Вне грудной клетки

если мы будем с тобою не в губы, я даже смогу это вынести

Среда. Представить себе не можешь, насколько двойственные чувства я испытываю к этому дню недели. Среда - потрясающий день. Сегодня нам к первой паре, а это значит, что и освободимся мы с тобой раньше обычного. А после пар пойдем за продуктами: по средам ты всегда готовишь нам ужин. Среда - отвратительный день. По средам ты готовишь нам ужин. На самом деле, Женя, мне нравится смотреть как ты готовишь. Я умею и сам, но ради тебя на моей кухне, можно прикинуться немощным. Ты знаешь, иногда я даже не понимаю почему ты поступил на менеджмент. Хоть ты этого и не признаешь, кулинария тебе гораздо ближе. Что сегодня готовишь? Курица в шоколаде. Ты говоришь, что нельзя заблуждаться на счёт этого блюда. С ним необходимо быть осторожным. Оно обманчиво сладко пахнет шоколадом и корицей, но на самом деле явство для истинных ценителей мексиканской кухни: кроме горького шоколада в нем достаточно большое количество красного, жгучего перца. Глупо. Глупо, но ты кажешься мне похожим на собственный соус. Для меня ты иллюзорно сладок, но попробовав, я буду ощущать лишь горечь. Хотя не это ли создает незабываемый вкус? Не ради этих ли чувств человек и придумывает подобное?Люди жаждут этой остроты и страдают от неё. Получают мазохистское удовольствие, заставляющее повторять это раз за разом. Но ты не знаешь о моих терзаниях. Ты колдуешь над филе. А я вновь зависаю на твоих пальцах. Черт, меня возбуждает то, как ты натираешь курицу смесью трав и перцев. Движения твердые, уверенные, но в тоже время нежные, сладострастные. Женя, нормально ли сравнивать приготовление пищи с мастурбацией? Но сейчас я представляю, как ты так же обхватываешь головку моего члена. Ты несколько грубо массируешь ее большим пальцем. Теплая волна захлестывает низ живота и я подчиняюсь обжигающим движениям сильной руки... Ты даёшь попробовать соус. Спрашиваешь что то про соль и специи, но я практически не слышу. В голове тысячи голосов, сливаясь в единый, твердят: — Женя! Женя! Женечка... Я с самого первого курса болен тобой. Смотрю прямо в твои глаза и незнакомое чувство, кипятком, разливается по телу. — Женя, я хочу к тебе прикасаться. Слышишь, хочу! Не могу полюбить кого то кроме тебя. Не хочу. Понимаешь, Женя? И вдруг, по твоим глазам, я понимаю, что говорю вслух, но теперь сам не смогу остановиться. С таким трудом выстроенную плотину прорывает и слова, плотным, неуправляемым потоком, вырываются. — Целовать только тебя хочу. Я дурею от твоей близости. От собственных слов. От того как ты ласково перебираешь пряди моих волос. И от того как твой большой палец, ласково очертя скулу, спускается по шее. — Я каждый день, каждую минуту о тебе думаю. И не знаю, что буду делать, когда не смогу видеть тебя. Мне жарко от близости твоего дрожащего тела, но я мягко обхватив твои пальцы, вжимаюсь ещё сильнее. Ты настолько близко, что я практически касаюсь губами бешено бьющейся жилки на шее. Вдруг, замерев на мгновение, словно взвесив все за и против, так и не проронив ни слова, прижимаешься своими сухими губами к моим. Я оглох. Я ослеп. Все вокруг исчезло. Все, кроме твоих губ. Закрыв глаза, я отвечаю на поцелуй, приоткрыв рот, чтобы тут же задохнуться, сплетаясь с твоим языком. Твой вкус отдаёт терпкостью горького шоколада, остротой красного перца и пряностью базилика и барбариса. Женя, я так мечтал об этом поцелуе. Столько ночей представлял твои губы. И все равно, это оказалось неожиданностью, от которой защемило где-то за грудью. Мне кажется, что мы перенеслись в другую вселенную. Мне кажется, что я схожу с ума. И это здорово, Женя! Это так здорово! Я очнулся, когда твои ладони, оказавшись на моей груди, оттолкнули меня. И не в силах двигаться, замерев в неловкой позе, я смотрю как любимое лицо исказилось в гримасе то ли отвращения, то ли отчаянья. — Не надо - ты шепчешь так тихо, словно и не хочешь, что бы я слышал это. Твоё дыхание сбилось, ресницы трепещут, а взгляд, как у провинившегося пса, опущен. - Не надо, Данил. В одно мгновение нутро окатил дикий, буквально животный, липкий страх. В голове рыбой, выброшенной на берег, билась лишь одна мысль. — Тебе не нравится парни, да? Веки распахнулись, ты зло посмотрел на меня. Я был не прав. — Женя… Женечка... - снова тихо зову, зачем-то возвращая руку на теплую грудь, в которой, я уверен, что и ты чувствуешь, как бешено в ней бьётся сердце. Сейчас ты не похож на самого себя: во взгляде столько неуверенной обреченности, что у меня стиснуло дыхание. — Я… не знаю. - ты отвечаешь честно. Я знаю это, потому что, чувствую тоже самое. Нам сейчас важно быть честными, но я молча смотрю, боясь дышать, лишь бы не испугать тебя. Лишь бы только ничего не испортить. Не отодвигаясь, я смотрю на тебя и вижу, что и сам ты жадно разглядываешь мое лицо, словно наслаждаясь увиденным. Но на такого тебя, Женя хочется смотреть даже больше,чем на обычного. И ты, наконец, прерываешь тишину. — Целуй меня - и так же неожиданно ты улыбаешься горькой, нежной улыбкой, неуверенно тянясь ко мне. И пусть поцелуй получился смазанным, странным, но, казалось, что мы оба говорим то, что держали в себе долгих три года. Внезапно воздуха стало катастрофически не хватать и я, найдя в себе немного сил, отстраняюсь, моментально уткнувшись носом в плечо. В ответ, чувствую ладонь на моей голове, ласкающую, перебирающую волосы. — Женя... Твоё имя сейчас необходимо... Твоё имя как спасительный круг. Потому что я тону, когда чувствую пальцы на подбородоке, тянущие лицо наверх. К омуту. К твоим губам. И перед тем как впиться в мои, ты хрипло шепчешь: — Ещё. Губы твои жёсткие, местами потрескавшиеся, горячие, нежные и ... столь долгожданные. Ты подхватываешь меня и сажаешь на кухонный стол. Вовремя. Потому что мир уходит из под ног.