Я ждал тебя тысячу лет

До библиотеки он так и не добрался. Проснувшись утром и предсказуемо никого не обнаружив рядом, он, вместо того, чтобы встать, решил немного полениться. За два года бродяжничества в таких постелях он ночевал всего-то пару раз. И не то чтобы скучал по комфорту, просто это было приятно — понежиться, потянуться всласть, потереться о нежную ткань, тонко пахнущую сандалом. Когда не нужно думать о завтраке и куда бы направиться, чтобы подзаработать денег, ибо теплых вещей у него кот наплакал, а зима не за горами. И пусть место было странным, ему здесь нравилось. Хотя как относиться ко всему тому, что он узнал — понятия не имел. Он верил всему сказанному Лань Хуанем, но некоторые его действия бросали в дрожь. И если бы от отвращения… И сон еще этот… От воспоминаний об этом самом сне, Цзян Чэн вспыхнул и со стоном перевернулся, утыкаясь лицом в подушку. Он такое непотребство даже в свои пятнадцать во сне не видел. Не то чтобы у него сейчас был какой-то интимный опыт, просто это как-то слишком. И в этом сне он был таким… умелым? Откуда только понахватался. И Лань Хуань… Хорошо, что его сейчас нет, а то в глаза смотреть было бы неловко. «Вань Инь, почему ты смотришь мне в плечо? — Простите, Цзэ У Цзюнь, сегодня вы меня знатно поимели во сне, мне неловко». Брееед… — Идиот, — вслух обругал себя Цзян Чэн. Видимо, отсутствие необходимости думать каждую минуту о том, что поесть и где заночевать, не только расслабляет, но и лишает последних мозгов. А ведь у него есть чем заняться. Лань Хуань обещал ему орденскую библиотеку, свою помощь и поле для тренировок. И отказываться от этого Цзян Чэн не собирался. Вот так и вышло, что уже через сорок минут водных процедур (здорово прочищает голову), быстрой уборки (показывать уже высохшее пятно на простыне было стыдно) и плотного вдумчивого завтрака (он таки рискнул попробовать рис), Цзян Чэн добрался до главной лестницы резиденции, которая пронизывала ее всю от низа до верха, минуя каждый уровень, и теперь топтался в нерешительности. В принципе, библиотеку он видел вчера и знал, как туда идти, но, стоило только повернуть в нужную сторону, как ему показалось, что он что-то слышал. Какое-то далекое эхо. То ли голос, то ли ослиный рев. Хотя как можно их спутать — он понятия не имел. Он постоял еще немного, прислушиваясь, а потом мимо него стрелой промелькнул знакомый белый кот. Задел хвостом ногу и стремглав бросился вниз по ступенькам. Решив, что обязательно должен посмотреть, Цзян Чэн кинулся за ним. В конце концов, он был готов поклясться в том, что задели его неспроста. Бегать по ступенькам, да еще и вниз — то еще занятие. По крайней мере, только выучка спасла Цзян Чэна от горячего поцелуя с землей после того, как он то ли споткнулся, то ли просто в ногах запутался. Чувствуя, что падает, он только и успел, что оттолкнуться и взмыть в воздух в безумном прыжке. Приземлился он уже на землю, ушел в перекат, но тело все равно огрызнулось болью на такую эскападу, пообещав припомнить при случае такое с ним обращение. Не рискуя сразу встать на ноги, Цзян Чэн потер спину, зачем-то проверил, на месте ли заколка, и только тогда поднялся. Развернулся и замер, глядя на замершего испуганным, но очень любопытным зайчонком парнишку, почти его ровесника. Худой, в запыленной одежде, с ясными глазами и красной лентой в волосах — тот смотрел на него настороженно и с интересом, а из-за него выглядывал осел с такой примечательной мордой, что Цзян Чэн невольно фыркнул. Где-то такое выражение он уже видел. — Ты кто? — бесцеремонно спросил незнакомец, видимо, решив, что убивать прямо сейчас его не собираются. — А ты? — вопросом на вопрос ответил Цзян