Я ждал тебя тысячу лет

Стирка стоила ему полутора часов времени, заледеневших рук, вконец испорченного настроения и раздражения. И мысли в голову лезли разные. Порой настолько не связанные, что Цзян Чэн даже перестал в какой-то момент обращать на них внимания. Согрелся он только в трапезной. Да и то, не в самой трапезной, а на большой кухне, куда он зашел для того, чтобы согреть воды для чая. Чувствуя себя донельзя странно в одиночестве среди котлов и котелков, он долго возился с очагом, но все мучения того стоили. Когда он, устроившись на крыльце уже знакомого дома, грея руки о горячую чашку с чаем, сидел и, глядя на зажигающиеся в небе звезды, слушал тишину, которая на самом деле была полна звуков. Пения цикад, шелеста листвы, перезвона колокольчиков… Он не был романтиком. И красоту окружающего мира обычно не замечал, оценивая происходящее рядом только как полезное, неполезное и опасное. Просто здесь, оказавшись в таком странном одиночестве, он вдруг понял, что есть еще какая-то жизнь. Не наследника Ордена, не бродячего заклинателя, не вздорного мальчишки, который решил, что уже взрослый. И что в этой другой жизни можно быть спокойным, никуда не торопиться и, попивая чай, откровенно наслаждаться тишиной и гармонией, которую раньше никогда не ценил. Наверное… наверное, он даже мог бы здесь остаться. Цзян Чэн вздохнул, и носа коснулся почти незаметный запах сандала. Словно кто-то прошел мимо, и до него донесся этот кажущийся почему-то родным аромат. И сразу же следом навалилось ощущение чьего-то присутствия за спиной. Он вскинулся и замер, когда на плечи легли чужие руки. Теплые, тяжелые, совсем не призрачные руки. — Не бойся. Я никогда не причиню тебе вреда. И голос был настоящим. Тем же, только настоящим. Чуть более глубоким, живым, искрящимся от непонятных Цзян Чэну эмоций. — Ты… — он осторожно поставил уже пустую чашку подальше от себя и развернулся, вставая. Он был действительно красивым. Чуть выше него, в белоснежных одеждах, с узором-татуировкой на лбу. Похожий на того, кого видел Цзян Чэн во сне и на картине. И в то же время… Он был немного старше. И тень, лежащая на его лице, словно ломала точеные черты. Сердце Цзян Чэна почему-то заныло. — Я рад видеть тебя здесь, Вань Инь, — знакомый незнакомец коротко поклонился ему. — Я видел твой портрет. Ты Цзэ у Цзюнь. Лань… — Хуань. Для тебя я Лань Хуань, — мужчина улыбнулся, и его лицо посветлело. Цзян Чэн недоверчиво нахмурился. — С чего бы вдруг такое отношение? И ты обещал рассказать мне, откуда знаешь меня. Я в этих местах недавно, и своего имени не успел разболтать. — Я знаю тебя гораздо дольше. Дольше, чем ты мог бы себе вообразить, — Лань Хуань протянул ему руку. — Пойдем со мной. Нас ждет долгий разговор. Цзян Чэн поколебался, глядя на тонкие музыкальные пальцы, и, обреченно вздохнув, коснулся их кончиков своими. С одной стороны — он не девушка, чтобы с ним так обращались, с другой — здесь все равно никого нет. Да и плевать. Лань Хуань деликатно взял его за руку, то ли специальной, то ли случайной лаской погладил ладонь, на секунду бросив Цзян Чэна в жар, и повел за собой в дом. Он был уже освещен, и в этом неровном свете свечей Цзян Чэн чувствовал себя попавшим в легенду. Хотя больше было похоже на сказку для девочек. Даже «прекрасный принц» имелся. Разве что он сам девушкой не был. — Я уже пил чай, — поспешно бросил он, увидев накрытый чайный столик. — Я знаю, — Лань Хуань рассмеялся. — Но уверен, что ты не пожалеешь, если