Я ждал тебя тысячу лет

Они спустились с пригорка, вступили на освещенную территорию, и Лань Хуань придвинулся ближе. Не настолько, чтобы мешать движению, но тепло его тела Цзян Чэн чувствовал слишком остро. Хотелось молчать, просто слушая чужое дыхание и песни цикад, но Цзян Чэн наконец-то вспомнил, о чем хотел спросить. — Мне приснилось или ты тогда действительно цапнул меня в шею? И у тебя были клычки, когда я видел тебя в источнике. — Когда я увидел тебя — я не поверил глазам. На минуту решил, что все-таки сошел с ума. И когда ты уснул — смог частично обрести свое человеческое тело. Это сложно и требует очень больших усилий. Кровь — лучший носитель информации. Так я убедился, что ни глаза, ни сердце меня не обманывают, и что я не принимаю желаемое за действительное. И… — Лань Хуань немного поколебался, но все-таки произнес. — Я хотел пометить тебя. Чтобы на тебе остался мой след. Я знаю, это было глупо, но так я чувствую, где ты и что с тобой. Цзян Чэн, никогда не любивший ограничения, только нахмурился. И Лань Хуань тут же поспешил его успокоить. — Я не слежу за тобой. Мне достаточно знать, что ты в порядке. Страх потерять тебя снова… Я отвык от всех тех эмоций, что теперь снова живут во мне. Раньше во мне были только любовь и надежда. Сейчас же их так много. Но мне нравится. — Ты всегда был таким откровенным? — привыкнуть Цзян Чэн все равно не мог. Он никогда не слышал, чтобы отец с матерью обменялись хоть одним нежным словом, и считал, что это в порядке вещей. Но, чем дольше он путешествовал, тем больше убеждался, что это совсем не так. И все же, откровенность Лань Хуаня смущала, обезоруживая. И Цзян Чэн никак не мог понять, как реагировать на эти признания, чтобы не выглядеть смешным. Но, похоже, Лань Хуаню было все равно, насколько смешным он может показаться. И это смущало тоже. — В той твоей жизни ты тоже ворчал на мои нежности, но никогда всерьез, — Лань Хуань сжал его локоть. — И я так много держал в себе, хотя мне стоило быть откровенным до конца. Я не делился своими страхами, своей болью, хоть ты был готов и защитить меня, и разделить со мной всю боль. Ты был самым лучшим мужем, несмотря на все свои иголки. Цзян Чэн поджал губы. — Я — не он. Можно ревновать к себе же? — Я смотрю на тебя и вижу тебя. Я не ищу в тебе его. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. И тебя такого люблю. Я не знаю, как это объяснить, Вань Инь. Я просто тебя люблю. Как если бы ты уехал, а теперь вернулся. Пусть немного другим, но это ты. — А если… Если я не смогу? — почему-то беспомощно спросил Цзян Чэн, останавливаясь и ловя взгляд Лань Хуаня. Он, что, всерьез рассматривает такую возможность — влюбиться? Лань Хуань отвел взгляд. — Я не знаю, Вань Инь. Но даже если так — я все равно буду тебе благодарен. Ты подарил мне счастье. Цзян Чэн медленно выдохнул. Он не хочет об этом думать. Просто не хочет и все. Он не Вань Инь Лань Хуаня. Он ничем ему не обязан. Он не хочет запирать себя здесь, не хочет заставлять себя любить. — Если бы все дело было в том, чтобы найти свою половинку, заклятие бы уже спало, так? — Цзян Чэн чувствовал себя отвратительно. — Всегда есть подвох, — Лань Хуань покачал головой. — Только не смей думать, что это что-то меняет или ты что-то должен. При любом исходе я буду счастлив. Уйду ли за грань окончательно или стану снова смертным и с тобой. — Так себе выбор, — Цзян Чэн вздохнул и пошел дальше. — Расскажи мне. О чем угодно. О чем-нибудь, что не принесет тебе боль. Или… ты говорил, что любовь твоего брата