И Истина явилась

      85-я Межштатная автомагистраль — окраина Гэффни, Южная Каролина       Последние пятьдесят миль Уилл то засыпал, то просыпался, пытаясь устроиться поудобнее. Хоть окно грузовика и было полностью открыто, горячий ночной воздух лип к нему, как влажная гниющая ветошь. Во рту и в горле пересохло. Его мучила жажда, но он был слишком погружён в сновидение, чтобы окончательно проснуться.       Уилл не мог видеть женщину, но знал, что она где-то рядом. И мужчина тоже. Но было что-то ещё, — нечто такое, чего он никогда не чувствовал раньше, — во всяком случае, со стороны мужчины. Это было сильное чувство — настолько, что охватывало собой женщину и окутывало самого Уилла. Это была их любовь — абсолютная и искренняя — друг к другу и к нему.       Рот его приоткрылся, и насекомое, влетевшее в кабину вместе с воздушным потоком, укусило Уилла прямо в глотку. Он мгновенно проснулся и, кашляя и давясь, высунулся из окна, оставляя свой последний ужин на 85-й Межштатной магистрали.       Когда позывы к рвоте прошли, БиДжей подал ему платок, висевший на рычаге переключения скоростей. Уилл вытер рот и засунул голову обратно в машину.        — Воды, — произнёс он, но БиДжей вложил ему в руку бутылку прежде, чем тот успел договорить.       Сделав несколько жадных глотков, Уилл снова перегнулся через окно. Наконец, он залез обратно, закрыл глаза и откинулся на подголовник. Но — лишь на мгновение: внезапно он резко вскочил; сон как рукой сняло.        — Назад! Мы должны вернуться, БиДжей! — настаивал он. — Разворачивайся скорее!        — Послушай…        — Ты не понимаешь! Он в беде! Я должен помочь ему, БиДжей! Я должен!       Уилл был близок к панике. Там, в Демократ Хот Спрингс, он выслушал всё, что рассказал ему БиДжей, и теперь понимал, что происходит с Малдером. Он должен помочь ему; должен рассказать, что он может победить вирус.        — БиДжей, пожалуйста, — умолял Уилл. — Пожалуйста, давай вернёмся!       БиДжей схватил мальчика за запястья, чтобы он замолчал и дал ему сказать.        — Всё в порядке, Уилл. Я развернулся много миль назад. В тот момент, когда ты вступил в битву.       Демократ Хот Спрингс — Джорджия       Малдер кашлял безостановочно, не переводя дыхание. Из носа и рта текли кровь и какая-то жидкость. Желудок сводили спазмы, грудь вздымалась. Что-то росло у него внутри, пытаясь выбраться наружу, и он никак не мог это остановить.       Когда дыхательные пути совсем перекрыло и он уже не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, чудная мысль вдруг пришла ему в голову. В эту же ночь ровно двенадцать лет назад Скалли боролась за чудо рождения, помогая Уильяму преодолеть узкий тоннель, ведущий к жизни. И вот круг замкнулся: теперь его собственное тело содрогалось изнутри, выталкивая в этот мир инопланетное существо. Скоро всё будет кончено.       Уже почти задохнувшись и ослепнув от вспышек, поплывших перед глазами, Малдер осознал противостояние двух сил — зла, рвущегося из его тела наружу, и чуда зародившейся двенадцать лет назад жизни, — чуда, которое, как он надеялся, навсегда положит злу конец.       Но кто победит? Кто выживет?       ***       Скалли шагала по лестничной клетке, пытаясь придумать план побега, но мысли её разбегались. Что-то происходило — что-то, связанное с Малдером, но, как ни старалась, она не могла понять что. Только чувствовала, что должна быть рядом с ним. В полном смятении она приложила руку к животу, чувствуя, как он сжимается от схваток.       ***       Жестокая конвульсия заставила Малдера изрыгнуть несозревшее гротескного вида существо. Он жадно глотнул воздуха, но в нос ударило зловоние от мерзкой жидкости, капавшей изо рта на пол, и его снова вырвало. Дрожа, Малдер с трудом поднялся на ноги, желая только одного — дойти до двери, за которой его ждал ночной воздух.       Последнее, что он помнил, это Скиннер и Гибсон, подхватывающие его. После этого всё стало чёрным.       ***       Двое мужчин сидели на крыльце, благодаря Бога, что испытание осталось позади. Малдера, потерявшего сознание, они отнесли обратно на кровать. Гибсон его помыл, а Скиннер убрал вокруг и избавился от пришельца, предав его огню вместе с тряпьём. Они долго сидели молча, вдыхая наступивший покой.        — Я всё еще не понимаю, — признался Скиннер, глядя на звёзды, и в особенности на одну, которая казалась ярче других.        — Это сложно, — ответил Гибсон, но, взглянув на Скиннера, понял, что должен объяснить. — Ну, ладно. С самого начала планету населяли люди.        — Это я уже понял.        — Когда они столкнулись с вирусом, всё изменилось.        — Как?        — Многие из них погибли, когда вирус мутировал в инопланетную форму жизни.        — Пока что всё понятно.        — У выживших — наших предков — осталась инопланетная ДНК. В большинстве случаев она дремлет, оставаясь частью нашего генетического кода. В редких случаях она активна… как у Малдера и у меня. Но даже у нас она частична.        — Но это не объясняет всё то, что Малдер и Скалли раскопали во время работы над Секретными материалами. Всех этих пришельцев, перевёртышей, повстанцев, суперсолдат.        — Все они были созданы при помощи генной инженерии самой первой расой инопланетян, которые в какой-то момент покинули Землю.        — А Уильям?        — Он другой. Такого, как он, пришельцы и Синдикат только пытались создать. Послушай, похищения на самом деле происходят… Их осуществляют пришельцы — в попытках предотвратить появление таких, как Уильям, и Синдикат — чтобы создать оружие для борьбы с пришельцами. С задачей никто из них пока не справился… во всяком случае, до конца.        — Но Уильям существует.        — Идеальный венец единения двух рас, в котором обе ДНК не только активны, но и полностью совместимы и сосуществуют в гармонии друг с другом.        — Каким образом?        — Я не знаю. Когда я встретился с матерью Малдера, Уилл ещё не был зачат. Она только понимала, что никто не должен узнать, что Малдер может стать отцом такого ребёнка. Каким-то образом она изначально знала, что инопланетная ДНК проявится в нём. Она настолько была в этом уверена, что согласилась растить Саманту как собственную дочь, зная, что пришельцы будут забирать детей членов Синдиката в качестве залога.        — В каком смысле «как собственную дочь»?        — Саманта не была сестрой Малдера. Она была сестрой Джеффри Спендера… Её забрали сразу после рождения, а Кассандре Спендер сообщили, что у неё родился мёртвый ребёнок.        — Но откуда мать Малдера узнала об этом?        — Она не сказала, но я предполагаю, что от СиДжиБи Спендера… биологического отца Малдера. Я думаю, он поговорил с матерью Малдера, и она согласилась растить Саманту, чтобы защитить Малдера от похищения. Она должна была заставить их думать, что это Саманта угрожает им уничтожением.       Скиннер повернулся и сквозь открытую дверь посмотрел на Малдера, лежащего в доме.        — Все эти годы разыскивать сестру… искать истину о том, что случилось с ней, — он с сожалением покачал головой. — Как мы ему это скажем?        — Мы не будем этого делать, — Гибсон вытащил конверт из кармана джинсов, развернул его и протянул Скиннеру. — Мать скажет ему сама.       Скиннер взял конверт, повернул его к свету и прочёл: «Моему любимому сыну Фоксу».       ***       Солнце вот-вот должно было подняться над горизонтом, когда Малдер сложил письмо и засунул его обратно в конверт.        — Мне очень жаль, — сказал Гибсон.       Малдер тяжело дышал, пытаясь подавить боль, поднимавшуюся изнутри. Долгие годы он искал Саманту… только чтобы узнать, что она ему не сестра, что маленькую невинную девочку отдали пришельцам с целью защитить его.        — Она должна была рассказать мне.        — Она хотела, Малдер, — ответил Скиннер. — Перед смертью.        — Ты хотел сказать: перед тем, как она наложила на себя руки? — он почувствовал прилив гнева.       Малдер посмотрел на конверт у себя в руке. Качая головой, он поднёс его к догорающему пламени и смотрел, как он съёживается. Когда огонь достиг его пальцев, он бросил конверт на пол и затушил ногой. Поднявшись, он взял рубашку с вешалки в углу и надел её.       