Как решит судьба. Продолжение.

      Когда Меган Браун вышла, Мерт осторожно взял плитку шоколада и протянул матери со словами:       — Мамоцька, не забудь, я ее, мозет, сегодня вецером съем.       Убирая шоколад в сумку, Дефне возразила:       — Пожалуй, нет. Что это у тебя с кармашком пуловера, мне кажется он поправился?       Мерт прикрыл ручкой свои конфеты и, не глядя на мать, произнес:       — Так там зе платоцик для носа.       — Мерт, ты меня обмануть пытаешься? Никогда не делай этого! Я знаю, что у тебя там конфетки от Джона. — строго произнесла она.       Малыш испуганно взглянул на мать и, пытаясь смягчить ее, прибегнул к испытанному приему ‒ заморгал длинными пушистыми ресничками.       — Я не просил, мне Дзон сам дал. Мозно я их оставлю?       — Душа моя, ты же знаешь, тебе нельзя много сладкого. Сегодня я их не отберу. Только не ешь все сразу, понемногу, чтобы до вечера хватило. Но на шоколадку даже не рассчитывай.       Обрадованный Мерт, пользуясь тем, что скрывать конфеты смысла больше не было, тут же отправил одну в рот, энергично работая челюстями, он еще успевал и обещания матери давать:       — Видис, мамоцька, только одну, я взял только одну.       Седа, улыбаясь, наблюдала за ними, вздохнув, проговорила:       — Какая сладость, эти малыши! Жаль, что вырастают так быстро.       Дефне вдруг подмигнула ей и, улыбаясь, протянула:       — Ну-у-у, подруга, теперь у тебя появился реальный шанс получить прелестного малыша, тем более, что потенциальный отец давно грезит этим. Ты ему привет передала?       Седа прищурила глаза, она привыкла больше обсуждать дела подруги, а не свои, впрочем, до недавнего времени никакой личной жизни у нее не было. Дефне не сдавалась:       — Думаю, он звонит тебе каждый день. Или нет, лучше так... Скажи, сколько раз в день он тебе звонит?       — Знаешь, это не смешно. Да, мы общаемся с ним, но не каждый день, и мне приятно с ним говорить. Кстати, я спросила об Омере...       Она увидела, как Дефне напряглась, и с лица слетела улыбка.       — Похоже, дело в том, что он тяжело переживает ваш отъезд. Вашу ночь у камина, несмотря на все твои опровержения, он действительно воспринял, как начало совместной жизни и был разочарован тем, что за этим последовало. Полагаю, теперь его ревность станет ощутимее.       Дефне нахмурилась, между бровями обозначилась морщинка.       — Уже устала повторять: я планирую вернуться, но не сейчас, не сей момент, как того желает султан Омер. Не хочу, чтобы мной управляли, я никому не принадлежу, ну, разве только сыну. Уступать требованиям мужчины, боясь его недовольства ‒ так можно и себя потерять, сегодня он ждет от меня покорного возвращения, завтра решит, что мои юбки слишком короткие, и мужчины неприлично заглядываются на мои ноги, потом, что мне лучше сидеть дома и воспитывать детей, а работа отнимает у меня слишком много времени и сил, и список пожеланий, выраженных в виде требований, будет только расти. — она вздохнула и устало добавила: — Я буду общаться с друзьями, в том числе и с Патриком, когда сочту нужным. Он ‒ часть моей жизни и, кстати, никогда не ставил мне никаких условий.       Она забыла, что Мерт находится рядом, он рассматривал книгу, которую принесла Браун и, казалось, не обращал никакого внимания на разговоры двух женщин, но вот он поднял голову и спросил:       — Мамоцька, а сто знацит, сто ты себя потеряес? Как это?       Дефне прикусила губу, не зная, что ответить, Седа пришла на помощь:       — Малыш, это значит, что если мама все время будет исполнять чужие желания, то она будет несчастлива.       — А цьи цузые? — допытывался малыш.       — Ну, некоторых мужчин, например. — пожала плечами Седа, не найдя другого ответа.       — Плохие музсины! — нахмурился Мерт. — Я папоцьке позалуюсь. — он подумал еще и добавил: — Или Патрику.       Седа кивнула головой. — Очень хорошее решение. Пожалуйся им обоим.       — Ой, мамоцька, — вдруг подпрыгнул малыш, — мне зе нузно дни зацеркивать, ты мне дас календарик, и мы каздый вецер будем зацеркивать день. Папа сказал, сто он так быстрее приедет. А эту книску ты мне поцитаес? Это ты рисовала? — он гладил пальчиками яркий рисунок на обложке.       — Да, ягненок мой, и календарик дам, и книжку почитаем. А сейчас давай собираться домой.       Ее сотовый завибрировал на столе, но она медлила с ответом, Седа вопросительно посмотрела на нее:       — Омер?       Дефне отрицательно качнула головой и, ответив, произнесла:       — Привет, Патрик. Да. Мы с Мертом сейчас на работе, и уже собираемся домой. Конечно, я буду рада. Нет, спасибо, все продукты есть. Может, только молоко. Да, спасибо. До встречи.       Седа без улыбки слушала ее разговор. Закончив, Дефне бросила на нее косой взгляд.       — Значит, ты никому не хочешь принадлежать? Я хочу убедиться, ты понимаешь, что творишь с ним? — тихо спросила Седа и, посмотрев на Мерта, еще тише добавила: — Не давай ему ложных надежд.       — Он мой друг. — также тихо ответила она.       — Возможно. — парировала Седа. — Но тебя-то он видит в другом качестве.       Ничего не ответив, Дефне просто улыбнулась, взяла за руку Мерта и, напомнив, что завтра выйдет на работу в обычное время, но с сыном, на прощание поцеловала ее в щеку и вышла из галереи.       Когда они подъехали, Патрик ждал их в машине, и Мерт, едва заметив его, бодро подскакивая на ходу, уже бежал рассказывать о своем дне, полном событий. Мужчина поднял его на руки и понес к дому, слушая сбивчивый рассказ ребенка и краем глаза следя за Дефне, она казалась напряженной, усталой и чем-то расстроенной, и хотя с момента возвращения прошло не так много времени, он не видел никаких признаков удачно проведенного отпуска. Сегодня ее бледность бросилась ему в глаза, яркости лицу Дефне придавала не столько косметика, сколько искрящийся взгляд ее удивительных янтарных глаз, которые сейчас не сияли, а выглядели потухшими. Он привез с собой шоколадное мороженое с орешками, так любимое Мертом, и удивительный букет, шедевр флористики, сложная композиция из цветов и растений, которая наполнила тонким ароматом воздух гостиной почти сразу же, как только Дефне поставила ее на столик, девушка постояла пару минут, любуясь ею и с улыбкой, и повеселевшими глазами повернулась к Патрику со словами благодарности.       Освободив сына от верхней одежды, она отправила его в детскую комнату играть, режим дня сына был нарушен, поэтому Дефне планировала покормить его раньше обычного времени и уложить спать. Патрик присел на кухне, ему доставляло удовольствие наблюдать за ней: вот она открывает холодильник, оглядывает содержимое и морщит лоб, думая, очевидно, что приготовить на ужин, потом, тряхнув головой, выбирает необходимые продукты, одевает фартук и начинает готовить, ловкими, экономными движениями моет, режет, перемешивает, пробует, осторожно вытягивая губы трубочкой. Он смотрит на нее, как завороженный, думая, что ничего сексуальнее не видел, чем эта рыжеволосая хрупкая женщина в процессе приготовления пищи.       Дефне спиной чувствовала его неотрывно следящий за нею взгляд, но он не смущал ее, наоборот, ей было вполне комфортно, как и всегда в его присутствии.       