Мой ненавистный любовник

      В этом городе нет места свободе. Здесь каждый ценит любую минуту, проведённую за границами столь древнего и дряхлого города. Пусть вся Британия следует указаниям Черчилля, что совсем разошёлся в последнее время, но Нордж вечно будет закованный в кандалы настоящей английской мафии. Старинной, династии мафии, что держит в ежовых рукавицах не только свою территорию, но и заставляет дрожать от их вида и соседние городишки. Да что говорить, именно они навели порядок в южном Лондоне и продолжают пугать лондонских полицейских заострёнными наконечниками на концах перчаток.       — Будь осторожна сегодня, — а шеф той самой полиции спит с главой мафии. Господи, до чего же докатилась она. В голове уже недовольно цокает матушка, а сам мафиози продолжает пилить её глазами, подавая новенький револьвер.       Хоть и Драгнилы с виду выглядят устрашающе и строго, но стоит только их слегка подрессировать и эти грозные драконы становятся настоящими покладистыми болонками. Только при вас. Не надейтесь, что приковав к себе этих напористых ящериц, они моментально станут джентльменами, что подают вам ручку на балах. На людях они становятся настоящими кровопийцами, что защищают «своё» от глаза чужого.       — Надеюсь, хоть сегодня тебя та барменша не охмурит, — шеф строго хмыкает, затягивая тяжёлый пояс потуже. Несколько штрихов и она оборачивается на своего «почти врага», наблюдая, как довольно ухмыляется он, исследуя взглядом. Исследуя участки, куда неугомонная пудра ещё не достала и не прикрыла огненные засосы.       — Надеюсь, хоть сегодня тот молоденький офицеришка не будет к тебе приставать, — колкость на колкость. Вот так они всегда общались, расходясь за разные баррикады рано утром, после бурной ночи. Оба спешат сделать вид, что они настоящие враги, готовые пустить реки крови из своего соперника, а не герои-любовники, что как стыдливые подростки прячутся по задранным отелям и лишь иногда заглядывают в гости. Виски выпить и обговорить дальнейшие планы на будущие укрытия. Лишь иногда заговариваются на счёт личных дел, как прошла работа и сколько литров кофе шеф смогла вместить в себя на этот раз.       Комната наполняется сигаретным дымом. Дорогой табак медленно сгорает под напором маленького огонька на конце спички. Курить после бурной ночи — неизменимая привычка неизменимого собственника. Кажется, будто мафиози специально ходит вокруг неё с сигаретой в зубах, своеобразно обозначая свою добычу и намекая других острым на нюх офицерам и мужикам, что если к ней прикоснуться и пальцем, то можно будет найти ещё несколько могилок на окраине леса. Жуткий и опасный собственник.       — Ни пуха, ни пера, милый, — легко чмокнув своего любовника, девушка выпархивает из вонючего отеля, ловя по пути усталое такси. Лошадиная упряжка срывается с места, выбрасывая из-под колёс вязкую грязь. И вот так каждое утро.

***

      — Мисс, прошу, — она была непреклонна. Строгая, острая и холодная ко всем, кто сделал хоть маленький шаг неверно. Она помнила каждую деталь, каждое слово, что ты сказал даже тихо шёпотом в курилке в той подворотне за несколько кварталов от участка. Она видит всё. И её боялись за это, что ещё сказать — проклинали и плевали под ноги. Пытались сломить её, действуя, как и в одиночку, так и чуть ли не целым селом, которому она отказала выпускать дорого любимого сельского голову. Даже когда ей прямо угрожали, приставив взведённый курок к виску, девушка гордо держала голову, не проронив ни слезинки. Знала, что терять ей нечего, знала, сколько будет танцевать на её могиле, какую пирушку устроят на её поминки, а день её смерти обозначат национальным праздником.       — Довольно, ведите его на смертную казнь, — прошипела кареглазая, окончательно отвернувшись к окну. Через несколько минут маленький городишка избавится от очередного шпиона, что беспардонно пытался выкрасть бумаги для чёртовой мафии, которая сама едва-едва отходила и восстанавалась от Первой Мировой. Сердце уходит в пятки… война разделила семьи навечно, отправляя других к Господу, а их детей — в далёкие степи, пытающихся спрятаться от нацистских пуль вражеской страны. Как сейчас, Люси помнит далёкие крики матери, которой в следующую секунду, не стесняясь молодой девушки, простреливают голову. Отец лёг между обломками того величественного особняка на окраине Парижа, а ненавистная нянюшка потащила Люсьену Хартфилию — единственную наследницу богатого рода светлоголовых Хартфилиев — прочь к морю, садя ту в вонючем трюме старого корабля, пока сама прыгала в военную форму. Полегла Мария в Японии, когда отбивалась от германского офицера, там её и похоронили в братской могиле.       — Почему ты такая злая, милая? — в кабинет проникает тонкий аромат полевых цветов и свежести. Блондинка криво улыбается, смаргивая пелену слёз и мягко смотрит на свою единственную надежду. Надежда ободряюще улыбается, присаживаясь на скрипучий диван в угол, и всматривается в чёткие черты своего командира.

