Я ждал тебя тысячу лет

Осунувшиеся лица, покрасневшие от недосыпа и не только глаза. Встретившись следующим утром с Сюань Юем, Цзян Чэн только усмехнулся. Мотнул головой на предложение завтрака, но поплелся вслед за бредущим на их любимый холм Сюань Юем. Он обещал Лань Хуаню. Да и вид Сюань Юя его откровенно пугал. Он привык к его смеху, шуткам, вечному вихрю вокруг себя. Но не к потухшим глазам и темным полукружиям на лице. Кажется, не только Вэй Ин был для Лань Ван Цзи «целым миром». Это работало в обе стороны. — Лань Хуаня больше нет, — начал он сразу, не в силах растягивать свой рассказ. — Вчера я видел его призрак. Он попросил меня помочь брату. Сказал, что тот словно спит. Или мы разбудили только тело, а душа бродит где-то. Сюань Юй поджал губы, молча кивнул, принимая сказанное и не пытаясь утешить не желающего быть утешенным. Сорвал травинку и, сжав ее губами, отвернулся, изучая то, что осталось от Облачных Глубин. Водопады еще журчали, висела привычная дымка. Только не было больше ни ощущения сказочности, ни былой легкости. Это место потеряло свою магию. — Знаешь, что он сделал, как только проснулся? Приготовил себе чай и направился в библиотеку. Проверил сохранность свитков и те, которые на грани разрушения, начал переписывать. Он и понимает, и не понимает, где он, кто он и что делает. Когда мы жили здесь, он часами проводил в библиотеке, переписывая книги. Цзян Чэн прикусил губу. Сюань Юй говорил почти без эмоций, но Цзян Чэн слишком хорошо его чувствовал. Очень хорошо. — Если ты Вэй Ин, то ты — сильнейший заклинатель этого времени. — Я — лишь кривое его отражение с дырявой памятью, — Сюань Юй опрокинулся на спину, закладывая руки за голову и устремляя взгляд в небо. — Я хоть и чувствую себя им, и даже отзываюсь… Я не знаю почти ничего из того, что знал он. Все, на что хватит меня сейчас — это вспомнить какие-нибудь простенькие и бесполезные заклинания. И что-то я сомневаюсь, что среди них найдется то, которое сможет вернуть душу живому человеку. — Может, в библиотеке поискать? — предложил Цзян Чэн, уже заранее приходя в ужас от того обилия свитков и книг, которые им придется пересмотреть. — Быстрее у самого Лань Чжаня спросить, — фыркнул почти как раньше Сюань Юй, и перевернулся на живот. — Ну, а что? Иногда мне казалось, что эту библиотеку он наизусть знает. — Что-то сомневаюсь, что он тебе ответит. Последние дни он вообще нас не замечал. Сюань Юй погрустнел. — Он и раньше таким был. Но не настолько безучастным… Он ведь никогда ледышкой не был. Я его изводил, он взрывался. Про его темперамент вообще лучше промолчу. А вообще, знаешь… Лань Чжань от нас никуда не денется, библиотека тоже. А вот есть захочется очень скоро. — Намекаешь на то, что запасов у нас нет? — Я тут поскреб по кладовкам. Что-то есть, но мало. Нам нужно сходить на охоту. Фазаны здесь не водятся, зато кролики есть. И еще, что покрупнее. Можно спуститься к реке и поймать рыбу. Цзян Чэн невольно улыбнулся. Видеть Сюань Юя таким было все равно, что вернуться домой. Даже если тот пытался заменить одну практически нерешаемую проблему другими, маленькими и легкими. Рядом с ним верилось, что можно справиться с любыми неприятностями.

