Крылатый

And I'm faded away, you know, I used to be on fire And I'm faded away, you know, I used to be on fire I'm standin' in the ashes of who I used to be And I'm faded away, you know, I used to be on fire You know, I used to be on fire You know, I used to be on fire, fire Halsey — Angel on Fire

После удачной операции начальство действительно решило меня повысить. Теперь у меня второй ранг, бабла на сотку больше, а времени — меньше. В расписании появились новые курсы для повышения квалификации. Мне не интересно. Я просто принял это как должное и снял со счета немного налика для того, чтобы со спокойной душой отправиться в «отпуск», который начался уже три минуты как. Во время отпусков я не живу в Штабе. Никто не живет, таковы правила. Целый месяц я теперь буду предоставлен сам себе и приложению в телефоне, которое подсчитывает, как бы кони не отбросить да не потерять физическую форму. Я попрощался с «друзьями» — теми коллегами, которых мне чаще всего ставили в команду по захвату или с кем приходилось делить ночную вахту — и отправился восвояси, собрав чемодан. Служебная машина должна была доставить меня домой. Вернее, в квартиру, которая чисто теоретически считалась моим домом, сроком на один месяц. По мне — не лучше тюремной камеры.

***

Я зашел в темноту. В пустоту, во мрак пентхауса. Из панорамных окон был виден весь город. Выше некуда. Никогда не смотрел на него ночью. В моей квартире два этажа, огромная кухня-бар, гостиная, бассейн, три спальни и два туалета вверху и внизу. По-моему, я немного лиханул, когда сказал, что похоже на тюрьму. Идеальные хоромы, которые я так и не обжил за пять лет. В мое отсутствие тут убирается прислуга, но когда я здесь, то предпочитаю быть один. И потихоньку снова схожу с ума. Я часто вижу маму. Она ходит за мной, преследует. Знаю, она всего лишь моя галлюцинация, плод воображения. Такая, какой я ее запомнил: трупом. Я часто вижу ее в зеркалах, когда чищу зубы. Вижу прямо перед собой, когда не могу заснуть ночью. Я разговариваю с ней, когда один. Мы сидим напротив друг друга, она смотрит на меня своими пустыми глазами, не говорит — не может или не хочет. И никогда не притрагивается. И я не трогаю ее, будто от этого может случиться что-то ужасное. Все это сводит с ума. Помню, я плакал в детстве, срывался на истерики после очередного видения… сейчас привык. Она — будто моя тень, которая всегда рядом, пусть и другие ее не в состоянии видеть. Мой воображаемый друг. И все-таки печально, что никто кроме ожившего трупа не может быть рядом со мной. Она и сейчас здесь. Встречает меня в спальне, стоит за кроватью, пока я раскладываю немногочисленную одежду в гигантский шкаф. Говорить мне сегодня тоже не хочется. Я просто по инерции продолжаю делать дела, сверяю действия по графику на телефоне. Приложение рекомендует дать организму отдохнуть, провести вечер с друзьями и выпить красного вина строго в размере одного бокала. — Что, мам, не хочешь посмотреть со мной кино? — спрашиваю пустоту. Она, естественно, не отвечает. Достаю из холодильника ресторанную еду и вино (перед моим приездом прислуга постоянно наполняет мой холодильник) и сажусь за стол. Просто привычка есть за столом и никак иначе. Хотя, помнится, когда-то я плевал на все и на всех и жрал прямо на диване. Но то время прошло, сейчас мне даже в голову не приходит поступить как-то иначе. Солдатом я остаюсь даже сейчас. Наливаю вина. Выпиваю ровно бокал. В Штабе пить запрещено, за три месяца я даже забыл, каков на вкус алкоголь. На глазах проступают мелкие слезы от горькости напитка, но через какое-то время по горлу начинает расползаться приятное тепло. — Вот так и получается, что я сам отдал им свою жизнь… Продал душу дьяволу, другими словами. А сам бегаю, как собачка, ловлю для них плохих дядей и зверюшек, а они мне косточку, блять… А хозяин колотит целое состояние на таких преданных псах как я. ПОРОК — это хорошо, так ведь? Мама молча слушает мои мысли вслух, но так ничего и не отвечает. А я и не надеялся. Выпиваю сверху еще один бокал.