Fairy Tail — Main Theme [https://www.youtube.com/watch?v=awqq_Ew5dQY]

      — Надежда, ты знаешь почему.… Не стоит мне повторять по несколько раз одно и то же, — Хартфилия тяжело растягивает губы в улыбку, приближаясь к главному предмету в столь скромном кабинете главы полицейского отдела. Одна нота, другая переплетается с ней, то ярким лучиком выделяясь, то тихо наигрывает мелодию. Русоволосая, отбросив тяжёлую косу, медленно приближается к подруге, едва сдерживаясь дабы, не закружится вместе с этой грустной мелодией. Завершающийся аккорд вызывает у кареглазой едва-едва слышный всхлип, который никто не должен услышать. Она должна оставаться сильной и непробиваемой для других; никто не должен знать её слабость. Даже ощутив тёплые ручки, что обвили её плечи и тихий шёпот подруги, она отмахивается и быстро поднимается из-за инструмента, рванув к столу. — Этот шпион был из мафии и собирал документы для будущего нападения на нас. Я боюсь представить, сколько он уже вынес и передал и сколько нам ещё ждать для следующего шага этих сукиных сынов.       — Я ненавижу смертные казни, не смотря на то, что это — шпион нашего главного врага, — строго процедила Надежда, проходя к выходу. Люси непонятно хмыкнула, опасно сверкнув глазами в сторону подруги, что прошипела проклятие в сторону её политики. Эта сердобольная девчушка всегда смешила её своей наивностью и мягкостью характера и Хартфилия не понимала, как она с таким характером пробилась на высшие ряды полиции. — Забыла сказать… к нам сегодня приезжают гости из Лондона — намерены заменить ряды нашей полиции своими людьми, дабы предотвратить победу мафии и уменьшить шанс шпионажа. Напомню, что за эти два месяца мы отрезали голову примерно семи шпионам, а других нам пришлось навечно отправить в тюрьму. Прими их должно и попытайся не тыкать их в своё звание. Пожалуйста. Эти сопляки не любят невеж.       — Не сомневайся во мне…

***

      Она помнила каждый изгиб слащавого, но чертовски привлекательного личика своего любовника врага. Помнила его запах, помнила тот хриплый бархатный голос, который каждую пятницу шептал ей какие-то приятности, а после те самые губы мягкой дорожкой прокладывали себе путь к хрупкой шее. Никогда не забудет широкую улыбку и незабываемые едва завитые на концах нежно-розовые пряди волос. Прямо сейчас, даже стоя на могиле родителей, молодой шеф полиции готова была поклясться, что совсем рядом грубым баритоном хохочет «ящерица».       Будто предчувствовав о появлении главаря, блондинка поправила китель полицейской формы, строго проходя по лицам гостей и выискивая то самое родное ненавистное лицо Нацу Драгнила — главного кошмара улиц Норджа. Она заняла отличную позицию — милый и по своему уютный балкончик находился в незаметном уголке, но из него открывался чудесный вид на общую огромную залу, где сейчас распивали напитки гости. Люди, что сейчас лишь отыгрывают роль гостей на каком-то балу, лишь бы не вспугнуть мафию и попытаться не унести любую информацию, что мелькнёт на мероприятии, дальше небольшого поместья недалеко от дремучего леса.       — Кого-то ищешь? — Люси проклинала тот день, когда она впервые купилась на этот мягкий и завораживающий тенор наследника великой династии мафии Драгнила. Помнит каждое его прикосновение, что медленно и верно уносило её сознание и холодность действий в дальние каморки сознания. Она таяла под этими руками, как масло на сковороде, как любимые ею замороженные вишни под горячим палящим солнцем в единственные радостные летние деньки на службе. Прямо сейчас, когда его обжигающие ладони, закрытые в тяжёлые перчатки из которых, словно настоящие когти, торчали заострённые наконечники, Люсьена ощущала его превосходство. Прямо тогда, когда Нацу беспардонно развернул блондинку лицом к нему, она осознала весь план этой чёртовой мафии — их пытались уничтожить изнутри. Подменить лондонскую полицию на членов мафии, как просто! Ха-ха-ха! Легко и быстро проникнуть в само сердце полиции и разгромить их, спев частушки на их могилах.