***

…Через неделю ему уже казалось, что он жил здесь всю свою жизнь. В первую же свою вылазку в город Сюань Юй успел разболтать о том, что теперь рядом обретаются аж целых два заклинателя, и тут же посыпались мелкие заказы. Далеко не все из них были связаны с нечистью, так что вместе с охотой, приведением в порядок резиденции и тренировками, они изучали бытовую магию и совершенствовались в искусстве изготовления целебных снадобий. В библиотеке был целый раздел посвященный именно зельям, и новые «хозяева» Облачных Глубин ночами пропадали над котелками и котлами. Начало получаться далеко не с первого раза, но за сложные они и не брались. А за те, что освоили, платили достаточно хорошо, чтобы можно было запастись провизией, прикупить одежку потеплее и некоторые строительные материалы. Зима неумолимо приближалась, и к ней надо было подготовиться. Время летело стремительно, наполненные суетой дни не давали думать больше, чем нужно, зато когда на резиденцию падала ночь, все словно возвращалось к тому, от чего они так убегали. Сюань Юй, поселившийся в одном доме с Лань Ван Цзи, который, кажется, даже не заметил этого, пытался заставить его хоть что-то вспомнить. Он дергал его, доставал, то откровенно провоцируя, то вызывая на разговоры. Но все было напрасно. И следующим утром Сюань Юй со все возрастающим отчаянием кидался в новый день, забивая его работой, а по вечерам закрывался в библиотеке, как одержимый, ища решение, которого могло и не быть. А Цзян Чэн звал. То зло, то тоскливо, но с неизменным отчаянием звал Лань Хуаня. Звал, вслушивался в тишину, ворочался под одеялом без сна, то проваливаясь в дрему, то вскидываясь от малейшего шороха. Возможно, он бы совсем впал в отчаяние, если бы каждый раз, надевая колокольчик Вань Иня, не чувствовал незримое присутствие Лань Хуаня рядом. Пусть еле заметное, слабое эхо, но этого хватало, чтобы на следующий день пытаться снова и снова. А время, меж тем, действительно летело. Лань Ван Цзи вставал в пять утра, ел оставленное с вечера Сюань Юем, тренировался с мечом, играл на гуцине, писал. Каждый его день был точной копией предыдущих, и Цзян Чэн, наблюдающий за ним, невольно сочувствовал Сюань Юю и все меньше верил, что им удастся вернуть прежнего Второго нефрита. Лань Ван Цзи словно и не жил, а вместе с ним тихо умирал Сюань Юй… Вэй Ин… Теперь даже игра на флейте не трогала Лань Ван Цзи. И вчера, когда Сюань Юй забрал его гуцинь, Лань Ван Цзи, вместо того, чтобы потребовать вернуть его или поискать самому, словно забыл о том, что инструмент когда-то был. Не дождавшись хоть какой-то реакции на потерю гуциня, Сюань Юй сорвался. Он кричал, сыпал едкими словечками, стоя перед Лань Ван Цзи, и только распалялся еще больше, видя его безучастность. В какой-то момент его глаза полыхнули красным, а вокруг всей его фигуры заплясали щупальца тьмы. Цзян Чэн, ставший невольным свидетелем этого срыва, шарахнулся в сторону. Спиной ударился о низкий шкафчик, и с узких полок того посыпалась разная утварь. Затылок обожгло ударом, и с гулким стуком на пол упала знакомая шкатулка. Привлеченный этим звуком, Сюань Юй повернулся к Цзян Чэну, и тут же красное пламя в его глазах угасло. Ушла тьма, и к Цзян Чэну шагнул уже прежний Сюань Юй. Потухший, почти отчаявшийся, но Сюань Юй, а не воплощение тьмы. — Ты в порядке? Чем тебя так? — Это шкатулка, которую ты забрал из дома, — Цзян Чэн присел на корточки вслед за Сюань Юем. — Она не разбилась? — Нет, — тот мотнул головой. — Когда мы вернулись, я попытался ее открыть, не смог, поставил сюда и забыл. Цзян Чэн поднял шкатулку, оглядел ее со всех сторон и с легкостью откинул крышку. — Ты же говорил, что не смог открыть. — Наверное, замок сломался при падении, — Сюань Юй оглянулся на уходящего из комнаты Лань Ван Цзи, потемнел лицом и снова повернулся к шкатулке. — Смотри, здесь какие-то записи. — Может, твои собственные? Сможешь разобрать? — Почерк у меня тогда был совсем другой, — Сюань Юй принялся шелестеть листочками. — Какие-то заметки, кусочки заклинаний. Тут много… Разбираться до вечера. — Так разберись. Может, что полезное найдешь, — Цзян Чэн встал, теряя интерес. Потянулся и замер, прислушиваясь к себе. — Чэн-Чэн? — Сюань Юй, словно почувствовав его состояние, вскинул голову, глядя на него снизу вверх. — Что не так? — Не знаю, — растерянно пожал плечами Цзян Чэн и опустил взгляд на бумаги