***

— Я хочу татуху! — заявляю я прямо с порога. Почти пустая бутылка вываливается из рук и падает на пол, но, как ни странно, не разбивается, а просто катится по серому ламинату в сторону, кружочком. Татуированный лысый мужик в косухе без рукавов странно на меня косится. Ну ничего, если кинется на бухого в хлам клиента я его тоже «приласкаю», мне не впервой. Пьяный — вообще синоним бесстрашного. Напился я из вредности. Давно знал, что несмотря на такой правильный образ жизни, та самая жизнь летит к хуям. Просто сейчас, наверное, настал переломный момент. Отпуска мне даются тяжело, такой вот я, помешанный на работе. Выпил «чуточку» больше одного рекомендованного бокала и заодно, «по чистой случайности», перепутал этот напиток с кое-чем более крепким. — Так татуху сделаешь, брат? — я неожиданно для себя смягчился. Это «брат» вырвалось у меня тоже совершенно случайно, как и желание погулять по ночному городу. Забрел черт-знает-куда и увидел круглосуточный тату-салон. О да, в юности я очень хотел классную татушку, вот только денег на нее не было. А сейчас их завались, так почему бы не исполнить давнюю мечту? — Это не ко мне, — коротко отвечает мужик своим басом и прихлебывает чай из массивной такой кружки. — Крылатого попроси, он вроде свободен. — Где этот ваш Крылатый? — заплетающимся языком осведомился я и стал озираться по сторонам в поисках недавно названного объекта. — Это что фамилия или погоняло такое? — я глупо хихикнул (или икнул?) пытаясь представить другого тату-мастера. Но то, что вышло из-за двери служебного помещения повергло меня в оцепенение. Я перестал дышать, когда впервые увидел тебя. Ты, кажется, тоже. Совсем еще мальчишка, лет восемнадцати, ну максимум девятнадцати на вид. Кеды, черные джинсы в обтяжку с дырками, майка с принтом (о, неужели Queen?) спереди. Светлые пшеничные волосы, на затылке чуть короче, пряди лезут на глаза, и ты рукой смахиваешь их набок. Темно-карие глаза, смотрят на меня исподлобья, ты сводишь брови на переносице, чуть поджимаешь губы, чтобы не дрожали. Мне почему-то показалось, что в тот момент ты увидел меня насквозь. Ты тоже замер на месте, мне почудилось, за спиной у тебя трепыхнулось что-то белое. Ты чуть мотнул головой и опустил глаза на свои руки, на которые стал торопливо натягивать перчатки. Странно, что у тебя на руках ни одной татуировки, ты же работаешь в тату-салоне? Вон, у лысого все руки по плечи забиты, а ты чистый… Ты резко поднял на меня глаза, в которых мелькнуло золото. — Какую татуировку и куда? — в лоб спросил ты, и я поразился твоему голосу. На удивление низкий, для такого хрупкого тела. Только тихий, очень захотелось чуть подкрутить громкость. Или, может быть, я слишком пьян, что до меня звуки доходят с искажением? — Свое имя мне на ху… — я поспешно закрыл рот руками. Это была излюбленная шутка в юности, так я представлял, что, когда заявлюсь в тату-салон, так и отвечу молоденькой татуировщице, типа я мастер пикапа. Сейчас эта абсолютно тупая фраза соскочила с моего пьяного языка просто на автомате. Блин, неужели я когда-то думал, что это круто? — Как скажешь, — ты на полном серьезе пожал плечами, будто уже привык к подобным заскокам клиентов. — Вперед и в кресло. Когда это мы успели перейти на «ты»? Хотя пофиг, так проще. Я быстро переместился в кресло. Только сейчас понял, как устали мои ноги за время ходьбы, давно надо было сесть куда-то и успокоиться. Ты отвернулся к тумбочке и начал доставать из ящика все необходимое: при мне распаковал новенькие иглы, вытащил тату-машинку — одним словом, готовил рабочее место. Но меня больше не это заинтересовало. Я понял, почему тебя прозвали Крылатым. Из-за твоей татуировки во всю спину. Готов поклясться, это крылья! Хоть спортивная майка и закрывала часть спины, но лопатки были оголены ровно настолько, чтобы я смог разглядеть красивый искусно выполненный рисунок ангельских крыльев. — Ангело-о-очек! — умиленно протянул я, не отрывая взгляд от чернильных перьев. Ты смерил меня таким взглядом, что я готов был провалиться сквозь землю. Ну кто тянул меня за мой поганый-пьяный язык? — Какого размера? — ты подошел ко мне, без колебаний задрал мою футболку и расстегнул ширинку. — Член? Ну… — Татуировку какого размера тебе бить? — уточнил ты, пытаясь сохранить серьезность. Но я видел — уголки твоих губ лукаво поползли вверх. Ты, кажется, принял мою шутку за чистую монету и уже готов был приподнять резинку боксеров. Я быстро закрыл свой пах обеими ладонями. — Стой! Я же пошутил про член! Не надо туда! — Про мое имя тоже была шутка? — ты с трудом и сам сохранял серьезность. Еще бы, я сейчас просто пьяный идиот, хоть в цирке показывай. — Да… То есть… Я не решил, что бить, так что возможно и нет… Не знаю, на твое усмотрение, — я вспомнил, что заявился в тату-салон совершенно спонтанно, ничего не продумав. — Сюрпризы, значит, любишь? — в твоих глазах промелькнул азартный огонек. — Окей. Тогда буду бить чуть ниже пупка, — ты не дал мне возразить, сразу смотался обратно в служебное помещение. — Снимай верхнюю одежку и морально готовься, — донеслось уже оттуда, а через пару секунд ты вернулся с черной ленточкой, которую присобачил мне на глаза, чтобы я не подглядывал. Мне напомнило это какую-то эротическую игру. Глаза завязаны, торс оголен, рядом к чему-то готовится до ужаса сексуальный молодой паренек… Только наручников для полного антуража не хватает, чтоб я не сбежал. — А-а-а! — что-то холодное коснулось кожи чуть ниже пупка, и меня подбросило на кресле. — Успокойся, это просто спиртовая салфетка. И антибактериальное средство, — ты успокоил меня, продолжая возиться с моей кожей. — Но учти, если у тебя встанет, я его отрежу. Дальше я сидел, боясь пошевелиться или выдохнуть.