был… моим названным братом. — Вэй Ин. Вэй У Сянь. Да, он был твоим названным братом. Твой отец нашел его совсем маленьким и взял на воспитание. Я помню, как увидел вас первый раз. Он всегда был шумным, порывистым, любил смеяться. Для Облачных Глубин он был вызовом. И именно ты был тем, кто прикрывал его, успокаивал и удерживал от неприятностей. Вы всегда были рядом. Тогда, в ту первую встречу, ты едва скользнул по мне взглядом. А мне вдруг захотелось, чтобы ты посмотрел на меня снова. Потом была охота на гулей, и я начал ловить себя на том, что ищу тебя взглядом. Мне хотелось разогнать тень на твоем лице и разгладить складку на лбу. А ты видел только Вэй Ина. Впрочем, он всегда был в центре внимания. Но сам он выделял только Лань Чжаня. А мой бедный, слишком правильный брат не знал, как реагировать, как удержать себя в руках. Если честно, я ему даже немного завидовал. Если бы ты смотрел на меня хотя бы в половину так же, как Вэй Ин смотрел на Лань Чжаня — я был бы счастлив. Пусть тогда между ними и не было любви, но Вэй Ин хотя бы видел его. Цзян Чэн усмехнулся одним уголком губ. Как так получалось, что Лань Хуань рассказывал о Вэй Ине, а в результате он, Цзян Чэн, больше узнал про себя, чем про него? — Но если я не видел тебя тогда, как же тогда мы сошлись? — спросил и ошарашено замер, когда до него дошло, что именно он спросил. Нет, не так. Как именно спросил. Словно он принял то, что он и есть Вань Инь. Словно он просто потерял память, а теперь пытается восстановить по кусочкам и обрывкам. Но Лань Хуань словно и не заметил этого его «мы». Только остановился рядом, глядя куда-то за его плечо. — Ты заметил меня, когда Вэй Ину пришлось уехать домой. Ты остался один, и я решил, что это отличный шанс обратить на себя твое внимание. У тебя были проблемы с контролем силы, и я предложил тебе помощь. Ты долго не признавался себе, что тебе это нужно, но в результате пришел ко мне. Мы проводили время вместе, занимаясь, и я все больше узнавал тебя. Это были чудесные девять месяцев, хотя ты и не замечал моих знаков внимания. Или так мне тогда казалось. Я никогда не спрашивал тебя об этом, о чем позже жалел каждую минуту. А тогда… ты уехал, на ваш Орден напали и тебе стало не до меня и даже не до себя самого. Ты жил только мыслью о мести, и, подозреваю, не видел никого и ничего, кроме своей цели. На самом деле тогда времени не осталось ни на что, кроме войны. У меня появились друзья, а ты… ты потерял Вэй Ина и сестру. Ты стал Главой Ордена, и в следующий раз мы увиделись уже на Совете Глав Орденов. Помню, как смотрел на тебя, и не мог поверить своим глазам. Ты стал таким, Вань Инь… Я помнил почти мальчишку, закрытого, отчаянно тоскующего по любви и теплу. А увидел уже мужчину, в которого влюбился без памяти. Снова. Только теперь моя любовь была уже совсем другой. И обрела еще одну грань. Влечение. Страсть. Можешь себе представить, как это испугало меня, не привыкшего к таким чувствам. И я… струсил. Отдалился от тебя, от себя, даже от собственного Ордена. С головой погрузился в совсем другие отношения. Мне казалось, что я смогу найти противовес тебе. Того, с кем могу просто говорить, кого я не буду хотеть. Мне казалось, что я нашел. Друга, почти-брата. Но он использовал меня. А потом я его убил. Случайно, но это все равно был я. Все это ударило по мне так сильно, что я долгое время не хотел никого видеть. Но в Облачных Глубинах учился твой племянник и ты стал приезжать. Все чаще и чаще я видел тебя. Все меньше думал о том, что я сделал не