Внезапно дверь открылась, и они оказались перед лицом новой опасности. Скиннер схватился за оружие, вскочил на ноги и взял под прицел дверной проём, но Гибсон мягко дотронулся до его руки и покачал головой, давая понять, что оружие ни к чему.       Кларенс забежал в комнату, его длинные болтающиеся уши качались из стороны в сторону. Он подошёл прямиком к Малдеру, уселся рядом и уставился на него снизу вверх. Если бы собаки могли улыбаться, Малдер поклялся бы, что бассет-хаунд ухмылялся во всю пасть.        — Эффектно появляешься и забираешь себе всю славу, никчёмная ты псина, — сказал БиДжей, входя в открытую дверь. — Можете опустить пистолет, мистер Скиннер: единственная угроза здесь — быть заслюнявленным этим шелудивым псом.        — БиДжей, я полагаю? — догадался Скиннер, засовывая пистолет обратно в кобуру.        — Это я, сэр, — широко улыбнулся он всем присутствующим. — Я чрезвычайно рад встрече с вами. Со всеми вами. Заходи, малыш. Всё в порядке.       При упоминании о мальчике Малдер придвинулся к краю кровати. Его сердце забилось быстрее в нетерпеливом ожидании. Он смотрел и ждал, и вот в дверном проёме показался Уильям.       Малдер не был готов к эмоциональному потрясению, которое он испытал, впервые увидев неясный силуэт Уильяма, стоящего там, у входа. Сначала похоронить глубоко внутри себя боль, узнав от Скиннера, что Скалли отдала Уильяма на усыновление; потом тосковать по нему каждый раз, когда наступает особая дата в их с Даной жизни; постоянно оказываться на шаг позади него во время событий прошедшей недели; наконец, вчера вечером лежать и, умирая, думать, что ему уже никогда не увидеть сына. И вот Уильям стоит перед ним. Ему до боли не хватало Даны, чтобы она могла разделить с ним этот момент абсолютного счастья. Его губы задрожали, и перед глазами всё расплылось от внезапно нахлынувших слёз. Он пытался сдержать эмоции, но они вот-вот готовы были разрушить стену, выстроенную вокруг его сердца.       Уильям был напуган. Ещё в своих снах, задолго до того, как он узнал, что был усыновлён, он ненавидел человека, стоящего сейчас перед ним. Знает ли он, Малдер, о его чувствах? Знает ли, как он злится на него, что тот не боролся до конца, чтобы сохранить Уилла, когда тот был ребёнком, — так что даже не сделал предложение женщине, которая родила ему сына? Знает ли, как он ненавидел его за то, что не был рядом, когда Уилл делал свои первые шаги? За то, что не видел, как Уилл впервые проехался верхом? За то, что не похвалил его, когда он в первый раз попал по бейсбольному мячу? Знает ли Малдер, как он ненавидел его, потому что тот всё это пропустил? Ненавидел всей душой, пока БиДжей не рассказал ему правду и он не понял, что помешало Малдеру быть рядом. Если Малдер и знал обо всём этом, по его лицу Уилл всё равно не мог этого понять.       Его лицо! Впервые ничто не затмевало зрение, кроме слёз, стекавших по щекам. Он мог видеть лицо своего отца. Теперь между ними не было никаких преград, и они медленно шагнули навстречу друг другу. Оказавшись рядом с сыном, Малдер опустился на колени и с благоговением оглядел его с ног до головы, запечатлевая в памяти каждую его чёрточку, каждую мелочь — всё, что делало Уильяма тем, кем он был.        — О, Дана! — проговорил он так, словно она была рядом. — Если бы ты только могла его увидеть!       Малдер коснулся щёк Уилла, взял его лицо в ладони так, будто оно было хрупким, как у новорождённого. Маленькие ладони Уилла сделали то же самое — потянулись вперёд и нежно обхватили лицо Малдера.       В этот момент комната озарилась светом, знаменуя воссоединение отца с сыном, и воспоминания жизни обоих стали единым целым, тесно связав между собой и любовь, и радость, и горе, и борьбу. Всё произошло в один миг — осознание общности, своего существования и причин того, почему когда-то они оказались разлучены.       Когда свет померк, Малдер обнял Уилла, не желая больше никогда его отпускать. Гибсон, Скиннер и БиДжей встали вокруг них, и могучая сила, до той поры им неведомая, скрепила их тесными узами. Пройдя насквозь, она наполнила собой каждого из них — и, хотя вслух не было сказано ни слова, каждый понимал, что теперь они связаны так крепко, что ничья злая воля не сможет разлучить их уже никогда.