в его руках. — Просто странное ощущение, не могу понять. Как предчувствие. То ли просто так, то ли от бумаг этих… — То ли съел что-то не то. Говорил же не тянуть в рот всякую гадость, — усмехнулся Сюань Юй, и Цзян Чэн тут же попытался его легонько пнуть. — Эй! Но тот ловко увернулся и, высунув язык, оттянул нижнее веко. Цзян Чэн хмыкнул, а потом рассмеялся, чувствуя, как спадает непонятное напряжение. Эта безобразная односторонняя ссора испортила и без того отсутствующее настроение, но Сюань Юй снова вернул его к жизни. — Может, тебе помочь? — Я сам. И вообще — сегодня твоя очередь готовить. Цзян Чэн чуть не повторил его недавний жест в попытке изобразить «мордочку», но махнул рукой и вышел. Сегодня и правда его очередь готовить. И он уже знает, как будет мстить. Он не положит в блюдо ни одной перчинки.       Сюань Юй на пороге кухни появился через полчаса. Взъерошенный, взбудораженный, с горящими глазами. — Чэн-Чэн, это я его заколдовал! Я! Цзян Чэн полоснул себя по пальцу от неожиданности и, зашипев, сунул его себе в рот, чувствуя во рту металлический привкус. — Какого гуля ты орешь, как покойник недоубитый?! — Простипростипрости… — Сюань Юй зачастил, кажется, даже не особо понимая, за что именно извиняется. — Просто это было слишком неожиданно. — Ты не мог его заколдовать, ты его в глаза не видел до горы. — Да не я, а Вэй Ин, — Сюань Юй из кучки принесенных бумажек, вытянул одну, разгладил. — Он наложил на Лань Чжаня заклятие. Вернее, даже два. Первым сделал из Тьмы его телохранителя. — Рехнулся? — Цзян Чэн отставил в сторону котелок и подбросил дров, чтобы огонь не погас. Присел за стол, отодвинув недорезанные овощи, не выпуская палец изо рта. — Нет, — отрезал Сюань Юй. — Всего лишь пытался защитить. — И поэтому он теперь как неразмороженная рыба? — Зануда ты, Чэн-Чэн, — Сюань Юй вздохнул, немного успокаиваясь. — Но Тьма — это ерунда. — Ну да, всего-то девяносто четыре года поганила Луан Цзан и всю округу, — съехидничал Цзян Чэн, для которого теперь стало все более или менее ясно. Сюань Юй наградил его сердитым взглядом, и Цзян Чэн притих. — Ладно, прости. Продолжай. — В общем, Тьма — это и правда ерунда. Второе заклятье было гораздо сложнее. Вэй Ин связал память Лань Чжаня и собственную жизнь. Вот, смотри, что он здесь писал: «…если меня не станет — Лань Чжаня не станет тоже. Я знаю это так же хорошо, как и то, что закончится эта ночь и наступит день. Его любовь ко мне безгранична, моя смерть для него станет его смертью. Я не хочу, чтобы он умирал. Не хочу, чтобы мучился от бесконечной агонии. Я хочу, чтобы он жил. Без меня, но жил. Я нашел заклинание уничтожения памяти, завтра я попытаюсь сделать на его основе другое. Если у меня получится — Лань Чжань забудет меня, как только я умру. Забудет все, что связано со мной…» Тишина после произнесенного Сюань Юем стала тяжелой, колючей. Цзян Чэн, пытаясь уложить все это в голове, опустил взгляд на собственные подрагивающие руки. — Как же сильно он должен был его любить, чтобы пойти на такое? — глухо спросил он, когда тишина стала совсем невыносимой. — Или ненавидеть? Лишить любимого человека даже памяти о себе. Сюань Юй мотнул головой, и Цзян Чэн поймал себя на том, что больше не узнает его. Что сквозь его черты проглядывает другое лицо. Более жесткое, волевое, взрослое. Он «помнил» Вэй Ина памятью Вань Иня, но эти образы были размыты. Но не узнать Вэй Ина сейчас было невозможно. Словно Мо Сюань Юй исчез. — Ты не понимаешь, — Вэй Ин стиснул пальцы в кулаки. — Я был для Лань Чжаня целым миром. — Поэтому ты решил этот мир у него отобрать. — Только если я умру! А умирать я не собирался! — А ты подумал, что будет с твоим Лань Чжанем? Остаться без мира или не помнить мир — никакой разницы?! Посмотри на него, разве он живет сейчас?! — Цзян Чэн сорвался. Вскочил с места, грохнул кулаками по столу. — А лучше так, как Лань Хуань?! Похоронить любимого и ждать его перерождения?! — Вэй Ин вскочил тоже, и теперь они оба тяжело дышали, непримиримо глядя друг на друга. — В его памяти его любимый жил! Или ты… ты бы согласился забыть Лань Чжаня, если бы тот вдруг умер? Вэй Ин отшатнулся, отвел взгляд. — Я просто не хотел, чтобы он страдал. — Ну, у тебя получилось. Он определенно не страдает. Он просто не живет!!! — Цзян Чэн оттолкнулся от стола и отошел подальше. Съездить по лицу Вэй Ину за идиотскую идею хотелось