так. И однажды решил, что медитировать мне надоело. Это так смешно, но в первую же встречу мы поругались. Я был так зол на тебя за твои попытки научить меня, как нужно воспитывать твоего племянника, что я вспылил. А ты только рассмеялся и ушел. Я кипел еще сутки и даже не заметил, что больше не думаю о прошлом. Эта ссора хорошо встряхнула меня, дядя тут же отдал мне дела Ордена и на страдания не осталось времени. Мы встречались регулярно, также регулярно не сходились во мнении, и каждый раз по ночам после таких встреч я чувствовал себя подростком на пороге взросления. Я тебя хотел. Я так тебя хотел, что впору было грешить на проклятие. Я сорвался на Ночной охоте. Первой совместной, в которой я участвовал. Нечисти оказалось слишком много, защищая своего раненого адепта, ты подставил спину, и тебя чуть не убили. И я сломался. Лань Хуань замолчал, и Цзян Чэн зачаровано сглотнул. Он словно наяву видел все то, о чем рассказывал Лань Хуань. Войну, в которой на самом деле не участвовал, Пристань Лотоса, Ночную Охоту, истекающего кровью адепта в фиолетовых одеждах… Воображение ли дорисовало то, что было дальше или снова дала знать о себе память, но уже через секунду он словно увидел спины удаляющихся людей, которые уносили раненого мальчишку, и еще через миг услышал, как трещит ткань от сильного рывка, почувствовал, как спина встречается с деревом, и как перехватывает дыхание от жесткого собственнического поцелуя. Поцелуя, который захватывает дух и отключает сознание. Сознание Цзян Чэна разделилось. Вот он — стоит в резиденции Облачных глубин, глядя словно в никуда, и вот он же — в лесу, вжатый в шершавый ствол, судорожно стискивает талию обнимающего его мужчины, собирая в складку его ханьфу. Мужчины, который стягивает с волос свою ленту и обвязывает ею его запястья. — Вань Инь… — настоящее, реальное прикосновение вырвало его из омута резко и почему-то больно. Цзян Чэн зажмурился, облизнул пересохшие губы, стискивая кулаки. — Почему… Почему это со мной происходит? Это его память, да? Но я — не он! — Я знаю, — Лань Хуань придвинулся ближе, обнял мягко, поглаживая по волосам. — Прости. Я не знаю, как тебе помочь. — Просто молчи. Не говори ничего о нем, не рассказывай. И не касайся! — Цзян Чэн, растерянный, испуганный, отшатнулся, вырываясь из его рук. Этот провал в чужое прошлое был сродни потери самого себя. Это были не его воспоминания, но он помнил их, как свои. Это пугало. Он не хотел так! — Вань Инь… Память — это всего лишь память. Ты — такой, какой есть и стал таким до встречи со мной. И, как бы мне того ни хотелось, это ничего не значит на самом деле. Тебе всего восемнадцать, у тебя вся жизнь впереди, и… — Лань Хуань не договорил, а Цзян Чэн не хотел его понимать. Не хотел. — Наверное, мне пора, — устало произнес он, потирая лицо ладонями чуть более резко, чем стоило бы. — День был долгим, я просто устал. — Конечно, — Лань Хуань слабо и тепло улыбнулся, скрывая за ресницами какое-то тлеющее чувство. — Я хотел бы проводить тебя, но не думаю, что ты согласишься. Цзян Чэн покачал головой. Он хотел побыть один. Но от вопроса все-таки не удержался. — Что ты делаешь по ночам, когда снова становишься собой? — Медитирую, — Лань Хуань пожал плечами. — Играю на флейте, тренируюсь, читаю или пишу. У меня не так много занятий. Цзян Чэн кивнул, все еще не желая разговаривать. Но Лань Хуань и не ждал ответа. Подался вперед, с нежностью поцеловал в лоб и, пожелав спокойной ночи, удалился, оставив его одного. Я понимаю, что мало, но реал съел совсем