Больше невозможно было отрицать, что в ее жизни были двое мужчин: первая любовь, первый мужчина и отец ее ребенка ‒ Омер, чувство к которому пронесла через все эти годы, и с которым еще недавно связывала возможное будущее. Но их все время что-то отдаляло друг от друга, отношения осложнялись расстоянием, его нетерпеливостью и ревностью, усилившимися в последнее время, и это начинало ее раздражать. Дефне любила его, но четыре года жила с твердым убеждением, что он потерян для нее навсегда. Она пыталась объяснить Омеру, что быстро перестроить свою жизнь не сможет, нужно время, и он, казалось, соглашался с ее доводами, а потом говорил или делал что-то, что обрушивало тонкий мостик, перекинутый между ними.       И другой мужчина ‒ Патрик, ставший частью ее жизни здесь, который протянул ей руку в тот момент, когда она тонула, надежный друг, крепкое плечо, ненавязчивый, но всегда рядом, он не ставил никаких условий и, помогая, не задавал лишних вопросов, он был приятен ей физически, и ее влекло к нему. Возможно даже, она любила его, не так, как Омера, по-другому, и понимала, что удерживать, ничего не давая взамен ‒ эгоистично. Однако Дефне честно и много раз предупреждала Патрика об этом. Но он все равно не уходил... Не уходил, потому что не хотел? Или потому что она не могла решительно отодвинуть его от себя? Не могла или не хотела? Теперь она уже и сама толком не понимала этого.       Близкие и друзья говорили, что необходимо сделать выбор, определиться, наконец, в какую сторону двинуться, решить с кем и где она хочет строить свое будущее, но выбирать совсем не хотелось, и все чаще казалось, что будет проще и правильнее уйти от них обоих, чтобы никому не причинять боли, потому что каждый из них ждал ее последнего шага, и какое бы решение она ни приняла, кому-то все равно сделает больно.       Чтобы отвлечь Патрика от созерцания своей спины, она положила перед ним книгу Меган Браун и начала рассказывать о событиях прошедшего дня, о своем знакомстве с писательницей. До сих пор Патрик был не в курсе ее успешного дебюта в качестве иллюстратора, и только когда, она молча показала пальцем на свое имя в строчке выпускных данных, он с удивленной улыбкой взглянул на нее и начал листать страницы детской книги, рассматривая и оценивая с художественной точки зрения ее рисунки. Не прерывая своей работы, Дефне бросала на него короткие взгляды, пытаясь понять его реакцию, ей было интересно его мнение. Пролистав книгу до конца, Патрик посмотрел на нее, волнуясь и закусив губу, она ждала его одобрения, поняв это, он улыбнулся и произнес:       — Почему не сказала мне об этом?       — Не успела, когда я получила заказ, ты куда-то уехал и на мои звонки не отвечал, кстати, я так и не поняла в чем была причина. — она стояла лицом к нему, прислонившись к плите, где на сковородке аппетитно шкворчали стейки, и ждала ответа.       — Мне нужно было уединиться, подумать и принять непростое решение. — осторожно ответил Патрик.       — Получилось?       — Тогда думал, что получилось, теперь оказалось, что нет.       Дефне кивнула головой, хотя ничего не поняла и начала готовить салат, нарезая овощи в миску аккуратными ломтиками.       — Может, я могу помочь тебе найти решение? — вдруг спросила она.       — Возможно. — поколебавшись, односложно ответил он и, подумав, что эта тема точно не для разговора на кухне, вернулся к рисункам книги.       Ужин прошел весело, Дефне пообещала сыну почитать на ночь книгу Меган Браун о приключениях бельчонка Тилли и дать ему время рассмотреть рисунки, сделанные ею, выудила из стопки журналов один, где на развороте был напечатан календарь, аккуратно вырвала его и протянула Мерту, теперь малыш мог зачеркивать дни, оставшиеся до приезда отца.       — Омер приедет в апреле? — спросил Патрик, наблюдая за манипуляциями Дефне.       — По крайней мере, он так обещал сыну, Синан, похоже, тоже собирается с ним за компанию. — Дефне многозначительно улыбнулась.       — Ну, с Синаном все понятно, возможно, скоро наша подруга будет потеряна для общества друзей. Но он мне нравится, они дополнят друг друга.       Патрик хотел еще что-то добавить, но тут в разговор вступил Мерт.       — Когда папоцька приедет, я ему позалуюс на плохих музсин, сто мамоцька не мозет делать сто хоцет, так Седа сказала. Она сказала, сто я и тебе могу позаловаться.       Патрик переводил взгляд с Мерта на Дефне, не понимая смысла фразы, но та не собиралась ничего расшифровывать, эти слова для детских и мужских ушей не предназначались, поэтому она просто пожала плечами, как бы говоря. что и сама не понимает сказанное сыном. Закончив ужинать, малыш ушел в комнату, прихватив с собой книгу, до его вечернего ритуала отхода ко сну оставалось время, и Дефне сделала Патрику свой фирменный кофе, составив ему компанию с чашкой чая.       — Так ты говоришь, писательница пообещала рекомендовать тебя своим коллегам по цеху? — он первым прервал молчание, это предложение совершенно незнакомой женщины его слегка встревожило.       — Да. Мерт поставил меня в неудобное положение: он вклинился в разговор и назвал Меган бабушкой. Женщина прекрасно выглядит для своего возраста, а он с детской непосредственностью буквально приговорил ее.       Патрик засмеялся, но Дефне его веселья явно не разделяла.       — И что, ты думаешь, что это повлияет на ее отношение к тебе? Дефне, он же ребенок...       — Конечно, он ребенок, но ему всегда и до всего есть дело, у меня бывает ощущение, что он слышит сквозь стены. — с досадой возразила она, и не удержавшись, улыбнулась.       — А как у тебя с живописью? — поинтересовался он. — Ты давно ничего мне не показывала.       — Из отпуска я привезла два пейзажа, один почти закончила, над вторым надо работать. — и на ее лицо словно набежала тень, когда она вспомнила о событиях того уик‒энда.       — А ты планируешь продолжать работу в галерее, если у тебя будут другие заказы от писателей? — он попытался задать этот важный для него вопрос нейтральным тоном.       — Я хотела бы остаться на прежнем месте, но сказать наверняка трудно.       — Ты не осилишь все сразу: работа, подработка, занятие живописью. Полагаю, тебе придется чем-то пожертвовать. К тому же Мерт требует внимания и времени.       Патрик понимал, что, если Дефне будет востребована как иллюстратор книг, она вряд ли задержится в галерее надолго, он предчувствовал грядущие изменения в ее жизни.       — Наверное, ты планируешь вернуться домой к родным? — этот вопрос беспокоил его сильнее других, потому что это означало бы постоянное присутствие рядом Омера.       — Возможно, но не раньше, чем через год. Я хотела бы, чтобы родные перебрались в Стамбул, а для этого им необходима материальная помощь, и я очень надеюсь, что за год я смогу что-нибудь отложить. — взглянув на Патрика, добавила, глядя ему прямо в глаза. — Я ведь и тебе должна, назови хотя бы сумму, потихоньку все верну.       Дефне увидела, как он изменился в лице, поморщился, словно, она сказала ему что-то обидное.       — Ты ничего мне не должна. Этих денег ты у меня не просила и не занимала, чтобы отдавать. У меня достаточно средств, чтобы бескорыстно помогать дорогим мне людям.       Он замолчал и длительное время смотрел на нее, постепенно его лицо расслабилось, и взгляд смягчился.       — Я сделаю для тебя все, что угодно, только скажи. — повторил он, сказанную когда-то фразу.       Она улыбнулась ему так нежно и грустно, что его сердце замерло.       — Патрик, я боюсь, что не смогу... — она замолчала, потому что, потянувшись через стол, он взял ее руку в свои.       — Я знаю, Дефне, знаю, необязательно мне говорить об этом. Но моих чувств к тебе это не меняет.       