неимоверно. Останавливало только то, что тот за свою глупость и без того наказан. А Лань Ван Цзи вдруг стало жаль. Хотя, может, Вэй Ин и был прав. — У него не получилось. Или не сразу получилось, — тихий глухой голос через шорох бумажек Цзян Чэн еле различил. — Что? — Есть запись, — теперь уже Сюань Юй даже не пытался поднять на него глаза. — Она датирована позже. «Плетение рассыпается. Оно работает всего лишь несколько минут, а потом рассыпается. Наверное, ему нужно создать якорь, но я не знаю, что может им стать». У него не получилось. — Не получилось сразу. Зато потом, похоже, все вышло отлично, — Цзян Чэн закрыл глаза и уткнулся лбом в стену у окна. — Зато теперь все встало на свои места. Вэй Ина убили, Лань Ван Цзи проклял всех, до кого мог добраться, и собрался уже следом, но тьма его усыпила. А пока он спал, заклятье памяти работало и набиралось силой. — Но почему он так среагировал на мою флейту? — Ты играл что-то особенное? — Да. Я хорошо помнил эту мелодию. Лань Ван Цзи придумал ее только для Вэй Ина. — Возможно, заклятие не абсолютно. Или любые вспышки памяти приносят ему боль. Причем во второе я поверю больше. — Все это не имеет смысла. Я не знаю, как это снять, а в записях этого нет. — Возможно, Вэй Ин просто не рассчитывал на то, что когда-нибудь это вообще понадобится. — Он использовал заклятие уничтожения памяти. Должно быть обратное, просто не может не быть, — Сюань Юй с силой потер лоб. — Придется опять идти в библиотеку. — Может, спросить у Лань Ван Цзи? Он не помнит тебя, но помнит все остальное. Может, скажет, есть ли такое? Потому что я о таком даже не слышал. — Он сам мог и не знать всего, что есть в библиотеке, — с неохотой отозвался Сюань Юй. Недавняя эмоциональная вспышка словно лишила его всех сил. Но Цзян Чэн понял его по-другому. — Ты не хочешь с ним разговаривать. Сюань Юй отвел взгляд, тяжело опускаясь на скамью. — Это больно. Я люблю его, а он смотрит на меня, как на пустое место. — Если он знает заклинание, ну, или хотя бы где именно в библиотеке смотреть, это ускорит поиски. О том, что это приблизит окончательный уход Лань Хуаня, Цзян Чэн старался не думать. Все равно в этом нет смысла. Он не готов к тому, что останется совсем один. И никогда не будет готов. Настроение испортилось окончательно. — Должен быть другой способ снять это заклятие, — Сюань Юй, не замечая изменений в нем, снова зашуршал бумажками. — Такие сильные заклинания почти не имеют обратной силы, могут только слабеть с годами. А я, хоть и перерождение Вэй Ина, создать его не смогу. — Слабое место? — предположил Цзян Чэн, со вздохом возвращаясь к готовке. Он не считал себя умелым поваром, да и готовить не особо любил, но это занятие его успокаивало. — Если поискать в плетении заклинания слабое место? Сюань Юй с задумчивым видом почесал нос. А потом его лицо озарилось, и он взмыл с места. — Чэн-Чэн, ты гений! Он же писал, что изначально заклинание действовало совсем недолго, и нужно искать якорь. И даже если тьма все это время подпитывала его, оно все равно уже должно было исчезнуть. Значит, не она была якорем! Что-то другое. Сюань Юй счастливым зайцем заскакал по кухне, но Цзян Чэн его восторга не разделял. Может, друг и прав, но пока это ничего не меняет. — Значит, нужно искать якорь, а не обратное заклинание. — Ты не понимаешь! Якорь найти проще. В конце концов, Вэй Ин мог написать об этом, просто нужно внимательно прочесть его записи. Цзян Чэн вздохнул. Спорить с полным энтузиазма Сюань Юем было бесполезно, да и не хотелось. К тому же, Сюань Юй в чем-то прав. Хотя… — А если этот якорь остался там, на Луан Цзан? Сюань Юй остановился так резко, словно врезался в невидимую стену. Несколько долгих секунд стоял, глядя прямо перед собой, а потом стиснул пальцы и повернулся к Цзян Чэну, глядя жестко, почти страшно. — Значит, я вернусь. — Там больше нет тьмы. Дом больше ничего не защищает. Думаешь, туда никто не доберется? Да его растащат по кусочку. Сюань Юй поджал губы и мотнул головой. — Значит, я найду всех, кто что-нибудь оттуда возьмет. Но если бы это было так, разве заклинание уже не должно было рассыпаться? Мы далеко от горы. — Иногда для магии нет расстояний. На этот раз Сюань Юй не стал отвечать. Только вернулся за стол и снова зашуршал бумажками. Цзян Чэн хмыкнул и взялся за нож.       ...