присоединишься ко мне. К тому же, нам предстоит долгий разговор. Цзян Чэн сморщил нос, но спорить не стал и устроился за столом, почему-то остро чувствуя потерю тепла руки Лань Хуаня. Невольно втянул носом аромат поднимающегося над уже разлитым чаем пара. — Что это за сорт? — он принял пиалу, сделал глоток и прикрыл глаза, когда божественный вкус разлился по языку. — «Песнь ночи». Этот состав я собирал сам. Для любимого человека. Он ему очень нравился, — с затаенной улыбкой в глазах ответил Лань Хуань. — Успокаивает, снимает головные боли и напряжение в мышцах. Цзян Чэн облизнулся. — Я понимаю, почему он ему нравился, — он с сожалением отставил пиалу, откуда-то зная, что больше того, что он выпил, пить нельзя, иначе удовольствие превратится в страдание. — Спасибо. Лань Хуань проследил за его движениями и улыбнулся. От счастья, засиявшего в его глазах, Цзян Чэну стало даже немного неловко. Он же всего лишь похвалил вкус чая. Ну и спасибо сказал. — Я был рад предложить его тебе, — Лань Хуань чинно сложил руки на коленях и поднял на Цзян Чэна чистый взгляд. — Ты слышал легенду об Облачных Глубинах? Цзян Чэн тут же подобрался, как охотничья собака, почуявшая дичь. Ну или заклинатель, увидевший нечисть. — Да. В городе она очень популярна. — И правдива. Большей частью. — Так мы действительно в Облачных Глубинах? И я видел твой портрет в галерее. Цзэ У Цзюнь. Твой брат проклял тебя? — Нас всех. Я не знал о том, что задумали Старейшины и дядя, иначе не позволил бы сотворить все это с ним. — Расскажи, — попросил Цзян Чэн, подаваясь вперед. Если было что-то, что он любил так же, как интересные истории, то он этого не знал. — Там ведь не все так просто было. И что за темные силы? — Темная энергия, — Лань Хуань повернулся к окну, и его лицо смягчилось. — Лань Чжань, мой младший брат, был очень замкнутым. Но влюбился в Вэй Ина — в человека, который был совсем не похож на него. Шумный, веселый, задорный. Но… Ты знаешь это время как Эпоху становления Орденов. — Тогда была война, — зачарованно произнес Цзян Чэн, боясь даже предположить, сколько же тогда Лань Хуаню лет и почему-то даже не удивившись, что его брат влюбился в мужчину. — Да. Тогда была война. Вэй Ин потерял свое золотое ядро, и темная энергия — единственное, что ему осталось. С его помощью удалось выиграть войну. Но его подвиги быстро забылись. Мой брат добился от него взаимности, сделал его своим супругом. Но в Облачных Глубинах Вэй Ину не было места, и они ушли. Они долго странствовали по миру, ища место, где бы смогли почувствовать себя дома. Несколько лет все было хорошо, а потом в Облачных Глубинах появился человек, имя которого я даже не хочу произносить. Он сказал, что встречал моего брата и его мужа. Что Лань Чжань полностью находится под контролем Вэй Ина. Что он забыл светлый путь и вместе с Вэй Ином творит зло. У него не было доказательств, но он был обаятелен и умел красиво говорить. Дядя поверил. Вэй Ин никогда ему не нравился, и слова того человека только раздули огонь его неприятия, доведя его до ненависти. Доносчик пообещал, что за возможность учиться и жить в Облачных Глубинах он приведет Лань Чжаня домой. Дядя и старейшины согласились. Отдали ему одежды адепта Гу Су Лань и стали ждать. Все, что случилось дальше, я знаю только с чужих слов. Легенда говорит, что он убил Вэй Ина для того, чтобы отомстить обидевшему его Лань Чжаню и чтобы тот, потеряв мужа, вернулся домой. Но я знаю, что все было не так. Ему не нужен был Лань Чжань. Его