первые громкие восклицания петухов, зовущих людей в новый день со своими заботами и делами. Совсем близко, прямо под открытым окном был слышен петух, который, как показалось парню, был громе остальных, возможно так казалось из-за места, где устроился нелетающий жаворонок.       — Да замолкни ты, — вскрикнул юноша, неосознанно схватив кружку и бросив ее в окно. Очень скоро до ушей Сугавары дошел шум, оповещая о благополучном приземлении предмета, а петух так и не перестал «кричать».       Тонкое сырое одеяло неплохо создавало видимость того, что юноша ничего не слышал, но это было не так и слух его все еще страдал от утренней работы этих птиц.       — Вижу, ты встал и во всю бодрствуешь. — Коши вытащил голову из-под одеяла и увидел стоявшего в проеме Рина, чье лицо выражало то ли раздражение, то ли радость, по нему ничего не понятно, о чем думал парень. Мацуока бросил на кровать железную кружку, которой Суга хотел попасть в петуха. — Знаешь, ты чуть в меня не попал. Точнее в следующий раз прицеливайся.       — Извини, — тихо сказал Коши, ничего не придумав в свое оправдание. Он сел на кровати и, взяв в руки кружку, заметил, что та была заботливо промыта водой от грязи, и с улыбкой добавил: — Спасибо.       Зачесав свои волосы назад, Рин наигранно нахмурился и, взглянув куда-то в окно, произнес: — Такеда просил посмотреть как ты: можешь ли встать и ходить? — и дальше шепотом себе под нос пробубнил, — у нас и так нет времени, а он с тобой как с ребенком возится.       Но, конечно, Сугавара это услышал. Ему стало стыдно за свое поведение, даже если он не знал, за что ему должно быть стыдно.       — В любом случае, тебе сегодня нужно будет спуститься на первый этаж и представиться перед ребятами, они давно хотят с тобой познакомиться. — Голос Рина звучал немного опечаленным.       В голове Коши всплыли слова старшего: — «Рин — своеобразный человек с колким характером и странным юмором, который мало кто понимает, из-за чего другие жители дома сук его сторонятся». — И он решил, что уместно будет подбодрить парня: — Ну, а мне не хочется с ними знакомиться, мне и тебя, и Такеды хватает. — Мацуока скрипнул острыми зубами и на этот раз зло, даже обиженно взглянул на юношу.       — Придурок. С таким настроем в этом доме сук тебе нечего делать, проще сразу в публичный дом уйти, — сказав это, Рин быстро оставил Коши в одиночестве, который с удивлением продолжал смотреть в открытую дверь.       — «Я его чем-то обидел? О, боже, Коши, лучше бы ты молчал. Знаешь ведь, что не умеешь нормально чувствовать чужое настроение и подбадривать людей». — Сугавара поник. — «Он хотел, чтобы я познакомился с другими ребятами? Но вроде они с ним не особо хотят общаться? Я думал, он будет рад услышать, что его общество ценят больше, чем чужое».

***

      Розово-оранжевый рассвет прошел, солнце поднялось выше к облакам. На улице проснувшийся народ ожил и стал громче, но Коши не особо обращал на это внимание, мысли его были громче.       — Доброе утро, Сугавара, — непривычным хриплым голосом поприветствовал юношу мужчина.       Коши как в тумане и в какой-то степени заторможено посмотрел на вошедшего в комнату Иттетцу и мог только вскинуть брови вверх, потому что старший выглядел потрепанным сильнее, чем в прошлый раз: под глазами лежали темные круги, кричащие о жутком недосыпе, уголки губ были потрескавшимися, а губы необычайно опухшими, что даже на вид было понятно, как сильно они болели, а мужчина умудрялся еще улыбаться.       — Как ты себя чувствуешь? Слышал, что Рин заходил проведать тебя.       — «Скорее вам нужно волноваться о собственном самочувствии», — отметил Коши, когда под его взгляд бросились выглядывающие из-под высокого воротника темно-синей рубашки свободного кроя темные синяки на шее, но попытался выдавить из себя подобии улыбки и выдал: — Добрый день, Такеда. Да, Рин недавно заходил, и я не против познакомиться с ребятами.       Мужчина от избытка чувств улыбнулся шире и тут же скорчил лицо от боли. Стараясь не показывать этого младшему, он притворно прокашлялся, прикрывая лицо.       — Это очень хорошо, Сугавара, но не стоит так торопиться. — Такеда вышел в коридор и махнул рукой кому-то, кто прятался за стеной. — Сначала тебе нужно покушать и привести себя в порядок. — В комнату вошли две девушки, каждая из которых что-то держала на руках, старший стоял позади них, устало прикрыв глаза и держась за низ живота. Коши не стал что-либо спрашивать, ведь Иттетцу так старательно пытался скрыть свое нездоровое состояние.       — Привет, — неловко прошептал юноша, в голове ему казалось, что разговаривал он нормально, девушки ничего в ответ не сказали, ну, может одна из них, — блондинка, незаметно кивнула.       — Так не пойдет, — мягко проговорил мужчина, подойдя к кровати и сев рядом с Коши. — Ты подобным образом разговаривал с другими, когда жил с отцом?       Юношу одолел ступор, и воспоминания воспользовались этим секундным замешательством. Комната медленно, но верно начала утопать в густом черном тумане, который в результате окутал все пространство: видимое и невидимое, казалось, что он пробрался даже внутрь организма, отнимая любой шанс выбраться из этого круговорота отпечатавшихся пройденных сцен.       Для многих детство — это время, когда мир казался огромным, и все было таким интересным, а еще это время, когда человеку сильнее всего хотелось получить побольше похвалы и неважно от кого: от взрослых, от таких же детей, похвала есть похвала.       Оружейная площадь — это, пожалуй, одно из тех мест, где прошло детство Коши, она ближе всего находилась к дому, в котором тогда жило семейство Сугавара, и самый младший каждый день бегал туда играть, предварительно собрав несколько друзей со своей улицы, среди которых были несколько девочек: редко такое встречалось, что отцы оставляли дочерей, но, как бы прискорбно это не звучало, чтобы тайно пользоваться ими как суками до шестнадцати лет, а затем в зависимости от финансового положения суку отец мог обратно выкупить у королевства.       В послевоенное время оружейная площадь исчерпала свое название и превратилась в обычную рыночную площадь, на которой любой мог приобрести предметы домашней утвари, но помимо рынка продавцы своими силами создали поблизости небольшую детскую площадку, так как большинство из них являлись родителями, и эту площадку на площади Сугавара мог назвать эпицентром детства.       Из-за своей круглой формы площадь выводила сразу на шесть улиц: одна из которых уводила на главную красивую и обширную столичную площадь, вторая — к местной церкви, которую часто посещали королевские особы, вернее сказать, что представители церкви были вынуждены приходить в королевский замок, чтобы набрать средства в свои божественные карманы, — народ не испытывал ярую веру в бога, но они яро верили в своего великовозрастного короля, который на своем примере показывал важность веры в бога, третья — к воротам королевского двора, что были всегда открыты для простого люда, но охрана которых никого никогда не пропускала, четвертая, если пройти чуть дальше и резко завернуть влево, — к публичному дому, который находился почти у столичных границ, на перепутье со второй по популярности въездной в столицу дорогой, популярной она была именно из-за этого дома, где путники любили останавливаться, — первым по популярности был все же главный въезд, пятая уходила прямо на видный холм, за которым лежало новое кладбище, старое — было в другой стороне, шестая, по которой Коши бесчисленное количество шел домой, никуда не вела, да и улица была совсем короткой тупиковой. С этих шести улиц дети любили собираться на площадке ради одной цели — поиграть.       — Привет, меня зовут Сугавара Коши, хочешь я буду твоим другом? — В возрасте четырех лет у Коши был слишком высокий голос, и он этого очень стеснялся, — другие мальчишки часто путали его с девочкой и обзывали соответствующе, но Суга был вынужден говорить громко и четко, потому что вагончик отца был совсем близко, где он продавал ножи и все в похожем духе.       Долговязый мальчишка с каштановыми волосами, заплетенными в две косички, сидевший в одиночестве и лепивший куличики из влажного песка, только похлопал своими большими карими глазами и робко кивнул, чутка пододвинувшись, как бы предлагая сесть рядом. Коши заулыбался, ему казалось, что мальчишка не захотел бы с ним дружить из-за девчачьего голоса, волнения и след простыл, он сел рядом со своим новым другом и начал лепить что-то незамысловатое. Мальчишка завел себе еще одного друга, и приказ отца, гласивший, что юный Сугавара должен каждый день знакомиться с одним новым человеком, был выполнен. Чтобы познакомиться с человеком, ему нужно было громко говорить и четко произносить слова, не зацикливаясь на своем голосе, таким образом, отец учил мальчишку не бояться показывать свои минусы.       — Здравствуйте, меня зовут Сугавара Коши, приятно познакомиться, надеюсь мы подружимся, — неожиданно вскрикнул юноша, напугав сидевшего Такеду и стоявших недалеко девочек.       Комнату потопила неловкая тишина, но старший как всегда легко удалил ее своим мягким смехом: — Сугавара-кун, не волнуйся ты так.       — И-извините, — стыдливо сказал Коши, понимая, что из-за неожиданной подачи голос поднялся на несколько октав. — «Опять я заговорил как девчонка».       — Все в порядке, — мужчина в очередной раз посмеялся, но на этот раз серьезно взглянул на девушек, стоявших долгое время без движения. — Дамы, представьтесь молодому человеку.       Обе девушки были на первый взгляд в одинаковых длинных черных платьях с рукавами до локтей. Вперед вышла та, которая была повыше ростом с лорнетом на шее как у Такеды-сана, но проще, — у мужчины был подороже — она элегантно присела, несмотря на тяжесть на руках в виде подноса с едой. Платье ее отличалось глубоким вырезом, из-за чего был хороший обзор на ее декольте, помимо этого в глаза бросалась широкая черная лента на ее кукольной шее. Как не посмотри, она была привлекательной и явно из голубых кровей, потому что голубоглазая брюнетка с идеальной осанкой и отточенными манерами, в понимании Сугавары, могла быть выходцем лишь из знатной семьи, и никак иначе.       — Меня зовут Киеко. Сука восемнадцати лет. Выпускница второго дома сук. Рада с Вами познакомиться, — девушка говорила сдержанно и тихо, но уверенно и очень плавно. Отец Сугаваре в детстве рассказывал о морских путешествиях и о сиренах, которые наводили корабли на ледники и скалы, очаровав моряков своими голосами. Эта милая девушка, как казалось Коши, полностью подходила под описание сирен. Выйдя из поклона, она продолжила: — Принесла для Вас завтрак. Такеда-сенсей рассказывал о Вашем состоянии. Выздоравливайте скорее.       — А-аа, благодарю, — попытался в манер девушки ответить Коши, немного взволновавшись, потому что ни одна из девушек не смотрела на него, они стояли с опущенными глазами. — «Я настолько уродлив что ли».       — Киеко, слишком тихо. Хозяева не станут прислушиваться и попросту пройдут мимо. Хотя кому я говорю, ты сама это знаешь. Если тебя не выберет хозяин до следующего года, тебя придется отдать в публичный дом. Мне этого совсем не хочется. — Наверное Суга впервые за все время видел Такеду недовольным и каким-то пугающим. Девушка сделала шаг назад и с каменным лицом выслушала замечания, в конце выразительно кивнув. — Если поняла свои ошибки, передай поднос Сугаваре-куну.       Получив поднос с едой, юноша отложил его, подумав, что ради приличия нужно повременить с завтраком и познакомиться со второй девушкой, чей внешний вид был Коши смутно знаком, особенно ее золотые короткие волосы. Сугавара не заметил взгляд от старшего, выражавший похвалу за такой поступок.       Блондинка сделала неуверенный шаг и вся тряслась, на руках ее было что-то большое, завернутое в темно-зеленную плотную ткань, платье ее было как у первой, но без глубокого выреза, и шея была девственно чиста: не было следа ошейника.       — М-меня зову-ут Хи-иток-ка, приятно познакомиться, — представилась она, с испуганным взглядом сверля пол. — Принесла Вашу одежду и обувь.       Мужчина тяжело вздохнул: — Надеюсь, мне не придется говорить о всех твоих ошибках, и ты понимаешь, что так не пойдет, больше тренируйся у тебя осталось совсем мало времени до сентября. — Блондинка грустно кивнула. — Передай, пожалуйста, молодому человеку его новую одежду. И можете быть свободны.       Как только Коши вручили в руки вещи, девушки не задержались в комнате.       — Хорошо поешь, как закончишь, можешь попробовать встать и одеться. Я скоро подойду. Не торопись. — Старший с натянутой улыбкой прикрыл дверцу, которая со скрипом закрылась. Сугавара остался под впечатлением от такого знакомства.