И каждый вернулся к своей чашке с остывшими кофе и чаем.       — Кстати, — вдруг сказала Дефне, — Джон просил у меня замолвить за него слово, он говорит, что ты собрался его уволить. Это правда?       Подтверждая, Патрик кивнул головой.       — За что?       — За то, о чем его неоднократно предупреждали: за длинный язык и несоблюдение рабочей этики. — довольно жестко ответил он. — Если бы твой коллега не болтал с Гало, она не узнала бы о вашей поездке в Турцию, не было бы волнений и неприятных ситуаций. Еще хорошо, что все так обошлось.       — Я могу попросить тебя о снисхождении к нему? — Дефне выжидательно смотрела своими большими глазами и была похожа в этот момент на Мерта, лицо которого принимало то же самое выражение, когда он о чем-то просил. — Он согласен потерять проценты от премиальных, лишь бы ты оставил его на работе. Может, на первый раз этого будет достаточно? Похоже, он сильно испугался и, надеюсь, выводы сделал.       Стараясь не давать никаких надежд на положительный исход дела, Патрик односложно ответил: — Я подумаю...       Они вместе поднялись наверх к Мерту, и пока Дефне мыла сына, крокодил, всегда ждавший своего друга в ванной, узнал много интересного о бабушке Меган, шоколадке и книге, рисунки для которой делала мамочка. Выйдя, малыш сразу «приватизировал» Патрика, сначала они зачеркнули в календаре дни, прошедшие с момента приезда домой и посчитали, сколько дней осталось до апреля, потом Мерт попросил почитать ему книгу о приключениях бельчонка, а когда история закончилась, мужчина остался в детской комнате, ожидая, когда ребенок заснет.       Спустившись вниз, Патрик нашел Дефне у ноутбука, звуковой сигнал скайпа настойчиво просил выйти на связь, подперев рукой щеку, она смотрела на экран, не решаясь ни закрыть компьютер, ни ответить на вызов. Он остановился в кухне, наблюдая, ее лицо выражало грусть и отчаяние, причину которых было несложно угадать.       — Это Омер? — спросил он из темноты.       Она вздрогнула и закрыла ноутбук, поспешно кивнув головой, словно он застал ее за чем-то непозволительным. Патрик прошел в гостиную.       — А почему не отвечаешь?       — Не хочу. — она избегала смотреть ему в глаза.       — Поссорились? — он задавал короткие вопросы, потому что понимал, что ответ «Да» или «Нет» в ее случае еще возможен, а рассказать что-то большее она не захочет.       — Нет.       — Понятно, говорить со мной на эту тему ты не желаешь.       При этих слова она взглянула на Патрика и увидела сожаление на его лице, ему должно быть была неприятна ее скрытность, ведь он всегда помогал ей без предварительных расспросов, а она не хотела довериться ему хотя бы немного.       — Не совсем так, — поспешно произнесла она и, встав, отошла к окну. — он сказал вещи, которые я даже не могу тебе произнести. Мне стыдно.       Он вздохнул, подошел к ней и со спины обнял ее за плечи.       — Это имеет отношение ко мне?       Развернувшись к нему, Дефне уткнулась лицом в его грудь и чуть слышно произнесла:       — Частично...       — Не расстраивай себя. Он ревнует, успокоится и попросит прощения. Ведь мы же оба знаем, что тебе не в чем себя упрекнуть. «К моему большому сожалению», — добавил он про себя.       Они так и стояли, он, слегка покачивал ее, держа в объятиях, как ребенка, и она, чувствуя себя рядом с ним в полной безопасности, прижималась щекой к его груди. Потом Патрик с неохотой оторвался, накинул куртку и, поцеловав обе ее руки, пошел к машине, сев за руль, стиснул его так крепко, что костяшки пальцев побелели. «Интересно, сколько я смогу еще так выдержать. Может стоит уехать и оставить ее в покое», — сказал он себе.       