план был совсем в другом. У Вэй Ина была вещь, которой он очень хотел обладать. Но, найдя дом для себя и своего супруга, Лань Чжань создал из него настоящую крепость, чтобы защитить любимого. И пробраться туда мог только тот, кому он доверяет. Иногда я посылал к нему наших адептов с новостями или просьбами, и в тот раз ни Вэй Ин, ни Лань Чжань ничего не заподозрили. Ночью этот человек попытался найти и украсть нужную ему вещь, но Вэй Ин поймал его. Этот поступок «адепта Гу Су Лань» застал его врасплох, и человек, воспользовавшись его замешательством, убил его. И сбежал до того, как его обнаружил Лань Чжань. А дальше… дальше… — Лань Хуань с медленным выдохом повернулся к Цзян Чэну. — Во всем, что было дальше, легенда не лжет. Лань Чжань проклял Орден. Те, кто нашел свою любовь, потеряли ее. И с тех пор они были обречены на бессмертие пока не найдут ее. Возлюбленные членов Ордена погибли сразу. Если пара состояла из двух представителей Ордена — умер кто-то из них. Орден накрыли горе и ненависть. Те, кто не попал под действие проклятия, поспешили уйти, но таких было немного. Оставшиеся же… были вынуждены справляться сами. Но никто не захотел остаться здесь. — А… ты? — Цзян Чэн прикусил губу. — Ты же не виноват. — А мне была уготована особенная участь, — Лань Хуань отвел взгляд. — Я Глава Ордена, и я не могу уйти. Я — его хранитель и единственный живущий здесь. Мой любимый супруг умер вдали от меня, и я даже не смог с ним попрощаться. Я сам — лишь дух, обретающий тело только после заката солнца. Это — мое наказание. Я заперт здесь, и за пределы Облачных Глубин могу выйти только в теле своего помощника. Он повернулся и позвал куда-то в темноту: — Лян Шен! Рядом с ним из темноты появился кот. Тот самый, белый, которого Цзян Чэн спас от мальчишек. Лань Хуань погладил кота между ушек, почесал подбородок. — Это мой спаситель. Единственное существо, которое было со мной рядом все это время и не дало сойти с ума. — Все время? Так он… — Подарок любимого. И так же бессмертен, как и я. Вселившись в его тело, я могу выходить днем за пределы Облачных Глубин. Именно так я увидел тебя. Лань Хуань поднял на него глаза. Такие открытые, больные, счастливые… — Ты… — Цзян Чэн растерялся, и Лань Хуань прикусил губу. — Я не верил, что нечто подобное может быть. Но ты словно подарок небес. — Я не понимаю… — Цзян Чэн. Вань Инь. Глава Ордена Юнь Мэн Цзян. Мой супруг. Тот, кого я ждал девяносто четыре года. Цзян Чэн шарахнулся, взмывая с пола. — Нет! Ты… ты псих! От одиночества последние мозги потерял! Лань Хуань улыбнулся, даже не сделав попытки приблизиться. — У тебя была сестра Янь Ли. Вэй Ин был твоим названным братом и самым близким другом. На той войне ты потерял и его, и родителей. Но смог подняться и поднять Орден. Цзян Чэн сглотнул. — Все в Ордене глубоко чтят память Цзян Чэна. Но меня всего лишь назвали в его честь. Это ничего не значит. — Ты — его точная копия. Тебе понравился чай, хотя он был единственным, кто мог его пить. И ты чувствуешь себя здесь дома. Ему тоже нравилось здесь. Он говорил, что только здесь чувствует себя, словно в другой жизни. Цзян Чэн вздрогнул. — Хочешь сказать, что во мне — его душа? — Ты — это ты, Вань Инь. Человек, которого я любил, потерял и ждал все это время. Перерождение. Цзян Чэн выругался, и Лань Хуань рассмеялся. — Ты очарователен. — Но я — не он! Я — это я. Я не Глава Ордена, я тебя не помню, я… Даже не думай ко мне приставать! Мне все равно, кем он для тебя был, ты мне даже