Сбежать от судьбы

Шли они бок о бок, неся вместе подарок для семьи. Путь был долгим, но ни один из них не жаловался: каждый шаг приближал их к важному моменту. Они несли дичь, добытую Кову, чтобы показать львицам, что он пришёл не с пустыми лапами, а с желанием помочь. — Как думаешь, они вообще обрадуются? — спросил Кову, нарушив молчание. — Не знаю, — честно ответила Витани. — Но это хороший жест. Они заметят, что ты пришёл не просто так. — Надеюсь, ты права, — пробормотал он. Когда они дошли до подножья скалы, Кову огляделся. Эти земли выглядели ещё более запустевшими, чем он помнил. Потрескавшаяся земля и сухие кусты напоминали о том, как тяжело было здесь жить. Оставив добычу у подножья, они вместе поднялись наверх. Первой Кову увидел мать. Она стояла на краю скалы, глядя на него с выражением, в котором смешались удивление и осторожность. Её глаза блеснули, но она не двинулась с места. «Мой сын… Он так стал похож на отца,» — промелькнуло в мыслях у Зиры. — Мама… — Кову остановился, словно боясь нарушить её тишину. Львица наконец сделала шаг вперёд, но её взгляд оставался пристальным. В стороне стоял Нука, всё такой же худой и слегка взъерошенный, но делавший вид, что всё под контролем. Другие львицы молчали, не торопясь подходить. Кову приблизился к матери, склонил голову и лизнул её в морду, а потом нежно обтерся о её шею. — Прости, что расстроил, — тихо сказал он. Зира хотела ответить, но прежде, чем она смогла это сделать, раздался низкий и холодный голос. — Зачем ты вернулся? Кову обернулся. На другой стороне скалы стоял Шрам, высокий и угрожающий, с горящим взглядом, от которого веяло презрением. — Я хочу помочь прайду, — твёрдо сказал Кову, встретив взгляд отца. — Я пришёл поговорить об этом. Шрам ухмыльнулся, но в его улыбке не было тепла. — Помочь? — произнёс он с ядовитой насмешкой. — Ты сбежал, оставил нас. Мать так переживала. Ты поставил под угрозу нашу семью. Если бы ты не рассказал Симбе мой план, мы бы жили сытно и счастливо уже давно. А теперь возвращаешься и говоришь, что хочешь помочь? Кову напрягся, но не отступил. — Твои методы не работают, отец. Я не желаю убивать. Мы сможем жить лучше, без насилия. — Глупец, — зарычал Шрам, его голос наполнился гневом. Он прыгнул на Кову, но тот успел увернуться. На скале развернулась битва. Львы кружили друг вокруг друга, атакуя лапами. То одному то другому доставалось, на Кову уже было пару царапин, Шрам прихрамывал. Львы сцепились в ближней атаке не слыша криков Витани и Зиры. Львицы переживали, что те поубивают друг друга. Они любили обоих. И желали просто воссоединения семьи. — Ты поставил нашу семью под удар! — прорычал Шрам, прижав Кову к земле. — Тебе там совсем промыли мозги! Кто твоя семья, Кову? Эти львы? Симба? Это тебе за то, что расстроил и сбежал от меня. А это тебе за то, что полез в овраг, тебя ведь могли затоптать те буйволы. Парочка новых укусов теперь украшала бок молодого льва. Кову рычал, пытаясь вырваться. — Значит это ты погнал буйволов на нас? Значит, Симба был прав? — выкрикнул Кову, его голос дрожал от боли и ярости. Шрам не ответил, лишь сильнее прижал его к земле. Но Кову собрался с силами, сбросил отца с себя и укусил его за бедро. Шрам ответил ударом лапой. Молодой лев прыгнул на спину и вгрызся в шею отцу. Тот закричал, не в силах освободиться. Сражение продолжалось, пока Зира не вмешалась. — Перестаньте! Разве трудно просто поговорить, мы столько времени не виделись. Кову не убивай отца! Смотря в глаза матери, его ярость стала отступать. Тряхнув для профилактики отца он отпустил его. Шрам тяжело дышал, его взгляд оставался полным ненависти, но он больше не нападал. — Мы семья, — тихо сказала Зира, её голос дрожал. — Разве это ничего не значит? Кову встретился взглядом с отцом. Их зелёные глаза, такие похожие, но наполненные разными эмоциями, словно искали ответ друг у друга. — Значит, — наконец сказал Кову, отвернувшись. — Но я пришёл не для того, чтобы драться. Он посмотрел на Витани, которая стояла в стороне, готовая вмешаться, но теперь выглядела грустной. — Мы можем жить по-другому, — сказал Кову, обращаясь ко всем. — Если дадите мне шанс, я покажу, как. Наступила тишина. Все взгляды были устремлены на Шрама, который медлил с ответом. Львы отошли друг от друга. — Я создам тут прерию и вам будет хорошо жить. Просто не мешайте мне. — сказал вслед уходящему Шраму сын. — Не спускайтесь вниз, обживайте пещеры вверху. Вода скоро заполнит овраг. Все внимательно его слушали. И еще больше радовались той добыче, что он принес.