ЕЁ ИСПОЛЬЗОВАЛИ.

      — Ты и не противилась, — горячий шёпот, совсем над ухом опалял его кромку, окрасившаяся в алый цвет. Острые наконечники медленно пробирались сквозь плотную ультрамариновую полицейскую ткань. Ещё немного и остриё проткнёт бок, оставив после себя лишь пятнышко крови.

Посмели пробраться в сердце и засесть там в самом укромном уголке.

      — И разгромить твои чувства и доверие в крошку, — тёплые губы, что только сегодня утром целовали её нежную шёлковую шейку, растянулись в дьявольской ухмылке, раскрывая клыкастую пасть. Хищно облизавшись, Драгнил блеснул изумрудными глазами, напоследок стянув шляпу с полицейским значком и освободив воистину колючие волосы, скрывшись в тени коридоров.

И не выбраться оттуда НИ-КОГ-ДА

      Оставил после себя лишь пустоту, удушающую, принуждающую задохнуться от глупой лжи, в которую она поверила. Поверила, как маленькая девчушка, словно она вновь молодая неизвестная средиземка, убежавшая от смерти. Но попав в руки к самому Дьяволу.

1 год и 5 месяцев спустя.

      Люсьена Хартфилия — великий полисмен, словивший множество преступников, но оступившись лишь на одних граблях — чувствах. Именно она сходит с огромного парома, блаженно вдохнув тяжёлый воздух родного городишка. Да, Нью-Йорк и рядом не стоит с Норджем по угнетению личности, а теперешняя работа — начинающей писательницы, прям как мать — так и требовала от неё этой унылости и злости на жизнь, что ключом била в хмурой Англии. Рядом с ней, приветливо толкнув предплечье, широко улыбается подруга, щебеча что-то об отношениях и «шанс Люськи найти свою любовь».       К сожалению, «Люська» именно на этих улицах и потеряла веру отдать своё сердце кому-то ещё, будто специально игнорируя факт существования жениха, оставшегося на другом континенте, и огромную стопку обязательств «прилежной невестки» в лице грубой матери жениха, вечно бурчавшей, как она испортила её сокола. Вдохнув полной грудью морской воздух, блондинка уверенно шагает по пирсу, направляясь прямиком на берег своего единственного источника Вдохновения.       Даже сняв эту лачужную комнатку, совсем недалеко от какого-то мотеля, она умудрялась широко улыбаться, лишь для справки проверяя тяжёлый револьвер, спрятанный в подоле юбки. Подруга, что крестилась ей далеко не отходить, уже как сорок минут порхает где-то в центре по магазинам и блондинка уже сейчас слышит запах свежей рыбы, бурых лошадей, которых только-только запрягли в чистой конюшне, и аромат булочек с корицей. Ведь так пах Нордж, так пахло её прошлое… и будущее.       Часы пробивают шестой час, а Хартфилия довольно осматривает себя в мутном зеркале — она спешит встретиться с незнакомцем. Едва она сошла на берег, как посыльной — совсем маленький мальчишка с подбитым глазом — вручил ей аккуратный конверт от неизвестного. Ни имени адресата, ни адреса не было, значит, тот мальчуган работает на незнакомца, а это уже можно толковать, как восходящего аристократа. Лишь едва наведённый силуэт крылатого мифического существа не привлёк к ней внимание. А зря…

Halocraft — In Orbit [https://halocraftofficial.bandcamp.com/track/in-orbit]