***

Спустя два часа я вышел из салона на улицу. Татуировку ты мне заклеил, даже посмотреть не дал что там. А до этого смазал чем-то, сказал чем обработать и как ухаживать. И дал свой номер телефона на обратной стороне визитки тату-салона, дескать, если что будет беспокоить, звони, брат. Так и сказал, а я стоял и лыбился на тебя, как дурак. Но у меня есть оправдание — я был пьян. Не помню, как добрался до дома, помню, что послал режим к чертям и завалился спать сразу, как только скинул с себя абсолютно всю одежду: промокший (к чертям душ, на улице был дождь, вот он меня и помыл!), холодный, но впервые за долгое время — счастливый. Хотел было уже провалиться в сон и забыться, но больно уж мне любопытно было, что ты там мне изобразил и над чем маялся все два часа. Честно признаться, для себя я сразу решил, что отклею пластырь и посмотрю, как только приду домой. А сейчас я дома — значит имею право поступить согласно своему старому замыслу. Я добежал до ванной, включил побольше света, встал напротив зеркала и аккуратно снял приклеенный к коже кусок марли. Сначала я подумал, это горящая спичка: черный черенок, пламя… Но потом присмотрелся внимательнее — ты нарисовал мне перышко. Опаленное огнем перышко. Готов поклясться, ты специально снял его со своего крыла.