Чэн. — Мо Сюань Юй, — бодро произнес незнакомец и покосился на осла. — А этого монстра зовут Яблочко. — Яблоки любит? — тут же сделал свой вывод Цзян Чэн, чем заслужил внимательный ослиный взгляд. — Душу за них продаст, — тут же сдал его Мо Сюань Юй и светло улыбнулся. — А ты? — А я яблоки не люблю, — Цзян Чэн невольно улыбнулся, потому что нельзя было не улыбнуться в ответ. — Я Цзян Чэн. Хотя на самом деле Вань Инь. Но так меня даже дома не звали, так что…. Он развел руками, и Сюань Юй понятливо кивнул. Оглянулся на лестницу и уважительно покачал головой. — Ты живешь там? — Ну… — Цзян Чэн с задумчивым видом подергал себя за прядку. — Пока да. — Здорово! — Мо Сюань Юй восхищенно выдохнул и вдруг ойкнул. Накрыл рукой грудь, заливаясь румянцем, и Цзян Чэн тут же шагнул вперед. — Что там у тебя? — Ничего, — Мю Сюань Юй отшагнул, наступил на камень, покачнулся, взмахнув руками, и полетел бы спиной на землю, если бы Цзян Чэн не успел ухватить его за ворот. От движения тот сдвинулся и наружу показалась пушистая кроличья мордочка. Цзян Чэн сморгнул и отпустил Сюань Юя. — Кролик? — Кролик, — Сюань Юй шмыгнул носом. — А зачем ты его прячешь? — Ну так… вдруг хозяин рассердится. Мне матушка с детства говорила, что в этом лесу кроликов ловить нельзя, а то беду можно накликать. А я когда тебя услышал, решил, что все, была она права. И хозяин меня за кролика и правда… того… — по окончании своей речи Сюань Юй только вздохнул и вытащил премилого белоснежного кролика. — А тебе он зачем? — Съесть, — с мрачным видом Сюань Юй отпустил кролика на землю и тот тут же исчез в кустах. — Их там много, целое поле. Я думал, от одного не убудет. Есть-то хочется. — Целое поле? — Там, — Сюань Юй, настроение которого, видимо, менялось очень быстро, сцапал Цзян Чэна за рукав и потянул за собой. Они прошли мимо Яблочка, внимание которого было всецело сосредоточено на коте, о котором Цзян Чэн было забыл. Тот сидел в нескольких шагах от осла и, по истинно кошачьей привычке делал вид, что никакого осла здесь нет, а чистота собственной шкурки — прежде всего. Кроликов и правда было целое поле. Черные и белые, маленькие и пушистые — они играли, грелись на солнышке, спали, ели траву и выглядели так мило, что даже Цзян Чэна пробрало. Интересно… Эти кролики тоже бессмертные? Или это уже не территория Облачных Глубин. А если одного съесть? Едва подавив порыв поставить эксперимент, Цзян Чэн повернулся к Сюань Юю. И тут же услышал урчание его голодного желудка. Поколебался немного, а потом решительно потащил за собой. Вернул его к лестнице и кивнул на ступеньку. — Садись и подожди меня. Я принесу тебе чего-нибудь. Туда, — он кивнул вверх, — не зову. Не знаю, можно ли тебе туда. Вот вернется хозяин… — Да я и не прошусь. И буду рад даже корочке. Честно, — Сюань Юй с готовностью устроился на ступеньке и даже сложил руки на коленях. Цзян Чэн хмыкнул и метнулся наверх. Где-то на середине лестницы замедлился, а в трапезную вообще ввалился, тяжело дыша. Нет, тренировки и еще раз тренировки. А то можно уложить нечисть одним взглядом, а потом какой-нибудь задохлик одним ударом уложит его самого. Складывая в наспех связанный узелок провизию, Цзян Чэн не скупился: знал, как это — когда просто есть хочется так, что желудок, кажется, к позвоночнику прилипает. А ведь, останься он дома — прошел бы мимо такого вот Сюань Юя и даже не заметил бы. Вниз спускался он уже осторожнее, чем в первый раз, и подножия достиг благополучно. Не сразу заметил Сюань Юя, который, естественно, не мог усидеть на месте, но, увидев вернувшегося Цзян Чэна, кинулся к нему. — Ты вернулся! — столько счастья, обычного такого счастья, было в его глазах, что Цзян Чэну