С обедом-ужином он закончил быстро. Может, варево получилось и не особенно вкусным, зато сытным и питательным. И после него неукротимо потянуло в сон. Все-таки, он не спал нормально очень долго. Но уснуть прямо на крыльце, с чашкой уже остывшего чая в руках ему помешал Сюань Юй. На этот раз — без криков, но все равно взволнованный. — Чэн-Чэн, — усевшись рядом с Цзян Чэном, он бесцеремонно сделал глоток из его чашки и протянул уже знакомые листочки. — Смотри. Это рисунок чего-то. Здесь не написано, что это, а я не могу понять. Но это похоже на узор какого-то заклинания. Может, это и есть якорь? Вспомни, что-нибудь похожее было там, в доме? Цзян Чэн задумался. Рисунок действительно что-то напоминал, но только напоминал. И сколько Цзян Чэн не пытался понять, что именно — ничего не получилось. — Не помню. Где-то что-то похожее видел, но, может в тех же твоих бумагах. Сюань Юй только вздохнул. Кажется, он и не рассчитывал особо на его помощь. — Вот и я также. Что-то видел, но только похожее и не помню где, — он выронил листочки и потер глаза ладонями. — Сколько ты уже не спишь? — Цзян Чэн только цыкнул, глядя на его враз осунувшееся и потемневшее лицо. Словно этот жест стер грим, который Сюань Юй наносил каждое утро, чтобы не выглядеть настолько уставшим, насколько чувствовал себя. — Я сплю. Просто плохо. Цзян Чэн вздохнул и собрал оброненные листочки. — Ты устал. Может, если отдохнешь, память вернется. От одного дня уже ничего не изменится, так что иди-ка ты спать. И, может, тебе стоит переехать… — Нет! — тут же вскинулся Сюань Юй. — Нет. Я должен быть рядом с ним. Даже если он меня не замечает, я его вижу. Этого не хватает, но без него будет еще хуже. Но ты прав, у меня глаза закрываются. Так что я действительно пойду. И ты не засиживайся, Чэн-Чэн. Выглядишь отвратно. — Ну, спасибо, — оскалился Цзян Чэн и, проводив взглядом удаляющегося друга, поднялся. Спать. Просто спать. Может, если не звать Лань Хуаня, он сам придет…

***

«Вань Инь…» Цзян Чэн застонал во сне, пошевелился, но не проснулся. Только пошарил рукой по постели и снова замер. «Вань Инь! Любовь моя, пожалуйста, проснись… Вань Инь…» Отчаяние, певшее в бесплотном голосе, словно подсекло спящее сознание Цзян Чэна, и вырвало его в реальный мир. Он сел, ошалело моргая. Сон еще не до конца отпустил его, и темнота в комнате ничуть не помогала. «Вань Инь…» — Лань Хуань? — Цзян Чэн потер глаза и тут же вскинулся, когда до него наконец дошло. — Лань Хуань! Он огляделся, но заметил только едва различимое пятно. Почти бесформенное, от которого веяло прохладой. «Вань Инь». — И даже голос был под стать. Такой тихий, такой бесплотный. Но разве так должно быть? Тогда, когда они разговаривали в последний раз, призрак Лань Хуаня был совсем другим. Почти осязаемым. И на вид ничем не отличался от живого человека. — Лань Хуань! — по сердце тут же полоснуло страхом. — Что случилось?! «Вань Инь, мой свет. Мое время пришло». — Что? Нет! Ты не можешь уйти! Я же… Твой брат еще не… «Вэй Ин нашел решение. Еще чуть — и мой брат снова станет прежним». — Что? Но как?.. — не давая себе время на раздумья, Цзян Чэн скатился с кровати и начал лихорадочно одеваться. Пожалуйста, он должен остановить Вэй Ина. Он не готов сейчас остаться один. Не готов отпустить Лань Хуаня. Только не сейчас. Не сегодня. Не так. «Якорь заклинания — талисман, который Лань Чжань носит на себе. Если его снять — заклятие исчезнет, и память вернется». Цзян Чэн зашипел. Даже не став собирать волосы и искать пояс, он рванулся к выходу. — Я должен его остановить! «Вань Инь, не надо!» — сгусток светлой дымки почти испуганно колыхнулся следом. Но Цзян Чэн его не слушал. Сбежав с крыльца, он стремглав бросился к домику Сюань Юя. Только бы успеть, только бы… «Вань Инь, пожалуйста!» Отчаяние в голосе, звучавшем в его голове, кололось, жгло, причиняя боль. Но еще большей болью был страх и разливающаяся горечь. И поэтому, когда он взлетел по ступенькам крыльца, он не сомневался. — Вэй Ин, нет! Дверь словно распахнулась сама собой. А от представившейся сцены сжалось сердце. Комнату наполняла тьма. Та самая, которая окутывала когда-то гору, та самая, от которой веяло могильным холодом и абсолютным злом. И ее жертвой снова был Лань Ван Цзи. Одетый только в штаны, без ленты, словно распятый в воздухе, он бился в оковах тьмы, которая держала его. Ее ручейки, словно руки, держали его запястья и лодыжки, обнимали талию и шею. Безобразными черными