Патрик планировал поехать в дом матери, которую давно не навещал, по дороге ему позвонил приятель Марк, в лесном домике которого он не так давно очень пытался, хотя и безуспешно, распутать хитросплетение узлов, намертво привязавших его к Дефне Топал. Все, что он смог тогда понять заключалось в неутешительном выводе ‒ разумному объяснению его любовь не поддается, он был похож на муху, которая, пытаясь вырваться, бьется, еще крепче увязая в паутине, так и он, едва делает попытку освободиться от чувства, как увязает в нем еще глубже. Ирония судьбы, любимые духи Дефне называются Диор Аддикт*, а он в своих чувствах дошел уже до такой стадии, когда на него впору было вешать ярлык Дефне Аддикт. Патрик вполуха слушал рассказ Марка о приключениях, его приятель был заядлым путешественником, исколесив родную страну вдоль и поперек, решил расширить зону своих интересов и переключил свое внимание на Европу, неделю назад вернулся из Италии, где провел свой отпуск, впечатлений было очень много, он, как всегда, фиксировал их на камеру, и теперь собирал друзей на просмотр фильма, монтаж которого закончил только что.       — Пошэ, ты изменился, стал каким-то нелюдимым. Я тебя на тусовках давно перестал встречать.       — У меня много работы. Да и, наверное, поднадоела мне роль веселого тусовщика. — в тон ему ответил Патрик.       — Кстати, Натали не устает всем рассказывать, как плохо ты с ней обошелся. Блондинки и брюнетки теперь не в твоем вкусе? — Марк любил подтрунивать над друзьями, но Патрика это не развеселило.       — Очень может быть. — ответил он, проигнорировав сообщение о поведении бывшей девушки.       — Наши общие знакомые видели тебя в обществе рыжеволосой, белокожей феи. Это твоя новая пассия или уже нет? — в его вопросе сквозило очевидное любопытство. — Кстати, Натали вспомнила, что как-то видела у тебя в мастерской рыжеволосую модель. Это она?       — Так это Натали уполномочила тебя собрать информацию? Марк, давай ради разнообразия поговорим о твоих предпочтениях в женщинах. — он надеялся, что после этого допрос прекратится, потому что приятель не любил говорить на личные темы, зато охотно побуждал делать это других.       — Ну, ладно, как знаешь, держи свои секреты при себе. Так я жду тебя. Мы собираемся в субботу у меня. Хочешь, приводи свою нынешнюю девочку, а нет, так у нас и своих шикарных красоток будет достаточно. — и не дожидаясь реакции Патрика, он закончил разговор.       Все эти внешние атрибуты красивой, легкой жизни: машины, яхты, бесконечные путешествия, длинноногие блондинки, шикарные брюнетки, дорогое шампанское и прочее, все это казалось сейчас таким незначительным, поверхностным, даже глупым, более всего, он хотел бы вернуться в дом Дефне, лечь с ней на одну постель и забыться в тепле ее желанного тела.       Когда он подъехал к дому матери, в малой гостиной горел свет, она не спала, ожидая его. Несмотря на то, что сын давно вырос и жил своей отдельной от родителей жизнью, в которую крайне редко их посвящал, она беспокоилась за него и сейчас даже более, чем раньше, замечая по косвенным признакам и чувствуя сердцем, что с ним происходят события, меняющие его характер и ставящие под сомнения его прежние жизненные ориентиры. Хелена слышала, как он вошел, постоял в холле и медленно направился к ней в гостиную, где она сидела, читая книгу.       — Ты голоден? — она встала ему навстречу и, подойдя, ближе, подставила щеку для поцелуя, такое приветствие сохранилось у них с его подросткового возраста, когда Патрик вдруг начал уклоняться от поцелуев матери, не считая себя больше ребенком.       — Нет, я поужинал. — кратко ответил он, опустился в кресло, и его взгляд сфокусировался на собственной картине, висевшей стараниями матери в гостиной ее дома.       