Мой ненавистный любовник

      — Не зря камин разжигал, — обжигающе прошептала над ухом блондинка, ехидно усмехаясь и рывком распахивая его рубаху, едва сдержав восторженное оханье. Боже правый, почему это тело так идеально? Почему эти мелкие шрамы заставляют нервно прикусывать губы и скрывать истинное удовольствие повидавшую многое Люси? Широкие ладони, до этого крепко сжимающие изгиб талии, мягко (чёрт, это совсем не присуще сраным Драгнилам) укладывают на холодную постель. Совсем не заметила, как в мгновение секунд Драгнил взобрался в спальню, едва ли не выбив хрупкие двери. Прохлада, попытавшаяся впитать всё тепло горящего от чувств тела писательницы, слишком приятно контрастировала с моментально выгнувшейся спинкой. Светлые волосы, когда-то аккуратно убранные в причёску, лениво разметались на покрывале, создавая под девичьей головой яркий золотистый ореол.       С её уст сорвался первый стон. Невинно-голубое платьице разошлось по швам под сильными руками тяжело сдерживающегося Драгнила. Словно настоящий хищник, он накинулся на неё. На её тело, что принадлежало ему и только ему. Каждый изгиб, каждая частичка этой до жути нежной, словно настоящий бархат, кожи, каждый стон, слетевший с персиковых губ должен адресоваться только ему. Яркие изумрудные глаза вспыхнули алым огоньком, и, кажется, даже кареглазая испуганно дёрнулась, неожиданно прикрываясь ладошками. Плоский маленький животик девушки был усыпан бордовыми засосами, что только-только начали сходить.       Ревность. Волнами захлёстывала и уносила его за собой, как только в розовой макушке вспыхивали горячие кадры с вариантами, как эти чёртовы засосы, там оказались. Он рокотал, как грозный дракон, желая перетянуть этот невидимый канат с вполне известным женишком. Он ведь, заслеплённый страстью и желанием вернуть непослушного полисмена, специально выслал своих лучших людей следить за ней. Докладывать каждый шаг, каждый вдох, каждую ночь, проведённую с этим чёртовым блондинчиком.       Тут острые клыки прикусили нежную кожу, не стремясь слизать скромные бусинки крови на укусах, которые оставлялись после его ненависти. Он покрывал её каждый участочек своими огненными поцелуями, зло, стреляя глазами в те поцелуи, оставленные чужаком. Она — принадлежит лишь ему. Только Драгнил имел право сжимать трепещущее, словно маленькая птичка, тело писательницы, ревниво сминая округлую грудь, упиваясь сладкими стонами.       Ох, Святые, вымолвите ей помилование от этой казни! От этой казни сучьих чувств и окончательной законченности. Клялась перед самим же Богом, что останется верной женишку, не прыгнет в постель к другому, не ступит на путь неверный. Ха, нет теперь с ней Бога — продала свою невинную душеньку Дьяволу настоящему. Дьявол шумно дышал прямо у неё над ухом, когда её промёрзшие пальчики слепо заскользили по горячей спине, робко впиваясь в смуглую кожу.       Слишком идеальная рубашка полетела вслед за тряпками платья кареглазой. За ним и непослушное кружево бюстгальтера, которое розоволосый так и не научился расстёгивать. Идиот. Разорвал его в клочья и выбросил, куда подальше с глаз долой. Идиот. Слепо она блуждала по его мощной спине, специально сильно раздирая маленькие царапинки других женщин. А он и не отставал. Все лопатки были исполосованы совсем свежими царапинами, словно он только с постели в постель перепрыгнул, но… для неё это не важно. Сейчас не важно.       В их отношениях всё действовало за одним правилом — лежи и расслабляйся. Откинься на слегка твёрдую подушку, сладостно сожми в кулаках простынь, когда он вновь прикусит кожу на твоей шее. Он буквально помечал её, прикусывая то там, то здесь, несильно оттягивая кожу, словно она чёртовая корейка ягнёнка на кости. Словно она его добыча. А разве это не так? Драгнил вновь ревниво клокочет, особенно сильно сжимая полушарие груди своей любовницы, заставляя её тихо простонать.       Крепко зажмурив глаза, её разум продолжал бороться. Продолжал на месте горячего и ревнивого Нацу представлять до чёртиков стеснительного и нежного Стинга, ну, или даже чёртового проводника, который обольстительно улыбнулся ей сегодня утром. Но не Драгнила. Мозг пытался сопротивляться, кричать тревогой, что она творит неправильные вещи. Да даже она всего лишь на мгновение хватается за частички разума, раскрывая клубничные губы в неодобрительном урчании — розоволосый шершавым языком прошёлся по ореолу соска, едва ли задевая его клыками.       Он никогда так не делал. У него было табу — никогда не прикасаться к её груди. Никогда не хвататься за них и не сжимать ревниво, как он это прямо сейчас и делает. Просто запрещал сам себе, позволяя лишь наблюдать, подбирая слюни. Но сейчас, когда блондинка в небытие борется и хмурится со своим телом, пытаясь выскользнуть из-под него, он мог позволить себе небольшую слабину. Ловко он проводил неизвестные узоры в горячей ложбинке, по очереди горячими ладонями накрывая и сжимая мягкие груди. Потому что он так хочет.       — Барменша научила? — её тяжёлое дыхание спирает лёгкие, позволяя звонкому голосу вырываться лишь хриплым шёпотом; на секунду в шоколадном взгляде мелькает капля ревности, что растворяется в море страсти, но она получает отрицательный ответ. Правда, он замечает эту крупинку злости на него и ту странную барменшу. Розовые волосы качаются в сторону, не давая Нацу глянуть на неё исподлобья. Он отрывается от тела любовницы, приподнимается на сильных руках и смотрит.       Каждая частичка тела вибрировала. Заставляла скромно прикусить губу, сжав коленками талию розоволосого. Шершавые пальцы отвели уголок кружева, рвано пройдясь вдоль нежных складочек. Хартфилия несдержанно стонет, хватая пальчиками себя за волосы. Дрожит, словно зайка перед волком, а глазки невинно забегали вдоль открывшегося вида торса главы мафии. Её ручки по-детски тянулись к его плечам, желая вновь прижаться к его горячей груди и ощутить ревность Драгнила в полную силу. Так, чтобы её ёбаный голос сорвался нахер. Но он не позволяет. Ловко уклоняется, шипит на неё, как настоящий змей, и приставляет шершавую ладонь к карим глазам.