пятнами ползли от живота вверх по груди, подбираясь… подбираясь… Теперь Цзян Чэн видел. И понимал. Конечно, он видел рисунок, что еще днем показывал ему Сюань Юй. Видел на амулете, который все это время был у Лань Ван Цзи, скрытый под всеми его одеждами. Только раз он увидел его, в тот вечер, когда Лань Ван Цзи потерял сознание от его удара, и амулет выпал из-за ворота. Как просто… — Отойди, — Сюань Юй… Нет, Вэй Ин повернулся к нему, глядя холодно и страшно сияющими красным глазами. На короткий миг Цзян Чэну стало жутко, но уже через секунду он качнулся вперед. Он не знал, как остановить Вэй Ина, если даже так от силы, что шла от него, хотелось спрятаться или преклонить колени, закрывая голову руками. Но он не мог, просто не мог не попытаться. — Вэй Ин, ты переродился. Что, если такой ты Лань Ван Цзи не нужен? Он может не узнать тебя. Это было жестоко, и, наверное, даже нечестно. Но об этом Цзян Чэн не думал. Все, что ему было нужно — хоть день, хоть час, но чтобы провести его с Лань Хуанем. Он не знал, возможно ли это, ведь тот был призраком, который существует по каким-то своим законам, но был готов договориться и с потусторонним миром. Только бы… Вэй Ин застыл. Несколько секунд смотрел на него, а потом его губы раздвинулись в усмешке. — Ты сам упустил свой шанс. Цзян Чэн зашипел. — А ты подумал, что будет с Лань Чжанем, когда ты снимешь заклятие? Он вспомнит твою смерть. — А ты не сдаешься, да? Совсем как раньше. Вот только все зря, — Вэй Ин снова перевел взгляд на все еще пытающегося выбраться из ловушки тьмы Лань Ван Цзи. — Пусть такой я ему буду не нужен. Но он хотя бы будет помнить меня. Будет снова жить. — Ты не хотел ему такой жизни! — Я ошибался… — одними губами выдохнул Вэй Ин, вскинул руку и мгновенно взметнувшиеся щупальца тьмы обвили простенький амулет на шее Лань Ван Цзи. Сжали, и тот брызнул осколками. На долгое мгновение все замерло, но уже через секунду тьма вернула Лань Ван Цзи на пол и рассеялась, как дым. А вокруг его замершей фигуры полыхнула появившаяся огненная надпись заклинания. Полыхнула и погасла, осыпаясь пеплом. А когда от нее не осталось даже воспоминания, Лань Ван Цзи закричал. Закричал страшно, больно, рухнул на колени, сжимая голову ладонями, захлебнувшись собственным криком. Захваченный вернувшимися воспоминаниями, он завыл на одной тоскливой ноте, раскачиваясь из стороны в сторону, глядя в одну точку перед собой. Его фигура, голос… Цзян Чэн накрыл рот ладонью, словно это могло спасти его от той тоски и боли, что расходилась сейчас кругами от Лань Ван Цзи. Не в силах на это смотреть, он вскинул взгляд на замершего Вэй Ина. Глаза того больше не горели красным, и сейчас он меньше всего напоминал того повелителя тьмы, что был здесь всего минуту назад. Сгорбленный, дрожащий, он смотрел и смотрел на Лань Ван Цзи растерянно и почти жалко. — Что ты стоишь?! — Цзян Чэн не выдержал, сорвался на крик. — Он умирает без тебя! Иди к нему, идиот! От его голоса Сюань Юй вздрогнул, кинул на него отчаянный взгляд, зажмурился на миг, и шагнул вперед, к Лань Ван Цзи. Всхлипнул, и вдруг по его телу словно прошла судорога. Он выгнулся, сделал судорожный вдох, и на колени перед воющим мужчиной уже опустился Вэй Ин. — Лань Чжань, ну же… — кусая губы, он потянулся вперед, обнимая всем собой. Прижал к груди его голову, зарылся лицом в макушку. Заговорил быстро, горячо. — Лань Чжань, Гэ-гэ, я здесь, я снова с тобой. Ты проспал столько лет, но я тебя нашел, слышишь? Я тебя нашел, Лань Чжань. Это я, пусть и тело немного другое, ты же не против? Лань Чжань… Лань Чжань, Гэ-гэ, посмотри на меня… Он говорил и говорил, поглаживал Лань Ван Цзи по плечам и спине, словно укачивая его, убаюкивая. И тот затих. Только плечи подрагивали, да дыхание было со всхлипами. А потом он замер. Словно воспоминания разом отпустили его и смысл слов Вэй Ина дошел до него. Лань Ван Цзи шевельнулся, поднял голову, глядя покрасневшими от слез глазами. — Вэй Ин? — произнес он одними губами. Потянулся сам, жадно, неверяще провел пальцами по лицу, скулам, коснулся губ. — Ты?.. — Прости, любимый, — Вэй Ин горько улыбнулся. — Я не воскрес, всего лишь переродился. И мало что помню. — Неважно, это ведь ты. Ты, — лицо Лань Ван Цзи было непроницаемо, но его глаза и голос… Он смотрел и смотрел на Вэй Ина, ловил его дыхание, перебирал волосы. Узнавал. — Ты. Я вижу тебя. Тебя. Вэй Ин