obedience

      Развешенные под потолком туши, пар изо рта и красные кончики пальцев. Он дышит через раз и смотрит на одно тело из множества. Одно, которое было выбрано для сегодняшнего ритуала. Магнитная бирка на ухе, на левой лодыжке.       Бедняжка под номером "06.12". Месяц и день. Свеженько,кстати. Глаза закатаны, уже не дергается, как они делают первые сорок восемь часов. Шептать извинения нет какого-либо смысла. Нож скользит по коже, проверяет.       Ничего не происходит. Даже обидно. Снять тело помогают люди, стоящие за спиной. Они молчат, хранят тишину и тайну.       Лицо под маской чешется, но сейчас стоит другая задача. Не сопротивляющееся тело несут в сторону стола, сразу фиксируют конечности. Спрашивают негромко, нужна ли еще их помощь. Жестом показывает им уйти. Поклон и разворот.       Надевает перчатки, берет в руки скальпель. По плечам вниз, опять. Не обращать внимание уже стало чем-то привычным.       Человек при нем только что умер. Еще один будет цепляться за него, если не повезет. Безлунной ночью дополняет его будни. Но тут нет окон и из звуков только мощный кондиционер.       Ощущения становятся более явными, как пальцы на коже. Он не останавливается, делает очередной разрез, когда ладонь останавливается напротив его лица. Маска слетает с головы и его хватают за губы, оттягивают нижнюю, прощупывают. Будто играются с ним. Руки отпускают спустя пару секунд.       Грудная клетка "06.12" с хрустом раскрывается и мечта о "чистой работе" уходит куда-то в ад. Тело не двигается, как два кровавых пятна. Приходится отодвинуться от стола. На его белой футболке образуются узоры ладоней.       Перед ним сидит худощавый, самый ненавистный голубоглазый демон. Прогнать не представляется возможным. Прогнать - тем самым лишить себя жизни.       Демон берет за руку и второй отбирает скальпель. Улыбается, откладывает острый предмет в сторону. К белым тонким прядям тянется. Гладит по голове и следит. Он любит его пачкать. Кровью. Ведь, как-то застряв с пилой в его руке, демон толкал сладкие речи и не советовал появляться под солнцем. Ему явно нравится эта бледность и почти светящиеся вены на худых руках.       Голубоглазый мажет по своему лицу, проводит от солнечного сплетения вниз по ребрам и откидывается на локтях назад. Через труп перегибается. Тонким пальцем за собой манит. Никто не отказывается.       Поцелуй со вкусом крови смазанный, долгий, в длинные волосы пальцами тянут вниз на стол. Демон хватает указательным и большим пальцем челюсть. И слова не вставить. Труп падает ненужным грузом. Остается лишней тушей. - На этот раз тебе придется лечь,- голубоглазый шепчет.       Щекотно от холодных чужих пальцев. Открывает глаза и видит татуированную грудную клетку. Такую же бледную и притягательную. Как и пару лет назад. - Ты смотришь, но права не имеешь? Ты ведь знаешь, что не имеешь даже мне и слова сказать.       Болезненный блеск в глазах, но демоны не плачут, а уж тем более он. Шатен проводит ниже по татуировкам. Главный шаман не может и пальцем шевельнуть. Чувство вины убивает всякий страх и он знает, что это будет повторяться раз за разом. Не клевать его печень, не мучить его каждый раз одним и тем же способом. Это слишком просто для голубоглазого.        Он читал в книгах библиотеки, что демоны меняют цвет глаз. Что голубого и быть не может. Стандартные цвета. А этот опять выделился.       Опять напоминает, что он единственный в своем роде, что никто не может быть на его месте. Каждый раз доказывает, кому принадлежит не только тело, но и душа того, кто приносит в жертву других.       Только голубоглазому демону. Синяки, царапины и раны каждый раз напоминают о себе тупой болью. До того, что может и не быть живого места на теле молодого блондина. Синие переливы не желтеют, а просто пропадают по щелчку пальцев голубоглазого.       Особая власть ощущается, когда тот находится сверху. На нем. Поверхность стола ужасно холодит. Он не чувствует свою спину. Или ребра или, или, или. Лучше подумать, что он может сейчас контролировать? Мизинец правой руки?       Голубоглазый ту руку к своей прижимает и трется словно пес, нашедший хозяина, но он прекрасно знает, что хозяином блондин никогда уже не будет.       Длинноволосый чувствует боль не так явно, как губы на своем теле. Везде, где можно. Обжигающие, приносящие облегчение, за которым следует еще один приступ боли.       Никакие оторванные конечности и выпотрошенные органы не сравнятся с той странной нежностью, которая приносит боли гораздо больше, чем нечеловеческая жестокость.