на мгновение стало и хорошо, и плохо. Похоже, Сюань Юй был уверен, что Цзян Чэн не вернется. Но все равно верил и ждал. А теперь просто рад, что его не обманули. — Конечно, я вернулся. Я же обещал, — обыденным тоном ответил Цзян Чэн и протянул Сюань Юю узелок. — Держи. Здесь пара пирожков и булочка. — Спасибо! — Сюань Юй принял узелок и тут же устроился в сторонке. Цзян Чэн присел рядом, но деликатно отвернулся. Самое время подумать о том, что делать. Ему уже нравился Сюань Юй. Открытый, добрый, честный. И взгляд такой наивный. Одежка запыленная, худющий, голодный, но не унывает. И улыбается светло. Когда-то Цзян Чэн мечтал о таком друге. Пока не сбежал из дома, после чего стало как-то не до друзей. Но можно было признаться хотя бы самому себе: его жизнь была бы гораздо веселее и проще, если бы рядом был кто-то типа Сюань Юя. — Спасибо, — донесся до него довольный вздох, и Цзян Чэн повернулся к Сюань Юю. Тот развалился на солнышке прямо на ступеньках и, сыто улыбаясь, поглаживал живот. — Давно я не ел так вкусно. Да и вообще, наверное, не ел. — Как ты здесь оказался? Местные сюда не заходят. Да и не местные, судя по всему, тоже. — А я не местный, — Сюань Юй легко пожал плечами. — Шел куда глаза глядят. — Твои или Яблочка? — с ехидцей уточнил Цзян Чэн, и Сюань Юй улыбнулся. — Яблочка. Это он меня сюда завез. По правде говоря, если бы не он — я бы давно помер. — А родители? Семья? — Как в сказке, — Сюань Юй открыл глаза, только смотрел в небо над собой. И видел, как показалось Цзян Чэну, совсем не неторопливо проплывающие облака. — Было у отца три сына. Красивый, умный и я. Цзян Чэн, не удержавшись, хмыкнул. — Да ты вроде симпатичный. Да и на идиота не похож. — Это когда я сам по себе, — Сюань Юй пожал плечами и сел. — А потом отец помер, старшие братья разделили наследство, мне отдали осла и отправили к матери. Только и она умерла. А после нее остались только долги. Так что теперь я счастливый обладатель осла, свободный как птица в полете. — И давно ты так? — Да с годик, наверное, — Сюань Юй взъерошил и без того лохматые волосы. — Ты не думай, я не разбойничаю. Там что подхвачу, там помогу. Так и живу. — Прям как я… — Цзян Чэн сорвал травинку и по неискоренимой привычке сунул ее в рот. — Ты? Но ты же здесь живешь? — Это сейчас и пока я здесь. Я еще два дня назад ночевал в сарае, рядом с таким же ослом. Правда, тот был совсем дряхлый. — А ты чем живешь? — Сюань Юй окинул его внимательным взглядом и, похоже, Цзян Чэну не поверил. Он бы тоже не поверил типу, который одет в хорошую одежду со знаками орденского различия и принес поесть. — Я заклинатель, — скромно пояснил Цзян Чэн. И добавил: — Бродячий. — Ого… — глаза Сюань Юя загорелись. — Настоящий заклинатель? Отец тоже был заклинателем, у него целый орден был, но меня никто не учил, говорили, что дурачку не за чем. Так я сам. Иногда. Таскал книги у братьев, когда они уезжали. Только… только на практике применять не приходилось. Но у меня получалось. Я мог зажечь огонь. И в талисманах-амулетах я разбираюсь. — Хм? — Цзян Чэн с интересом покосился на него. Неужели он нашел себе компанию? — Я могу показать. Цзян Чэн задумчиво огляделся, наткнулся взглядом на сидящего в сторонке кота и осекся. Он дал Лань Хуаню обещание. Он бы, конечно, с удовольствием привел бы Сюань Юя в Облачные Глубины, но сам был гостем. Вот и получается… — Слушай, тут же источник есть, — вспомнив историю своего «пришествия», произнес Цзян Чэн. — Наверняка, ты хочешь искупаться. Вода там теплая. А когда появится Лань Хуань, возможно, он даже разрешит Сюань Юю переночевать здесь. А там… а там он посмотрит. — Источник? — Сюань Юй тут же вскочил. — Конечно, хочу!