***

POV Шрам

Шрам сидел в тени, вдали от всех, избегая даже взгляда на принесённую добычу. Его глаза, полные обиды и злости, сверлили пространство перед ним. Он делал вид, что ему всё равно, но внутри бушевала буря. "Как он посмел вернуться вот так, словно ничего не случилось? И с этим радостным энтузиазмом рассказывать о своей жизни в прайде Симбы?!" Шрам чувствовал, как внутри нарастает гнев. Его авторитет в прайде, его сила — всё, что он строил годами, — оказалось разрушено. А разрушителем стал его собственный сын. "Отбился от лап, стал чужим," — с горечью думал он. Глубоко в душе Шрам знал, что Кову стал сильным, даже мудрым. Это раздражало его ещё больше. "Он думает, что может прийти сюда и учить нас жить? Он научился у Симбы! У того, кто отнял у меня всё!" Шрам скрипел зубами, пока слушал, как Кову с воодушевлением рассказывал львицам о другой жизни. Его голос был полон надежды, а в глазах читалась уверенность. И в этой уверенности Шрам видел отражение чего-то, что он сам давно потерял. "Это должен был быть я, а не Симба. Это я должен был учить его, видеть, как он растёт, видеть его успехи. Но вместо этого я оказался ненужным." Шрам бросил взгляд на сына. Его шерсть блестела под закатными лучами солнца, а на морде играла искренняя улыбка. Это вызвало в Шраме болезненную зависть. "Почему жизнь всегда была ко мне так жестока? Почему я остался в тени, лишённый того, что должно было принадлежать мне?" Он вспомнил моменты своей молодости, свои амбиции, планы, мечты... Всё это теперь казалось пылью, развеянной ветром. Но гордость — это то, что осталось с ним навсегда. Гордость не позволяла ему встать и подойти к сыну, сказать, что, может быть, он ошибался. Гордость удерживала его в стороне, заставляя делать вид, что ему всё это безразлично. Когда солнце стало клониться к закату, Кову наконец попрощался. Шрам молча наблюдал, как тот уходит, но внутри него всё кипело. "Ты думаешь, что прав, Кову? Ты думаешь, что найдёшь счастье?" Он хотел крикнуть, хотел остановить его, хотел доказать, что его мнения ошибочны, что только драка и падение прайда Симбы, создадут для них радостное будущее. Но не смог, сын вырос, окреп и сам задавил отца. Теперь вместо этого он сидел, отвернувшись от всех. Вечерний свет падал на его исхудавшую фигуру, но Шрам казался всё таким же гордым и упрямым, как и прежде. В тени заката он обдумывал свои ошибки и пытался подавить странное, почти забытое чувство — желание всё исправить.