не нравишься! В темных глазах Лань Хуаня промелькнула боль и тут же скрылась. — Я знаю, Вань Инь. Что ты не помнишь меня. Что ты не вспомнишь себя в той, далекой для тебя жизни. Я все это знаю. Я ничего не требую у тебя. Только прошу дать мне шанс. Не уходи, Вань Инь. Дай мне возможность просто побыть рядом с тобой. Возможно, ты и прав, и я давно сошел с ума. Но я прошу тебя. Он склонил голову, и Цзян Чэн растерянно и зло топнул ногой. Он не знал, что делать. Не знал, чего хочет от него этот странный человек. Надо было уйти еще днем. Надо уйти сейчас. Но стоило представить себе одиночество длиной в девяносто четыре года, как сердце невольно сжималось. Пусть он ничего не должен, но если бы ему пришлось коротать в одиночестве столько лет, не в состоянии даже умереть, когда захочешь… — Я — не он… — беспомощно произнес он. Лань Хуань медленно и грациозно поднялся. Подошел к нему, заглянул в глаза, осторожно касаясь ладонью груди. — Ты помнишь меня здесь. Мне этого достаточно. И пусть ты не вспомнишь нашу первую встречу или наш первый поцелуй — это не так важно, пока об этом помню я. У тебя будут другие воспоминания. Они не будут лучше или хуже. Они будут просто другими. Твоими. — Чего ты хочешь? — Цзян Чэн облизнул пересохшие вдруг губы и напрягся, заметив каким взглядом Лань Хуань проследил движение его языка. — Быть рядом. И если твое сердце не станет биться сильнее — я скажу тебе спасибо, провожу к воротам и пожелаю доброго пути и счастья. — А где же посулы, угрозы и шантаж? — криво усмехнулся Цзян Чэн. С точки зрения бродячего заклинателя такое предложение — просто находка. Целый Орден в распоряжении, крыша над головой. Вот только чем ему за это придется заплатить? — Угрозами не заставишь полюбить, — Лань Хуань положил ладонь на его лоб, погладил, отведя в сторону выбившуюся прядку. Улыбнулся с нежностью. — Ты заплетал две косички по бокам. Как отец. Тебе шло. Но из-за этого вот эта прядка постоянно вилась, и ты злился, когда я просил тебя не прятать ее. Она мне нравилась. — Хватит. Пожалуйста, — Цзян Чэн отстранился, не в силах терпеть чужую боль, которая пела в ласковом голосе. — Хватит. — Прости, — Лань Хуань опустил взгляд, сжал пальцы в кулак, который «забыл» на его плече, словно не способный заставить себя не касаться. — Я не могу не вспоминать. Воспоминания — это все, чем я жил долгие годы. И сожалением, что не был рядом с тобой все время. Цзян Чэн медленно выдохнул. — Ты… манипулятор… — Прости, — Лань Хуань отшатнулся, поспешно отошел. Отвернулся, обхватывая себя за плечи, словно ему стало невыносимо холодно. Цзян Чэну на мгновение стало стыдно, и он задал первый попавшийся на язык вопрос. — Так… так ты днем бродишь бесплотным духом, а ночью становишься собой? — Иногда, на короткие мгновения моих сил и желания хватает на то, чтобы обрести плоть и днем. Но это желание должно быть очень сильным. И даже несколько секунд во плоти требуют очень много усилий. — Как вчера днем. Ты ведь мне не снился. Получается, ты все это время был рядом со мной, хоть и в теле кота. — Вне Облачных Глубин я даже ночью не могу стать прежним. А мне так нужно было поговорить с тобой, заглянуть в твои глаза не кошачьими, а своими глазами. Цзян Чэн прикусил губу, немного поколебался и решительно вернулся к столику. — Ладно, — сел, вскинул взгляд на Лань Хуаня. — Я остаюсь. Понятия не имею, чем буду тут заниматься, но если тебе так хочется… Ненадолго. Лицо Лань Хуаня озарилось настоящим, неподдельным счастьем. Он