***

…Они поплескались в источнике. Потом решили поесть ягод. Потом искали Яблочко, который, обиженный невниманием к своей персоне, сбежал, не иначе, как при помощи кота, который сумел развязать веревку. Потом Сюань Юй решил-таки показать свои успехи и им пришлось срочно тушить лес, ибо сил у него оказалось гораздо больше, чем возможностей контроля. Они умудрились пару раз поругаться, тут же помириться, обсудить девичьи достоинства, поделиться рецептами любимых настоек и к вечеру, когда солнце уже почти закатилось за горизонт, вели себя так, словно были знакомы с детства. С Сюань Юем было легко, весело, хотя чувствовалось, что тот не так прост. Что за маской беззаботности скрываются и пережитые страдания, и боль. Не обладающий особым тактом, Цзян Чэн в этот раз умудрился не сильно оттоптать чужие больные мозоли, может, поэтому, когда вечер все-таки наступил, он был настроен даже уйти, если в ночлеге Сюань Юю откажут. Но… — У нас гости? Мягкий, поющий голос Лань Хуаня все равно прозвучал неожиданно. — Ай! — Сюань Юй шарахнулся в сторону, Цзян Чэн вздрогнул, но остался на месте. Только повернулся с коротким поклоном. — Доброго вечера, Лань Хуань, — поздоровался он, отмечая про себя, что тот стоит на последних ступеньках лестницы. Но может ли ступить на землю? Где заканчиваются границы Облачных Глубин? — Я рад видеть тебя, Вань Инь, — Лань Хуань улыбнулся ему глазами так, что Цзян Чэну на миг стало жарко, и перевел взгляд на опасливо смотрящего на него Сюань Юя. Сузил глаза, и вдруг его лицо посветлело. — Добрый вечер, молодой господин… — Мо Сюань Юй. Так вы здесь хозяин? — Лань… Хуань к вашим услугам. Эту паузу никто бы не заметил. Но Цзян Чэна она словно царапнула по сердцу. Лань Хуань, значит? Не Лань Си Чэнь? С первым попавшимся? А виновник его мыслей уже приветливо улыбался. — Заходите же, молодой господин Мо. Эта скромная обитель лучше сука на дереве или постилки из мха. И ослика своего тоже можете забрать. Негоже ему бродить здесь одному. Он говорил и говорил, зачаровывая, околдовывая. Улыбаясь так светло, что Мо Сюань Юй, обычно болтающий за двоих, сейчас шел за ним, как загипнотизированный. Цзян Чэн, чувствуя себя брошенным, чуть было не сбежал от них, раздосадованный, обиженный на весь свет. Но, стоило только закрасться этой мысли в голове, как Лань Хуань, словно почувствовав его смятение, обернулся к нему через плечо. Поймал взгляд, и его глаза засветились мягким упреком и нежностью. И Цзян Чэн, фыркнув и вздернув нос, начал подниматься следом за ними. Правда, стоило только им дойти до центральной части, где Лань Хуань принялся показывать Сюань Юю домики, в которых он мог бы остановиться, как он снова потемнел лицом. И, пользуясь темнотой, сбежал, стоило только Сюань Юю и Лань Хуаню подняться на крыльцо того, который понравился больше всего. Он мог бы, конечно, удрать и дальше, но было глупо прятаться от хозяина Облачных Глубин. Но и возвращаться в спальню не хотелось. Пусть он здесь всего двое суток — воспоминаний с ней уже набралось порядком. Цзян Чэн фыркал, дулся, сопел, изжевал травинку и наконец сжался рядом с большим деревом. С этого пригорка открывался отличный вид на Облачные