Она наблюдала за ним, раздумывая, как лучше начать разговор.       — Ты куда-то уезжал? — мать решила начать с вопроса, ответ на который ей был не нужен, у Хелены были свои источники, она знала и про историю с заказной статьей, и про Турцию, и про его слишком затянувшееся увлечение рыжеволосой турчанкой.       — Да, мама, я взял неделю отпуска. — в его голосе была слышна ирония: Патрик знал, что она, не подавая вида, всегда была в курсе его дел.       — К нам заходила Натали, искала тебя, твое поведение сильно огорчило и ее, и ее семью. — доложила она ему, рассматривая маникюр на ногтях. — Ты ее бросил?       Сын насмешливо взглянул на мать, приподняв одну бровь, и ничего не ответил.       — А между тем, она была бы для тебя хорошей партией. — продолжала Хелена, словно не замечая его реакции. — Красивая, в меру умная, из хорошей семьи, очень увлечена тобой. Она была бы тебе достойной женой, Патрик.       — Это что-то новенькое, мама. Я не собираюсь жениться. — отрезал он в надежде прекратить подобные разговоры.       Но она не собиралась сдаваться, решив в этот раз высказать свою точку зрения по поводу слухов о жизни сына, активно циркулирующих в их обществе.       — Натали не стала бы устраивать скандал, если бы ты сохранил какие-то прежние увлечения, у нее перед глазами пример матери. Кстати, она сказала, что видела у тебя в мастерской красивую рыжеволосую модель. Это меня заинтересовало, потому что наш запойный журналист был в восторге от твоей новой рыжеволосой подружки, и твоему отцу не удалось скрыть от меня, с какими просьбами ты обращался к юристу фирмы, что с тобой происходит, сынок?       Мать дала ему время ответить, но так как он молчал, она задала прямой вопрос:       — Ты встречаешься с Дефне?       Патрик встал, давая понять, что разговор окончен, но перед тем, как выйти, решил ответить, чтобы положить конец ее догадкам и участившимся попыткам, пристроить к нему девушек из хороших семей:       — Нет, я не встречаюсь с ней. Она не решила хочет этого или нет. Но для меня в любом случае уже ничего не изменится, потому что я ее люблю, мама.       Грустно улыбнувшись Хелене, он развернулся и, не спеша, вышел из гостиной.       После того неудачного общения по скайпу, когда она прекратила с ним разговор, прошептав напоследок: «Как ты смеешь», Омер несколько раз пытался звонить ей и Мерту, связаться с ней еще раз по скайпу, но она не шла на контакт, не желала с ним общаться, прислав два раза коротких сообщения, что у них все в порядке, и говорить сейчас она не может.       Он очень ждал ее приезда в Турцию, рассчитывая, что это оживит их отношения и цементирует трещины, вызванные разлукой. Приглашая Дефне с сыном в дом матери на выходные дни, Омер надеялся, что совместно проведенное время приведет их к близости, которая станет поворотным пунктом в отношениях и придаст им новое дыхание. Та удивительная ночь у камина и новая страстная Дефне, были для него потрясением, его разгоряченное воображение требовало повторение этих мгновений, и желание следовало за ним неотступно все последующие дни. А то, что Дефне предложила считать произошедшее ошибкой и явно стремилась заново очертить границы своей свободы, не могло потушить этот огонь, но стократно увеличило досаду.       