в ответ только покачал головой, но спорить не стал. Прижался лбом ко лбу, ловя стремительно разгорающийся взгляд. — Ты звал меня. Всю мою жизнь звал меня. Когда спал, когда не помнил, ты все равно звал меня. И я тебя нашел. Лицо Лань Ван Цзи потемнело. — Я не вспомнил тебя. Забыл. Как я мог? — Это моя вина, только моя. Я был таким дураком, Гэ-гэ… — Вэй Ин перебирал его волосы, улыбаясь подрагивающими губами. — Прости. Я так тебя люблю. Так люблю… Лань Ван Цзи не ответил. Только прижался губами к его губам. С таким отчаянием и страхом, что сердце сжалось даже у Цзян Чэна, который все это время стоял, затаив дыхание. «Вань Инь…» Цзян Чэн стремительно развернулся, мгновенно вспомнив все. И что его сюда привело, и что… — Нет, только не исчезай… Только не уходи… Колыхающаяся туманная дымка таяла, истончалась по краям. — Лань Хуань! — Цзян Чэн метнулся вперед, но руки ощутили лишь ласковую прохладу. — Лань Хуань!!! «Вань Инь, мой свет… не плачь, не надо. Любовь моя…» — Я не плачу! — Цзян Чэн зло вытер мокрые дорожки со щек, как никогда ощущая себя… мелким. Ему всего восемнадцать, он не готов. Не готов к потере, к этой проклятой взрослой жизни не готов. Он не Вань Инь! Не Вань Инь… «Конечно, нет, не плачешь, — голос Лань Хуаня был наполнен светом, смехом и такой любовью, что, казалось, ее можно было потрогать руками. — Я не хочу, чтобы ты плакал. Хочу, чтобы ты прожил счастливую жизнь». — Тогда не уходи!!! Хоть призраком, но останься со мной! «Вань Инь, любимый мой, я всегда буду рядом. Прощай. Я буду ждать тебя хоть тысячу лет. Люблю». — НЕТ! — Цзян Чэн подался вперед всем собой, в бесполезной и смешной попытке удержать стремительно исчезающий туман. — Нет, пожалуйста, нет! Прохладной ласковой волной омыло тело и ушло. Цзян Чэн опустил взгляд на свои подрагивающие руки, кусая губы. — Не уходи… — шепнул едва различимо, с тоскливой обреченностью. — Я люблю тебя… А в следующую секунду навалилась темнота.

***

… — Лань Хуань! — Цзян Чэн сел в постели, накрыл ладонью грудь с той стороны, где, как бешеное, колотилось сердце. Несколько секунд просто сидел, пытаясь взять под контроль дыхание, а потом застонал, пряча лицо в ладонях, когда память навалилась вдруг. Вэй Ин, Лань Ван Цзи, амулет, тьма. И тихое «прощай». Ломило в груди, ныло, за ребрами билось глупое сердце, рвалось куда-то. Цзян Чэн поджал губы, потер грудь в бессознательной попытке избавиться от странного чувства, но сердце в ответ только сильнее заколотилось. И правда глупое. С улицы через приоткрытое окно донесся смех, и Цзян Чэн вздрогнул. Словно проснулся только сейчас. Он знал этот смех. Такой беззаботный и счастливый. Позавидовать бы, что хоть у кого-то все хорошо, но не было ни зависти, ни ненависти. Только смертельная тоска. Цзян Чэн медленно выдохнул, перевел взгляд за окно и нахмурился. Что-то было не так. Ощущение… такое странное, непонятное… Ни плохое, и ни хорошее. Просто странное. Цзян Чэн огляделся и потемнел лицом еще больше. Все было точно так же, как он вчера оставил перед сном. Но… Свет ушел из этой комнаты вместе с ее хозяином. И когда бы Цзян Чэн ни возвращался, она всегда была темной, словно в сумерках. Но теперь ее заливал яркий теплый свет. Как если бы… если бы… Боясь думать, жестко и почти зло запрещая себе надеяться и верить, он скатился с кровати, лихорадочно оделся, забыв собрать волосы, и выбежал на крыльцо. Втянул свежий холодный воздух и прикусил губу. Облачные Глубины снова были живы. Пусть не было видно людей, пусть никуда не делись трещины и разросшаяся трава, и ни один год из этих лет не ушел, но резиденция была жива. Пели птицы, журчали водопады, звенела тишина и словно волшебная дымка тумана закрывала вершины гор. И ветер, ветер! Такой ласковый, теплый, сильный. Налетел, взметнул волосы, тронул колокольчик. — Сюань Юй? — негромко, почти робко позвал Цзян Чэн. — Чэн-Чэн, ты проснулся? Иди сюда! Здесь кролики! Голос Сюань Юя был сильным, звонким и раскатывался по всей резиденции. Цзян Чэн спустился с крыльца на подрагивающих ногах. Голос Сюань Юя — звонкий, яркий, счастливый — проникал в каждый уголок не только Облачных Глубин, но и, кажется, даже его, Цзян Чэна, души. Не в силах больше стоять на месте, Цзян Чэн сорвался с места. Он бежал на голос Сюань Юя, его смех. Наверх, выше и выше, к тому самому обрыву. И замер, выйдя из-за дерева, глядя на сидящего на его корнях