Глубины, но сейчас тот интересовал его меньше всего. Внутри царапались кошки, выли собаки и целое семейство ежей устроило праздник с танцами. Цзян Чэн чувствовал себя брошенным, и злился то на себя, то на Лань Хуаня, ловил себя на этом, ругал последними словами, и все повторялось по кругу. Ему же должно быть все равно. И все равно на самом деле. Просто… просто… — Ты очарователен, Вань Инь. Неужели ты думаешь, что я могу о тебе забыть? — теплые руки легли на плечи, чуть сжали, а шеи коснулись горячие губы. Цзян Чэн вздрогнул всем телом, и резко отстранился. — Да мне все равно! Хоть каждому вешай лапшу на уши о перерождении и любимом супруге! Я этому типу даже спасибо сказать должен, что он появился и освободил меня от тебя! Это было так глупо и грубо, что на секунду стало стыдно. И ежи еще эти внутри… Он плохо был знаком с этим чувством, что шипело внутри змеей, и, по правде говоря, знакомиться не собирался. И от того злился еще больше. Лань Хуань, оставшийся на месте, тихо, счастливо засмеялся. — Ты ревнуешь, моя радость. Это так… хорошо, что мне почти больно. — Я не ревную! — тут же вскинулся Цзян Чэн. — Можешь делать что хочешь — мне все равно! — Мой Вань Инь, — Лань Хуань гибко поднялся с колен, на которые опустился, когда пришел. — Ты один для меня в целом мире. Я ждал тебя целый век. Неужели ты думаешь, что кто-то другой мог затмить тебя или заставить забыть? — А ты и забыл меня, — тут же заявил Цзян Чэн, очень недовольный тем, что не может сдержаться. Ему же должно быть все равно! — Нет, — Лань Хуань подошел к нему вплотную, взял лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Это не так. Для меня твой новый друг стал неожиданностью. И он так похож на человека из моего прошлого, что я не мог не помочь ему. Вань Инь… Он потянулся к нему, легко целуя упрямо сжатые губы.  — Любовь моя, мой свет… Не ревнуй. Я твой, и всегда буду твоим. Цзян Чэн хотел отстраниться, отвернуться, уводя губы от этих касаний. Но почему-то вместо этого обнял Лань Хуаня, прижимая к себе, и сам накрыл поцелуем его губы. Он совершенно не умел целоваться, стыдился этого, и сейчас пытался скрыть это напором, круто замешанном на ревности и еще не остывшей злости. И когда Лань Хуань негромко, нежно рассмеялся — отпрянул. Но тот легко удержал его за плечи, глядя сияющими глазами. — Тебе нечего стыдиться, Вань Инь. В той жизни твой первый настоящий поцелуй тоже принадлежал мне. И сейчас я счастлив, — он гладил его губы снова и снова, хмелея на глазах. — Вчера мы тоже целовались, — зачем-то уточнил Цзян Чэн, который решил, что подумает об этом завтра. — Вчера я целовал тебя. Сегодня — ты в первый раз сам поцеловал меня. Мой Вань Инь… Сам не зная, ты делаешь меня самым счастливым человеком на земле. Цзян Чэн выдохнул. Все эти «телячьи нежности» его порядком смущали, нервировали и… заставляли хотеть еще. Поэтому он не придумал ничего лучше, как снова завладеть чужими губами, только бы больше с них не срывалось ничего подобного. И в этот раз все было по-другому. Цзян Чэн, почувствовав мгновенный отклик, просто закрыл глаза и отдался полностью тому, что чувствовал. И даже сам не понял, как разомкнул губы, пуская в