подошел, опустился на пол напротив Цзян Чэна, не спуская с него горящего взгляда. — Здесь есть библиотека. И площадка для тренировок. Цзян Чэн сузил глаза. — И ты позволишь мне изучать заклинания? Лань Хуань улыбнулся. — Ты торгуешься? — Нет! — тут же вскинулся Цзян Чэн, которому это и в голову не пришло. — Просто… ни один Орден не делится своими техниками. — Моего Ордена больше нет, — Лань Хуань покачал головой. — И мне больно от того, что все, что было нами создано — теперь пропадает. Ты… Мой супруг был одним из сильнейших заклинателей своего времени. Но ты можешь превзойти его. Превзойти всех ныне живущих. И я могу тебе в этом помочь. — Ты снова мной манипулируешь, — Цзян Чэн даже не оскорбился. Да и перспективы, нарисованные Лань Хуанем, были ему по душе. Одно дело — вернуться домой просто состоявшимся заклинателем. Другое — сильнейшим. Доказав, что он вовсе не такое ничтожество в этом плане, как считает маменька. — Нет, — Лань Хуань улыбнулся, качая головой. — Я всего лишь предлагаю тебе помощь. Можешь считать это благодарностью за предоставленный мне шанс быть рядом с тобой. Ты… мне трудно описать, что я чувствую, просто смотря на тебя. Ты — как моя ожившая мечта, Вань Инь. Я счастлив просто от того, что имею возможность смотреть в твои глаза. Цзян Чэн смутился. — Ты слишком откровенен. — Прости. Просто я не могу удержать это в себе. Цзян Чэн только вздохнул. Никто никогда не разговаривал с ним так. Никто никогда не смотрел на него так, словно он — целый мир. Целый проклятый мир. От этого было и страшно, и жарко, и хорошо. Он к такому… не привык. — Я не могу себе это представить. У меня никогда не было никаких отношений, — как-то слишком легко признался Цзян Чэн. — Ты так молод, — глаза Лань Хуаня затлели. — Расскажи о себе. Хоть что-нибудь. — Ну… — Цзян Чэн растерянно выдохнул. — Особо рассказывать не о чем. Родители, сестра, а теперь еще и младший брат. Мать с детства твердила мне, что я не гожусь в наследники, что не достоин имени, которое ношу. Что я должен брать пример с сына ее старшей сестры. Но тот просто хорошо умел притворяться. Когда рядом были взрослые, он принимал скромный вид и «умирал» на тренировках. А как только играть было не перед кем — сразу становился другим. Я не понимал, почему взрослые этого не видят. Как-то попытался рассказать матери всю правду о нем, но она не поверила мне, сказала, что я лгу из зависти к его успехам. Я знаю, это по-детски, но с того момента я перестал даже пытаться соответствовать ее требованиям и начал все делать назло. А в один момент, когда она сказала, что лучше бы я не рождался… Я ушел. Говорить об этом было до сих пор больно. Корежило внутри от воспоминаний о той безобразной ссоре. Отца не было дома, и сейчас он был этому даже рад. Уйти так просто ему бы не удалось. А оставаться там и дальше — невозможно. Обида до сих пор вскипала, стоило только вспомнить отвратительную улыбку маменькиного любимца. — Она ошибалась, — Лань Хуань потянулся к нему через стол, накрыл ладонью судорожно стиснутый кулак. — Родители часто ошибаются. Тем не менее, они нас любят. Цзян Чэн… Вань Инь… Мне больно видеть твои переживания, но пока мы живы — есть еще шанс что-то исправить или изменить. Уверен, что твоя мама сожалеет о сказанных ею словах. Цзян Чэн поднял на него больной взгляд, чувствуя себя почему-то донельзя маленьким и уязвимым. Почему этот человек… это существо вызывает у него такое доверие, что он рассказывает ему то, что и озвучивать-то вслух