И Истина явилась

      Шоссе Пилгрим — Южный Плимут, Массачусетс       Малдер и Гибсон не проронили ни слова с тех пор, как выехали из Бостона. Хоть Малдер и не рассказывал о случившемся на вертолёте, Гибсон знал. Однако знание чужих мыслей не давало Гибсону права на вмешательство. Этому он научился ещё в детстве: происходящее в чужой голове неприкосновенно. Ведь каждый человек считает свои мысли своей собственностью.        — Так откуда ты знаешь капитана МакГиннесса? — нарушил тишину Малдер.        — Прошлым летом его брат давал лекцию в институте.        — На какую тему?        — «Экзотические гравитационные потоки».        — По-моему, я видел такое на платных видеоканалах.        — «Экзотические», Малдер, — пояснил Гибсон. — А не эротические.        — Тогда понятно, — хмыкнул Малдер. — Так вот, не каждый может подойти и попросить представителя береговой охраны прокатить незнакомца на одной из их игрушек. Как тебе это удалось?        Гибсон посмотрел в зеркало заднего вида и пошёл на обгон.        — Я сделал кое-что, чем сейчас не могу гордиться, но тогда… я думал, что поступаю правильно. Это была чисто семейная проблема, касающаяся братьев, и МакГиннесс обратился ко мне с просьбой помочь ему разобраться в этом. Я полагал, что оказываю им помощь. Но они с тех пор не разговаривают друг с другом.        — Скорее всего, если бы ты не помог, то один из них до сих пор…        — Обманывал бы другого, — закончил Гибсон за Малдера. — После всего, что было сказано и сделано, МакГиннесс был даже рад узнать, что творилось у него за спиной.        — И тогда он сказал тебе: если твой друг когда-нибудь захочет прокатиться на вертушке, просто позвони мне… так, что ли?        — Нет, не совсем. Мы однажды сидели за пивом и пиццей, и он рассказал, что видел кое-что, и хотел бы об этом поговорить.        — Кое-что вроде маленьких зелёных человечков?        — Скорее, что-то вроде кораблей, летающих среди ночи. Я подтвердил ему, что они существуют.        — Я уверен, что, будучи офицером береговой охраны, он многое повидал. Все слышали о том, как военные гоняются за чем-то неуловимым и наблюдают за чем-то необъяснимым. Обидно, что они тратят столько времени, пытаясь скрыть это.        — Да, именно так они и делают — скрывают очевидное.        — У меня такое чувство, что всё это было адресовано скорее мне, нежели береговой охране, — сказал Малдер.        Быстрый взгляд, брошенный на него Гибсоном, подтвердил его подозрения.        — Гибсон, даже не думай!        — Разве у меня есть выбор? Я знаю, что ты видел. Не знаю только, как мы сможем этому противостоять.        — Я сам не знаю. Но мы должны попытаться. Корабль там. Тот самый, что я видел в девяносто восьмом году.        — Но агент Скалли…        — Она там, на корабле, и я должен вытащить её оттуда. Я не позволю им сделать то, что им не удалось в прошлый раз!        — Послушай себя. Ты же сам говорил, что мы должны держаться вместе.        — Я не собираюсь просить кого-то идти туда со мной.        — А Уильям?        — А что Уильям?        — Ты ведь знаешь, кто он.        — Он — ребёнок.        — Он больше, чем просто ребёнок.        — Я не стану рисковать его жизнью.        — Это не тебе решать.        — А кому же ещё? Он мой сын!        — И он сделал выбор ещё до того, как узнал, что ты его отец. Он наш лучший шанс. Он совершенен, Малдер. Идеальный гибрид человека и инопланетянина. Он тот, кем ты считал меня.        — Нет.        — Как ты не понимаешь! Для них он неуязвим. Он сильнее их всех. Вирус ему не страшен, а оградить себя от них он может одной лишь силой мысли. Более того, он может совершенно свободно общаться с ними на уровне, который мне недоступен… Обладая при этом их интеллектом... а не нашим.        — Нет, — покачал головой Малдер.        — Он говорил тебе о голосе?        — О двенадцати? Да.        — Тогда подумай об этом, прежде чем пускаться на поиски Скалли без нас. Я знаю, ты не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал, но подумай о двенадцати и о том, что это может означать.        — Я уже думал, но всё не могу досчитаться: нас только десять.        — И это означает, что есть ещё двое, о ком мы пока не знаем. Какая бы сила нас ни вела, мы должны ей подчиниться. Если мы будем её игнорировать и возьмёмся за дело в одиночку… кто-то пострадает, оттого что мы не действуем как единое целое.        Малдер запустил руки в волосы и откинулся головой на сиденье, закрыв глаза. Он так устал. Почему им со Скалли и Уильямом нельзя вести нормальную жизнь? Без инопланетян, без надвигающейся колонизации, без суперсолдат — простую обычную жизнь? Он почувствовал на себе взгляд Гибсона и открыл глаза.        — Как я могу чего-то ждать, если даже не уверен, что это существует? Разве ты не понимаешь? Без Скалли… я никто.        — То же самое и она сказала бы о себе… Это ты не понимаешь! Сам подумай: как, по-твоему, она себя чувствует? Где берёт силы бороться? Ты знаешь, что она жива. Ты почувствовал, что она там, на корабле. Что оберегало её всё это время? Ты знаешь, что это, Малдер. Знаешь, но продолжаешь отрицать.        Малдер достал из кармана рубашки золотой крестик Скалли и сжал его в руке: да, её вера — единственное, почему она ещё жива.        — Я не могу соперничать с этим, Гибсон, — сказал он, кивнув на крестик.        — Тогда не пытайся, Малдер. Просто поверь.       Пляж напротив РКШ        Малдер в одиночестве сидел на пляже напротив передвижной станции, наблюдая, как надвигается ночь. Устроившись на песке и слушая шум набегающих волн, он отключился от всего, думая только о Скалли. Неделя промчалась как в тумане, и у него не было времени побыть с ней мысленно наедине. Малдер дотронулся до крестика, который теперь висел у него на шее. Много раз он видел, как это делала она. Отстегнув крестик и держа его перед собой, Малдер пытался рассмотреть его в угасающем свете дня и понять то, что эта вещь значит для неё.        Как же он жалок!.. Без Скалли он действительно никто, — не более чем одиночка, с двенадцати лет занятый бессмысленными поисками вечно ускользающей истины. А теперь, когда она явилась прямо перед ним, теперь, когда он точно знал, где её найти, — это уже не имело для него никакого значения, абсолютно никакого. Ему было известно местонахождение космического корабля, но единственной ценностью там была теперь для него только Скалли… Без неё корабль со всем своим содержимым уже не представлял для него никакого интереса.        — Скалли, — заговорил он так, будто она сидела рядом. — Я не понимаю твоей веры, или как она помогает тебе не сдаваться. Я не могу прикоснуться к твоему Богу, так же как я не могу сейчас дотронуться до тебя, а я просто безумно хочу обнять тебя. Мне хочется увидеть твоё лицо, когда ты встретишься с Уильямом. Я так хочу этого — и для тебя… и для него. Между вами есть какая-то связь, о которой ты пока даже ничего не знаешь. Всё это тяжёлое время он был рядом с тобой, помогая и стараясь защитить так, как я бы не смог… Он невероятный. А я никто. По сравнению с ним — даже меньше, чем никто.        Губы его дрожали, а глаза застилали слёзы. Когда он закрыл глаза, слёзы потекли по лицу. Он сжал крестик в кулаке.        — Как бы я хотел обладать силой твоих убеждений, чтобы они указали мне путь… подсказали, что мне нужно делать. И что всё это реально… что это существует. Я уже не знаю, во что верить. Ты нужна мне. Ты очень мне нужна, Дана, — он склонил голову.        Он понимал, что обращается к Скалли, но вдруг что-то шевельнулось в глубине его собственной души. Что-то явно стремилось вырваться наружу и показать Малдеру нечто такое, что он всю жизнь упускал из виду. Принуждать к этому Малдера было нельзя: только он сам мог дать волю этому чувству. И лишь тогда, лишь после этого Малдер смог бы и сам стать свободным.       ***        Шум волн заглушал шаги Уилла. Мальчик остановился и издали посмотрел на Малдера. Насколько он мог различить в сгущавшихся сумерках, Малдер, уронивший голову на руки, выглядел обречённо.        Уилл вспомнил, как однажды увидел таким своего отца: он точно так же сидел на площадке для сена под крышей сарая. Мама тогда потеряла ребёнка. Они так радовались, ожидая рождения малыша, а в шесть месяцев у мамы случился выкидыш. В тот день поздно вечером Уилл пошёл искать отца, и когда взобрался на лестницу, ведущую на сеновал, то увидел его сидящим вот так, как сейчас сидел Малдер: обхватив колени и опустив на них голову в бессильном страдании… Тогда он не нашёлся, что сказать. Он и сейчас не знал, что говорить в таких случаях, но всё же подошёл и сел рядом.        Он посмотрел на Малдера: усталые глаза на осунувшемся лице. Так выглядит человек, подавленный своей неспособностью контролировать не только происходящее, но и угрожающие события, смутно маячащие на горизонте. Уилл закусил губу и постарался найти подходящие слова.        — У моей мамы однажды был выкидыш, — решился он, наконец. — Я уж думал, мои родители никогда не будут счастливы снова. Говорить об этом с мамой было просто — ей и самой нужно было выговориться, но мне ведь хотелось и папе что-то сказать, а я… я не знал, что говорить. Он всегда отстранялся, предпочитая одиночество, и я этого не понимал.        — Почему? — спросил Малдер.        — Потому что когда, случалось, меня что-то беспокоило, он всегда говорил, что я могу обратиться к нему… что я не должен оставаться со своей проблемой один на один, ведь у меня есть отец, который всегда меня поддержит… Но сам поступал совсем наоборот — не принимал от меня никакой помощи.        — Взрослым это свойственно.        — Но это глупо! Если бы Бог хотел, чтобы мы были одиноки, он не подарил бы нам семью. Он и сам мог бы о нас позабыть, но ведь он этого не делает! Можно у тебя спросить? Ты веришь в Бога?        — Мне хочется верить, что существует что-то такое… Некая главная сила над всеми нами… которой можно бесконечно доверять… Но я не знаю этого наверняка.        — Со мной иногда такое тоже бывало. Например, когда убили моих родителей… Я злился, что Бог допустил такое. Я уже подумывал, что, может, никакого Бога и нет.        — Ты и сейчас сомневаешься?        — Нет.        — Что же заставило тебя передумать?        — Ты.        — Я? — Малдер не ожидал такого ответа.        — В ночь, когда тебе было плохо… я был с тобой. Я чувствовал, как ты любишь её и как думаешь, что потерял её из-за меня, — он опустил голову. — Не знаю. Я просто понял в тот момент, что Бог помогает мне прозреть, потому что… ну, потому что сначала я ненавидел тебя, а он забрал эту ненависть. И, когда это произошло, у меня осталось только одно желание — помочь тебе, но я не знал как. Совсем как сейчас. Я не знаю, чем тебе помочь.        Тяжело сглотнув, Малдер смотрел на Уильяма. Он очень хотел обнять его, но сдержался. Вместо этого он разжал кулак и показал ему крестик на ладони.        — Это крестик Скалли, — сказал он Уильяму. — Мама подарила его ей, когда она была ещё подростком, и с тех пор она носила его не снимая. Он был у неё и в день нашей встречи. Иногда я видел, что ей, как и тебе, очень трудно принять и смириться с чем-то… но знаю, что она никогда не теряла веры в то, что символизирует этот крест… Знаю также, что вера — единственное, что сейчас даёт ей силы, — он помолчал. — Думаю, она хотела бы, чтобы ты хранил этот крестик, пока она не вернётся… — он протянул ему крест на цепочке.        — Я буду его беречь, — Уилл взял крестик и потрогал его. — Обещаю.        — Я знаю.        — Я плохо понимаю, почему всё это сейчас происходит, и почему именно со мной. Знаю, что он связывает нас с ней, — Уилл кивнул на крестик. — И ещё кое-что.        — Что же? — спросил Малдер.        — Истина… — сказал он, качнув крестик на цепочке. — Она начинается здесь.