Зачем? Зачем? Зачем? Зачем он закрывает ей взор?

      Мозг в панике вновь пытается запуститься. Вновь пытается оттолкнуть руками и ногами настырного дракона от себя. Это.же. неправильно. Они не должны здесь быть, в одной кровати, шумно вздыхая и недовольно переплетаясь языками в пошлых поцелуях. Они не должны жадно осматривать тела друг друга, словно это дорогие экспонаты в музее. Его ждёт работа, милая секретарша на его столе. Её ждёт верный жених, который ей вовсе не любимый, злая тёща и тягота семейной жизни. Они друг другу нахуй не сдались. Они — враги.

Спину пробивает электрический всплеск, заставляя выгнуться кошкой. Три пальца внутри выгибаются, нащупав ту самую точку.

      Она не желала оставаться в стороне. Наощупь, словно первопроходец в диких степях, ищет ручками разгорячённое тело, обжигаясь об него. Об его горящее влечение ею, её хрупкой талией и аккуратными округлыми бёдрами, что оказались на его сильных плечах. Ох, не описать словами его любовь к этим прекрасным бёдрам, которые покрывались влажными поцелуями с примесями невиданной нежности. Острые коготки пальцев цепляются за ёжик волос, всё ближе и ближе прижимая родное лицо к себе.

Пальцы продолжают движение. С пошлым хлюпаньем входят в неё, доводя тело до приятной судороги, перекатывающей в сладкую-сладкую истому. Она и не узнаёт свой голос, нашёптывающий, словно в бреду лишь его имя.

Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу Нацу

      Воздух со свистом вылетает из исцелованных алых губ, выпуская весь огонь страсти из неё. Карие глаза с интересом распахиваются, щекоча жёсткую ладонь. Это ещё далеко не всё. Будто маленькая кошечка, Люси скользит ладонями вдоль фигуристого пресса, специально задевая их ногтями и вызывая довольные вздохи прямо у себя над ухом. Она ощущает его хитрую ухмылку, ощущает его удовлетворение от вида пунцовых щёк, которые налились румянцем, стеснительно стягивая брюки с парня. Пряжка ремня нервно дрожала в женских руках, всё никак не желая распускать кожаные оковы с мужского таза.       А он всё целует. Целует, куда может достать, куда хочет достать. Ослепляет своей мягкостью и заботой, расцеловывая красивое личико, острый носик. «Где подвох?» — сдавшийся мозг лепетал, заводя тревогу всё громче, ведь кто это и куда он дел Дракона? Куда дел настоящего ревностного любовника, что лишь несколько секунд минут? часов? агрессивно обкусывал её мягкую кожу, страстно впивался взглядом на свою работу и желал всё большего. Почему Нацу так терпеливо ждёт её, всё сильнее вжимая писательницу во влажные простыни?       Вновь целует. Вновь целится в поалевшую шейку, слегка грубо прикусывая мочки ушей. Ремень слетает так же быстро, как и их терпение. Хартфилия стонет. Громко и протяжно, закатывая карамельные глаза и прогибаясь дугой в хрупкой спине. Кажется, даже не слышит тихого искристого хохота Драгнила, желающего даже сейчас пошутить. И, чёрт возьми, он это делает. Горячо опаляет кромку уха, шепчет какую-то несуразицу про жениха девушки, которую она и не слышит под глухой пеленой наслаждения.       Каждое движение. Каждый вдох над огненной кожей. Каждая капелька солоноватого пота, катящаяся в ложбинку между грудей. Каждая частичка Нацу Драгнила приносила ей райское наслаждение, заставляла крепче сжимать парня внутри, отвечая на мужские ласки новым постаныванием. Она ревностно жмурилась, покрепче хватаясь за его ладони и сжимая их до побеления костяшек и утробного стона юноши. Она чувствовала себя любимой. Любимой куколкой искусного кукловода, что вертел её покрытое испариной телом. Любимой любовницей, которая непременно оставила огненный след в драконьем сердце после себя.

Любимым до ненависти врагом.