стыдно? — Мой младший брат родился через год после моего ухода, — выдавил он из себя. — И ты теперь думаешь, что о тебе забыли? — в глазах Лань Хуаня засияло понимание. — Что я больше не нужен. — Теперь ошибаешься ты. Ты не думал, что он появился на свет потому, что им было невыносимо без тебя? И что на самом деле это ему стоит обижаться, потому что он — всего лишь твоя замена? — Он не может обижаться, он еще маленький, — буркнул Цзян Чэн, который о таком, конечно, не думал. Лань Хуань залился смехом, погладил костяшки его пальцев и выпрямился. — Просто подумай об этом. — Ладно, — подозрительно покладисто согласился «подумать» Цзян Чэн и сам задал вопрос, который возник еще когда он только услышал эту легенду. — Почему я нигде не встречал упоминание о твоем Ордене, хотя у нас достаточно книг об истории Орденов? На лицо Лань Хуаня набежала тень. — Из-за Лань Чжаня Орден Юнь Мэн Цзян лишился своего Главы. К тому же мы прокляты. Вероятно, следующий Глава не хотел, чтобы имя моего Ордена даже звучало в хрониках. Я могу его понять. — А я нет, — насупился Цзян Чэн, почему-то обидевшись за Лань Хуаня. — Как бы то ни было, вы с моим… тезкой были супругами. А в хрониках написано, что он никогда не состоял в браке и погиб случайной смертью. Лань Хуань опустил глаза. — Мой Вань Инь не любил демонстрировать наши отношения даже перед теми, кто знал о них. — Стеснялся? — Не знаю. Иногда мне казалось, что да. Иногда — что это слишком личное. Он был тем еще ежиком, мой Вань Инь. И мне нравится то, что ты гораздо более открыт и непосредственен. Твоя жизнь не сломала тебя. — Ну… — Цзян Чэн снова смутился. — По сравнению с ним, у меня не было проблем. И, если честно, мне нравится моя бродячая жизнь. Сейчас я могу рассчитывать только на себя. — И отвечать только за себя, — заметил Лань Хуань. — Не очень-то похож на твоего Цзян Чэна, да? — за собственную такую жизнь стало вдруг стыдно. — Уверен, он бы с удовольствием поменял свалившуюся на него ответственность за Орден на такую жизнь, как у тебя. Вы росли в разных условиях. Поэтому ты не можешь, да и не должен быть его точной копией. И все же в тебе его душа. Ты также очарователен, когда дуешься. И так же раскидываешься, когда спишь. И не хочешь делиться одеялом. Я могу продолжать бесконечно, но в этом нет смысла. Я просто люблю тебя, Вань Инь. В той ли твоей жизни или в этой, с памятью или без. Жаль, что я не могу снова отдать тебе свою лобную ленту. Иначе она бы уже была в твоих руках. Взгляд растерянного, вспыхнувшего от смущения Цзян Чэна поневоле метнулся к его лбу. Туда, где на чистой коже был узор из облаков. — Лобная лента? — В нашем Ордене свою лобную ленту можно было отдать только избраннику. Тому единственному, с которым готов провести всю свою жизнь. Я отдал свою когда-то моему Цзян Чэну. А когда проклятие легло на Орден, это появилось у меня на лбу. Как знак того, что я никогда не смогу ее больше никому отдать. Она навечно со мной. Цзян Чэн нахмурился. Голос Лань Хуаня был почти безразличным, но слышались в нем отголоски застарелой боли. По правде говоря, Цзян Чэн даже не представлял себе его жизнь. Живой и не живой, вынужденный общаться только с котом-подарком. Обреченный вечно ждать. — Почему еда здесь не портится? — Это место — мир в мире. Здесь солнце встает и садится в одно и то же время. Никогда не идет дождь или снег. Эти сутки, день, когда нас настигло Проклятие, повторяются раз за разом. И он такой только для меня и резиденции. Каждый новый