      Ах, как сладко мелькают перед глазами картинки воспоминаний! Мельтешат, словно цветочки в мае и будят старые чувства превосходства и страха, которые являлись частыми гостями в её прошлой жизни. В светлой макушке отметила пункт «Заглянуть в участок», которым уже, наверное, давно заправляет Надежда или другое важное лицо, которое она даже не помнит. Надо же, как легко забыть бывших напарников и тех парней с разбитыми сердцами, которые, гордо задрав нос, уходили с полиции, получив её отказ.       Подходя к нужному зданию — небольшому двухэтажному домику, что никак не отличался от других островерхих домов в городке — дивное предчувствие засело в грудях, заставляя сердечко болезненно сжаться. Что-то здесь не так… всё должно идти не так!       — Ох, одинокая девушка в Нордже с пятью тысячами долларов наличными? — насмешливый голос раздался над ухом, и он будто облил девушку кипятком. Горящей лавой, что откинула девушку от тела. Рывком, буквально инстинктивно, разворачиается на каблуках, ловко выудив тот револьвер и самоуверенно процедила:       — У неё есть револьвер, — в подтверждение своим словам, блондинка демонстративно взводит крючок, ставя тонкий пальчик на курок. Как два одиноких стрелка, особи перекидывались взглядами, готовясь в любой момент кинуться на оппонента. Но нет, … все стояли тихо, лишь кричащие недалеко чайки разрушали их тишину. Парень, испугавший её до чёртиков, тихо хохотнул, потерев лёгкую щетину рукой и насмешливо выплюнув:       — Ах да…       — Вы не доверяете женщинам?       — Я не доверяю Норджу, милая, — не скидывая тяжёлую шляпу, незнакомец прошёл вперед, мирно выставив руки и подходя к двери своего дома. Легко открыв дверь, он приглашает Хартфилию в дом. Лишь острые клыки блеснули в широкой улыбке…. Господи, как легко ей поддаться неизвестному! Как просто подойти к пропасти и кинуться в неё, не боясь разбиться в лепёшку.