Лань Ван Цзи, на коленях которого вольготно расположились два кролика. Третий, самый маленький и пугливый, грелся в руках Сюань Юя, стоявшего рядом. — Чэн-Чэн, ты проснулся, — Сюань Юй встретил его радостной улыбкой, Лань Ван Цзи коротко поклонился. — Все ожило, представляешь? Людей, правда, нет, да и в трапезной пусто, но даже старый пень зацвел. Так хорошо. И знаешь, что? Это ты во всем виноват. — Что? — тоска, только усилившаяся от радости Сюань Юя, отступила, уступив место удивлению и возмущению. — Я тут при чем? Я… — Доброго утра, Вань Инь. Он поперхнулся воздухом, когда талию обвили теплые сильные руки, а к спине прижались грудью. На плечо упала чужая длинная черная прядка, а ухо обожгло дыхание. Цзян Чэн замер. Ему кажется. Этого не могло быть. Ему кажется, что он слышит голос Лань Хуаня, чувствует его запах и его тепло. И если он обернется… Он сглотнул, поймал неожиданно серьезный взгляд Сюань Юя, который, заметив, что на него смотрят, едва заметно кивнул, словно говоря: «смелее». И сдался. Повернулся медленно, словно это могло помочь ему подготовиться к тому, что он увидит пустоту. Но пустоты не было. — Лань Хуань… — еле выдохнул потрясенный, все еще неверящий Цзян Чэн. Он смотрел и смотрел в живые, такие теплые и ласковые глаза. Чувствовал, как отнюдь не призрачные руки сжимают его с каждым вдохом все сильнее. — Здравствуй, любовь моя, — Лань Хуань улыбнулся, чуть отстранился, позволив Цзян Чэну развернуться к нему лицом, и снова прижал к себе. — Я так скучал по тебе. Не мог дождаться, пока ты проснешься. Цзян Чэн поверил сразу. Всем сердцем, всей душой. Даже если это сон или предсмертная агония — главное, чтобы это не заканчивалось. — Но как? Ты уже умер. Стал призраком. — Ты вернул меня. Когда заклятие Лань Чжаня спало, я снова стал смертным. Прожитые годы нагнали меня разом, и я действительно перестал существовать. Но я должен был тебя дождаться. Мое желание было таким сильным, а ты так отчаянно звал меня, что мне удалось сделать невозможное — остаться в этом мире, пусть и в виде духа. Любовь к тебе стала моим якорем. Но когда вы вернулись, мое время начало стремительно утекать. И чем больше и чаще я появлялся в мире живых, тем меньше его оставалось. — Поэтому ты не появлялся все это время. — Да, мой хороший. Я слышал тебя, твой голос каждую секунду. Я так рвался к тебе, но не мог. И пусть теперь меня держал и Лань Чжань, я все равно не мог быть здесь вечно. — Но сейчас ты жив. — Ты же помнишь, с чего все началось? С проклятия Лань Чжаня. Часть его спала, как только он проснулся. Но часть… Я нашел свою любовь — тебя. И получил твою взаимность. Ты сказал, что любишь меня. Ты успел прежде, чем моя душа ушла совсем. Цзян Чэна кинуло в дрожь. — Все было так просто? Все, что было нужно — сказать, что я люблю тебя? — Непросто, совсем непросто. Пустые слова — всего лишь слова, — Лань Хуань провел по его рукам от запястий к плечам, обнял ладонями его лицо, ловя взгляд. — Я люблю тебя, мое осеннее солнце. — Если я скажу, что я не твой Вань Инь, ничего не изменится, да? — Цзян Чэн кусал губы, смотрел куда угодно, только не на Лань Хуаня. Словно… словно вернулся в те их самые первые дни. Когда смущение и неверие были главными чувствами. — Ты уже пробовал. Но можешь попытаться еще, — Лань Хуань улыбнулся, склонился к нему, мягко касаясь уголка губ и тихо шепча. — Я ни к чему не принуждаю тебя. Теперь у меня есть все время этого мира, чтобы соблазнить тебя снова. Цзян Чэн возмущенно вскинулся и тут же попал в плен теплых настойчивых губ, которые целовали его голодно, властно, сильно. — Эй, ты сказал, что принуждать не будешь! — Цзян Чэн сердито засопел, как только этот поцелуй закончился, и Лань Хуань тихо рассмеялся. — Прости, мой свет, но я не смог удержаться. Так соскучился по тебе, а ты был таким юным и милым. Таким же, каким был в первый раз, когда я тебя увидел. Цзян Чэн только вздохнул, чувствуя, как наполняет его… что-то. Что-то светлое, теплое, такое воздушное. Разливается внутри, согревает, почти обжигает. И стираются из памяти темные дни и пережитая тоска. — Я люблю тебя, — произнес он едва слышно и уткнулся лицом в плечо Лань Хуаня, недовольный собой и в то же время очень счастливый. — Но я все равно не твой Вань Инь. — Ты не мой Вань Инь. Ты мой Цзян Чэн, — согласно кивнул Лань Хуань, и Цзян Чэн сдался. — Твой. В конце концов, почему бы и нет?