день — точная копия предыдущего. Даже если ты съешь все, что есть — утром тебя будет ждать все то же самое, в том же виде и количестве. Кажется, время не властно здесь, но я знаю, что это не так. Я вижу, как стареет резиденция. Понемногу, но неумолимо. Я вижу, как меняюсь сам. Словно проклятие слабеет. Тогда, может, спадет и мое бессмертие, и я наконец-то смогу уснуть навечно. — Нет! — Цзян Чэн вскинулся, отстранено удивляясь своей горячности. Какое ему дело до Лань Хуаня? Однако сердце все равно сжалось. — Не говори так. Глаза Лань Хуаня вспыхнули. Но комментировать этот выпад он не стал. Только улыбнулся уголками губ. И Цзян Чэн поспешил задать вопрос. — Подожди. Ты говоришь, что утром все снова становится как было. Но я здесь уже вторые сутки. Разве не должны были исчезнуть мои вещи? А я сам? — Я не знаю, Вань Инь, — Лань Хуань покачал головой. — Я действительно не знаю. Ты из мира за пределами Облачных Глубин. Проклятие не имеет над тобой власти. Цзян Чэн кивнул, неожиданно зевнул, еле успев прикрыть рот рукой. — Извини. Лань Хуань негромко рассмеялся. — Ты устал за день, и я вывалил на тебя слишком много информации. Да и чай действует. — Да, наверное, — Цзян Чэн согласно кивнул. — Но если я лягу спать… — Я просто буду рядом, — Лань Хуань гибко поднялся. — Здесь есть одежда, которая может тебе подойти. Купальня совсем рядом. Я не буду тебя смущать. — Спасибо, — благодарность Цзян Чэна была вполне искренней. Поклонившись хозяину, он вышел из комнаты, чтобы через пятнадцать минут зайти в цзинши. На диване, на котором он вчера уснул, действительно лежала одежда. В фиолетовых цветах его ордена. Цзян Чэн резко выдохнул, когда понял, кому она принадлежала раньше. Тому Цзян Чэну, который жил девяносто четыре года назад. И которого Цзян Чэн нынешний никак не ассоциировал с собой. Память молчала, как убитая. Иногда, конечно, он чувствовал что-то, чего чувствовать не должен был, но и только. Самым отвратительным было то, что Лань Хуань ему нравился. Но понять, чья эта симпатия — его собственная или того, другого Цзян Чэна — он не мог. Хотя, если верить Лань Хуаню, он и есть… тот… А-а-а, как же все это сложно. Цзян Чэн мотнул головой, отчего влажные волосы прошлись не самой приятной лаской по обнаженной коже спины, и поспешил одеться. — Вань Инь, я принес тебе… Цзян Чэн развернулся навстречу вошедшему в комнату Лань Хуаню и растерянно замер, встретив его взгляд. Горящий, болезненный, почти безумный. — Что-то не так? — почему-то дрогнувшим голосом спросил он, чувствуя под этим взглядом себя так, словно он полностью раздет. И стоит на раскаленной крыше. — Ты… — Лань Хуань, не глядя, поставил кувшин с каким-то отваром прямо на пол и подошел к нему. Вплотную, почти касаясь. Так, что Цзян Чэн почувствовал его тепло. — Вань Инь… Он провел кончиками пальцев по его рукам от запястий вверх, замер, заглядывая в глаза с такой жаждой, что Цзян Чэн шумно сглотнул. — Что ты… — Пожалуйста… — Лань Хуань смотрел на него с тоской, мольбой. — Пожалуйста, разреши мне прикоснуться к тебе. Хоть немного. В этих одеждах ты… Пожалуйста, Вань Инь. Цзян Чэн заторможенно кивнул. Лань Хуань с силой прикусил губу, так, что она побелела, и подался вперед. Как слепой, очертил пальцами лицо Цзян Чэна, скулы, нос, прикоснулся к кончикам ресниц, погладил губы. Его касания были почти невесомы, но Цзян Чэну казалось, что они обжигают его. Что в ответ внутри ворочается что-то темное, сладкое, страшное и томное. Что-то, что парализовало, не