***

      Старый, въевшийся в стены и деревянные полы, запах дорогих сигар, пустующая кухонька с новейшей плитой и небольшой столовой. Совсем в стиле коренного жителям этого злого и обиженного на мир городка. Дверь с присущим скрипом заскрипела и грохнула, принуждая хрупкое тельце вздрогнуть, а маленькое сердечко забиться ещё сильнее. Никогда она ещё так не волновалась перед простым ужином в компании незнакомца. Ха, а ведь не впервые!       Впервые на такую уловку она попалась молоденькой тёлочкой, клюнув на приятный баритон любимого врага, незаметно пытаясь проникнуть в его букмекерскую кантору. Тогда также громко заскрипела дверь и ударилась об косяк, … прям, как только что.       — Совсем не изменилась… — сладко на ухо лепечет голос совсем не незнакомца, прикусивший холодную мочку острыми клыками. Люсьена ошеломлённо раскрывает карие омуты, пока в забвении её ведут в гостиную. Нет, не в спальню, где должны отыметь, а в гостиную с разожжённым камином и двумя стаканами с бутылкой дорогого виски. Ирландского виски, как он любит….Светлые брови испуганно ползут вверх, а ротик открывается в аккуратной букве «о», пока её враг мирно скидывает шляпу, бросая ту на острый крючок вешалки. «Насколько этот крюк острый, чтобы проткнуть ему башку?» всего лишь на секунду мелькает в голове мысль, пока враг насмешливо хмыкает, тяжело свалившись на домашнее скрипучее кресло. — Этим крюком голову не пробьёшь мне, уже пытались, принцесса.       — Зачем ты всё это делаешь? — она сдалась. Окончательно сдалась, поддавшись его мирному выражению лица, тёплой, совсем дружеской, улыбке и приглашающе махнувшей руке на соседнее кресло. Ха-ха, даже драконов время поносило, делая этих кровопийц ещё более… мужественными. Амарантовые волосы, которые молочные пальчики запомнили мягкими и шелковистыми, сейчас торчали в привычном беспорядке, лишь немного отрастя. Круглое лицо, за щеки которого когда-то она любила таскать, словно старая бабка, стало более острым, и Люсьена неожиданно облизала губы, едва зацепилась взглядом за острые скулы и запоминающиеся волевые желваки. Ох, Боже правый, как она соскучилась по этому лицу!       — Я зажёг камин в спальне наверху, — игнорирует вопрос, наполняя оба стакана янтарной жидкостью. Доброжелательно протягивает один врагу, не снимая лёгкой усмешки. Его откровенно забавляла эта ситуация, её бурлящие эмоции, прямо воплощающееся на круглом порозовевшем личике, и вот это наигранное «фи», когда маленькая ладошка оттолкнула стакан от себя. — Думал, посижу здесь с тобой, мы вспомним старые времена, как нам было хорошо вместе, под стаканчик виски и собирался сказать, что… не прожил и единого дня без мысли о любимой Люси, что всегда клялась убить меня. А затем, мы бы пошли наверх. Но сейчас, открыв тебе дверь и пропустив в эту гостиную, я передумал. Так что, ты мне расскажешь о счастливой жизни в Нью-Йорке, надоедливой свекрови и уйдёшь.       — Я тебе не шлюха, чтобы за стаканчик и «тёплые вечера» прыгать в постель, — процедила сквозь зубы блондинка, отрицая свои же мысли. Драгнил заинтересовано наклонил голову, отвлекаясь от приятно переливающейся жидкости в стакане и устремляя изумрудный взгляд на почти злую Хартфилию.       — Я надеялся на три стакана.       — Да как ты смеешь? — сквозь сжатые зубы, блондинка от злости подпрыгнула на пригретом кресле, почти скинув приятно переливающийся стакан со столика. Лишь предупреждающе сверкнувшие в полумраке изумрудные глаза утихомирили на минуту пыл писательницы, будто напоминая о том важном статусе, на который им обоим должно уже откровенно плевать.       — Какая теперь разница, ведь я передумал, — кивнув головой в сторону дверного проёма, Нацу продолжал медленно и протяжно распивать любимый ирландский виски, который ему когда-то всучил настоящий кровопийца, настоящая гроза банд Англии — Люсьена Хартфилия. Сейчас же, эта пародия на его возлюбленную нервно металась кофейным взглядом по предметам, хотя, по глазам видно, что ищет она острый угол, дабы прибить его розовую макушку к чертям, раскрошив черепушку в крошку. — Хотя, тот сопляк нежен и добр, не обижает хоть тебя? Вопрос ради приличия, не больше, Люси.       — Я чувствую себя крайней идиоткой, — сокрушительно вздохнув, Люси спрятала круглое личико в маленькие ладошки, едва слышно захныкав и откинувшись на мягкую спинку. Как же она ненавидела свою раскисшую душу. Готова растерзать в клочья свою слабость к этому воплощению дьявола, что сейчас совсем невинно покачивает золотистую жидкость в стакане, а те две расстёгнутые пуговицы на идеальной рубашке не многозначительно намекают об обратном словам, сказанным ним же. Да и это заманчивое «Люси», что он перекатил на кончике своего языка, звучало так сладко, что плюнуть на принципы и какие-то глупые забороны для её статуса «невеста олигарха» казались пустяком и грызущий ногти жених в Америке совсем уплыл из её сознания. Она просто хочет созерцать эту фигуру, хочет наблюдать за туманными глазами цвета травки, и да, чёрт возьми, готова слышать эти горящие рыки над своим ухом.       Блондинка и глазом моргнуть не смогла, как тело само понеслось к ухмыляющемуся искуснику, специально медленно отставив той полупустой рокс и раскрыв свои широкие объятия. И пусть она захлёбывается сейчас ненавистью к себе же, но горячие ладони на талии приятно ласкали соскучившееся тело бывшего полисмена. Она видела танцующих чертей в его глазах. Видела, как он в душе смеётся над ней, готовился выплеснуть из себя яд, но она не давала. Не давала, сладко впившись в эти хмельные уста, лишь игриво слизывая с его нижней губы остатки напитка и томно вздохнув в ответ. Драгнил готовый сдаться, разорвав это чёртовое платьишко, которое так заманчиво скрывало хрупкую фигурку его… врага?       Хартфилия молилась, молилась мысленно, чтобы эта сладостная пытка прекратилась, пока они не сотворили глупостей. Пока ей опять не разбили сердце, оставив ни с чем. Словно в небытие, блондинка тяжело выдыхает, ощущая горячий язык, что плавно прошёлся по нежному нёбу, будто специально не желая переплетаться с её плюшевым язычком. Грубо сминает губы, покусывая их острыми клыками, лишь на секунду отрывается от неё, дразня и разжигая их тела. Хах, даже сейчас, прижимая её за талию к себе, заставляя искривиться на этом чёртовом кресле, словно змея гремучая, Драгнил пытался доказать свои слова, что она ему со-вер-шен-но не интересна. Пусть и могучее сердце, громко ударяющееся об рёбра, никак не поддакивало его отказам. Совсем наоборот, напряжённые мышцы, выпирающие под тканью белоснежной рубашки, слабо подрагивали, едва прохладная ладошка хваталась за них, как будто это единственный спасательный круг из этого бешеного водоворота чувств и «истинной ненависти», а с её уст слетали лишь полувздохи. Хотелось большего. Хотелось горячее.       — Не зря камин разжигал…