Вне грудной клетки

И в ночную колыбель Забери меня, мой свет. Я в плену людей погибну Забери меня от всех.

— Я больше не смогу без тебя. Ты, кажется, перестаешь ды­шать, гля­дя на меня, не от­ры­ва­ясь, ощу­щая, как влажные горячие губы касаются виска. Лёгкий поцелуй, словно пуля, выбивает все мысли из головы. — А я уже. Уже не могу. Три года. Три чертовски долгих года. Как увидел тебя впервые, так и пропал. А после... После сегодняшнего и вовсе не смогу. Сгину. И уйти не получится. Слышишь? Даже если прогонишь. — А я не смогу прогнать. - сипло, вжимаясь всем телом в чужое, пытаясь слиться, жаждя стать единым. Все исчезло. Был лишь его запах и его глаза и я четко осознавал, что пропадаю в них. Тону. И всплывать не хотелось. — Я тебя люблю, Тисленко. — Правда... Правда любишь? — Лето в тот год было ненормально жарким , а ты был до безумия бледным, но не болезненно, как это могло показаться, нет. Ты светился... И над глазом. Вот тут. - я коснулся нежной кожи под виском. Руку била крупная дрожь - Вылезла паутинка вен. А на запястье - тут- был синяк. Совсем маленький. Наша первая встреча. Я помню все Каждую деталь. Мельчайшую отметину. Среди 24 новых лиц я видел только твоё. В тот день только на тебя и смотрел. Так и ослеп. Ничего не вижу, только твое лицо. Только ты. — А я даже и не успел понять когда влюбился в тебя. — Значит, любишь? — Значит люблю, Кооп. По кухне разлетелся нервный смех и тогда, может желая успокоить, или проявляя нежность ты проводишь рукой по отросшим темным волосам, явно удивляясь тому, какие они мягкие. И улыбнувшись, вдруг решаешь зарыться пальцами глубже, поглаживая затылок, затем, словно не удержавшись, съезжаешь на шею, проводя пальцами по пушку на загривке. Оглаживаешь шею снова и снова, нащупав большим пальцем выступающий позвонок и очертив его, слышишь как раздается мой сиплый стон-вылох. Неужели ты смущён? — Боже... Я же потерявшись в собственном возбуждении, не сразу понимаю, что ты пытаешься поцеловать меня и от неожиданности, прокусываю твою губу, но кровь... Кровь... Твоя кровь возбуждает лишь сильнее. Пробуждает нечто дикое, первобытное, давно забытое человеком. Я задыхаюсь. А ты же с силой впиваешься в мою шею. — Мне так давно хотелось, Дань. Я дышу тяжело и прерывисто, и чувствуя под своими губами мое дыхание, каждое движение горла, ты, наконец, осознаешь, что можно. Все можно! Я открыт. Мое сердце открыто. И вдруг, с сильным нажимом ты переворачиваешь меня лицом к поверхности кухонного стола. Дорожкой из поцелуев проходишься с вдоль всей спины, знакомясь и узнавая, сводя меня с ума, спускаешься все ниже и ниже, обводя острые лопатки, считая все позвонки губами и, наконец, неуверенно замираешь в начале у запретной расселинки у ягодиц. Одним уверенным движением раздвигаешь ягодицы. И... Врываешься влажным языком в жаждущее колечко, проталкивая кончик внутрь, поглаживая теплые стенки изнутри, сжимаешь мои бедра до синяков. А потом так резко отрываешься от меня, что сначала я пугаюсь, но тут же чувствую как твои ладони ползут вверх, пока не останавливаются на уровне ребер, бережно оглаживая, поднимаются выше, к соскам. Сквозь мои судорожные вдохи вдруг прорывается стон. Который отрезвляет. Черт... — Данил, сейчас самое время остановится. Я не хочу, чтобы ты жалел. Я не хочу тебя потерять. — Не думай. Пожалуйста, только не думай. Просто люби меня. Пожалуйста. Просто люби. Я закрываю глаза. Приглашая, раздвигаю ноги, вновь отдаваясь ощущениям. Первый палец проскальзывает легко - я и сам нередко проделывал это. Но с Тобой все ярче, острее. Следующий палец вводишь ещё более сдержанно, осторожно. Чувство заполненности не сводит с ума, как это описывают и мне безумно хочется большего. — Шире... Ноги шире...Прошу. Змечаю, как взбивается паутинка венок на твоём виске, когда ты добавляешь третий палец. Выдыхаю: — Мне не больно. И мы отпускаем себя. Толчок. Перед глазами все меркнет. Второй. Ладонь опускается на шею, пальцы скользят вниз, по изгибу, к ключицам. Третий. Я тону. Помогаешь перевернуться. Целуешь веки. И столько вложено в этот момент. Счастливо улыбаюсь. А ты практически выходишь из меня. — А теперь покричи для меня. Толкаешься на всю длину, резко проехав по простате. Я умираю. Последние толчки настолько сильные и быстрые, что я буквально не успеваю глотать воздух. Пустеют легкие. Мутнеет взгляд. И я взрываюсь.