давая отстраниться, заставляло срываться дыхание и сердце стучать быстрее. — Ты прекрасен, мой возлюбленный, — а Лань Хуань, казалось, потерялся. Во времени, пространстве, самом себе. Он касался и касался, рисовал лицо Цзян Чэна пальцами снова и снова. Шептал, словно в бреду. — Моя душа замирает рядом с тобой, мое сердце принадлежит тебе. Ты — дар небес, мое проклятие и мое счастье. Я счастлив, что снова вижу тебя, моя радость. Меня нет без тебя. Без тебя я — всего лишь бесплотный дух. Мой любимый. Мой свет. Оглушенный, завороженный, пьяный от этих слов — Цзян Чэн забыл, кто он, где он. И когда Лань Хуань потянулся к нему — лишь закрыл глаза. Поцелуй был легким, почти невесомым, странным. Лань Хуань ласкал губами его губы, гладил, осыпая крохотными поцелуями. Так трепетно и нежно, с такой тоской и дрожью, что Цзян Чэн сам не понял, как его ладони оказались на талии Лань Хуаня. Тот вздрогнул, застонал отчаянно. И Цзян Чэн, словно проснувшись, отпрянул. — Прости… — прохрипел он, но Лань Хуань стиснул его, не отпуская от себя. Уткнулся лбом в его плечо, дыша тяжело, со всхлипами. — Спасибо. Спасибо тебе. — Но тебе больно, — Цзян Чэн снова замер. — Если мне больно — значит, я жив. Мне было это нужно, — Лань Хуань с неохотой отстранился, не поднимая глаз. — Прости, я не смог удержаться. Цзян Чэн выдохнул. Надо бы возмутиться, отстраниться. Но вместо этого он стоял на месте. — Ты сам сказал — тебе было это нужно. Он поколебался, а потом все-таки немного поерзал, пытаясь выбраться из цепких рук. Лань Хуань отпустил его сразу. Отодвинулся, пряча глаза. — Я принес тебе отвар на ночь. Он прогоняет кошмары и дает спокойный сон. — Спасибо, — Цзян Чэн кинул взгляд на диван через плечо Лань Хуаня. Ложиться в ту же постель, в которой провел вчерашнюю ночь, он не хотел. — Нет, Вань Инь. Ложись на кровать, — Лань Хуань перехватил его взгляд и покачал головой. Они разговаривали так, словно между ними ничего не произошло, но глаза Лань Хуаня сейчас были похожи на грозовое небо. — Но она твоя. — Она была нашей. Цзян Чэн залился румянцем и упрямо сдвинул брови. — Тем более. — Мы провели в ней много счастливых часов. И я даже не коснусь тебя. Обещаю. Спокойной ночи, любимый, — Лань Хуань мягко коснулся губами его лба и стремительно вышел. Цзян Чэн, оставшийся один, почувствовал, как задрожали вдруг ноги, и опустился на край кровати. Потеребил завязку на одежде, даже не пытаясь разобраться в тех эмоциях, которых было так много. Поймал себя на том, что в который раз облизывает горящие после поцелуев губы, и, обругав себя последними словами, опрокинулся на спину. Завернулся в одеяло и вспомнил про отвар. Но вставать было уже лень, так что он, мысленно попросив прощение у Лань Хуаня, закрыл глаза. После такого бурного дня он не надеялся на скорый сон, но сам не заметил, как дрема охватила его. Горячее тело под руками. Гибкое, податливое, покорное. Округлые ягодицы, пики сосков, узкие бедра. Само совершенство. Тонкая кожа легко краснеет, и ему нравится расцвечивать ее следами своих поцелуев. Лань Хуань так сладко стонет, смотрит так жарко и требовательно. Самый страстный любовник, самый любящий муж. Чего хочет его нефрит сегодня? — Взять тебя, моя погибель. Его поцелуи острые, болезненные, страстные. Им невозможно сопротивляться. Тело предает с такой охотой, что сохнут от предвкушения губы. — Мое счастье. Мой свет… Он мог бы фыркнуть: «телячьи нежности», но от них все тает внутри. Его Лань Си Чень. Его возлюбленный…