рот чужой язык. Несколько очень долгих секунд (или минут?) позволял просто целовать себя, чувствуя, как горячеют губы Лань Хуаня, как напрягается его тело, слыша, как мучительно и сладко он стонет в поцелуй. И оторвал его от себя, когда воздуха перестало хватать. — Лань Хуань! — Прости… — тот дышал тяжело, смотрел шало, пьяно, глазами, блестящими от возбуждения. — Мне так трудно удержаться. Я знаю, что мы не договаривались об этом, знаю. Но видеть и не касаться тебя — это худшая пытка. Я бы отдал всю свою жизнь за одну ночь с тобой. За право прикоснуться к тебе так, как мне хочется. Чтобы ты стонал, чтобы плакал от удовольствия. Чтобы был пьян, как я. Цзян Чэн сглотнул. Виденный ночью сон от слов Лань Хуаня мгновенно всплыл в памяти во всех подробностях. О, в этом сне он действительно стонал, и еще как. — «Взять тебя, моя погибель…» — шепнул он слова, которые почему-то врезались в мозг, память, само сердце. Сказал и испуганно отшатнулся от того огня, который появился в глазах Лань Хуаня. — Вань Инь… — низко, опасно протянул тот. — Если ты все помнишь и просто играешь со мной… — Нет! — Цзян Чэн вскинул голову, глядя на него с мгновенно полыхнувшей яростью. Что-то внутри, до этого момента глубоко спящее, поднялось вдруг в миг в яростном отрицании. — Даже не смей так думать! — Тогда откуда ты это знаешь? То, как я звал тебя, как говорил с тобой? Цзян Чэн поджал губы, отворачиваясь. Ярость мгновенно улетучилась и пришло смущение вместе с откровенным нежеланием говорить правду. Но взгляд Лань Хуаня жег, и это было невыносимо. — Я видел. Во сне… Тебя. Лань Хуань медленно выдохнул. Его глаза посветлели, и теперь в них были ясно различимы искорки надежды. — Я был прав. Ты, Вань Инь, тот, кого я так долго ждал. Мой муж. Теперь ты мне веришь? — Я не сомневался в этом. Но я тебя не помню. Я тебя не знаю. У меня другая жизнь, и я сам другой. — Другой. И такой же. Ты так же горячо ревнуешь и яростно это отрицаешь. Дуешься, сопишь, иногда вздрагиваешь во сне. Память тела — всего лишь память тела. Важно, что твоя душа помнит меня. А она помнит. И я готов сколько угодно раз повторить тебе это. Цзян Чэн покачал головой, признавая свою неспособность что-то противопоставить этому. Лань Хуань так искренне верил в это, что переубедить его было невозможно. Да и не хотелось. За эти двое суток Цзян Чэн получил то, чего у него не было за все предыдущие почти девятнадцать лет. Друга и… Определить, кем приходился для него Лань Хуань было сложно, поэтому Цзян Чэн, мысленно перед ним извинившись, определил в просто «поклонники». Называть его мужем у него бы язык не повернулся, а все остальное подходило еще меньше. — Ты сильно устал? — Лань Хуань коснулся его плеча, привлекая к себе внимание. Цзян Чэн честно прислушался к себе. — Час еще продержусь. — Я хотел бы побыть с тобой. Просто так побыть рядом. Может, показать здесь то, чего ты еще не видел. Мо Сюань Юй спит, нам никто не помешает. Цзян Чэн кивнул. Спать не хотелось, а за день, оказывается, он успел соскучиться по спокойствию Лань Хуаня. Сюань Юй был теплым, светлым и взрывным, но рядом с Лань Хуанем Цзян Чэн чувствовал себя спокойно и умиротворенно. Словно… дома.