Сейчас Омер понимал, что было неправильно озвучивать ей мысли, бродившие в его голове, мысли, вызванные неутоленным желанием и ревностью, их нужно было задавить в самом начале, пока они были еще неясными и неоформленными в слова. Но он, раздраженный приездом Патрика и его вмешательством в ситуацию с Гало, уязвленный тем, что Дефне поймала его на лжи при встрече с итальянкой, позволил этим мыслям вырасти и захватить его. Запоздалые попытки успокоиться и мыслить здраво, аргументы, приводимые Синаном, падали на почву, уже достаточно отравленную ядом ревности и раздражения, процесс был запущен и горечь, переполнившая его доверху, вылилась на Дефне. Тогда он не подумал, как больно будет ей, как нелепо будут выглядеть его обвинения и подозрения после ситуации с Франческой и Фикрет. К тому же разве не была она также свободна, как и он, все четыре года их разлуки? Да, теперь он сожалел, хотел извиниться, но дозвониться до нее не удавалось.       На работе готовили весеннюю коллекцию, расстроенный молчанием Дефне и Мерта, Омер попытался отвлечься, погрузившись в работу, в офисе он занимался текущими делами, но над рисунками сосредоточиться не мог, идеи были, а оформляться на бумаге они категорически отказывались. Возвращаясь домой и наскоро поужинав, он уединялся в кабинете и пытался воплотить на бумаге модели обуви, существующие пока только в его воображении.       На следующее утро Щюкрю, привычно распахнувший заднюю дверцу машины, заметил его усталый и нездоровый вид.       — Господин Омер, вы хорошо себя чувствуете? — нерешительно спросил он, глядя на босса в зеркало заднего вида.       — Да, Щюкрю, спасибо, просто поздно лег и не выспался.       — Как ваш сынок, вы с ним разговаривали?       Худшей темы для беседы придумать было нельзя, Омер уткнулся в свой планшет, ничего не ответив на вопрос, его лицо вытянулось и застыло, и водитель, хорошо его знавший, понял, что совершил промах. Судя по напряжению, повисшему в машине, отношения с Дефне не заладились, тогда, встретив ее у офисного здания, Щюкрю так и подумал, четыре года в разлуке ‒ это большой срок, и порванные нити отношений не всегда удается соединить. Возможно, по одиночке они еще смогут найти счастье с другими, а вот для сына перспектива расти без отца пользы не принесет.       Поднимаясь на свой этаж, Омер думал о вопросе водителя, Дефне поступала несправедливо, отказывая ему сейчас в общении с ребенком, она имела право обижаться на него, не разговаривать с ним, но втягивать в эту молчанку Мерта было неправильно для них обоих, поэтому, придя в кабинет, он первым делом набрал сообщение Дефне: «Прости, не хотел тебя обидеть. Но я имею право говорить с сыном», потом понял, что первая часть сообщения ‒ ложь, тогда он страдал, и хотел заставить ее почувствовать то же самое, потому и произнес те слова. Он удалил это сообщение и напечатал новое: «Прости. Хочу говорить с Мертом. Позвоню в восемь вечера», перечитал и отправил, подумав: «Не хочет общаться ‒ не надо. Но сына лишать не имеет права».       В день, когда Седа и Дефне возвращались в Америку, он пообещал Синану не дать подругам ни одного шанса забыть о них, с тех пор друзья об этом не заговаривали, но Омер был уверен, что Синан продолжает поддерживать отношения с Седой и ее дочерью, в то время, как у него с Дефне все шло наперекосяк, что же, по крайней мере, это тоже не давало ей забыть о его существовании. Все еще держа в руках сотовый и надеясь на ее быстрый ответ, он вдруг удивленно подумал о том, как быстро их, казалось бы, налаживающиеся отношения скатились от дружески теплых до враждебно отстраненных, и виноваты в этом были оба, но Дефне ‒ больше, он считал, что именно ее капризы и излишнее упрямство, не позволяли ей следовать за ним, пожертвовав в чем-то своими принципами и интересами.       Синан пришел на совещание первым, и пока они ждали Нуран, решил воспользоваться этим и узнать, как обстоят дела с Дефне, тем более, что Седа выражала беспокойство ее душевным состоянием.       — Тебе удалось поговорить с Дефне или Мертом?       — Нет. Она решила обидеться, хотя я просто высказал предположение, я же ни в чем ее не обвинил. — нервно ответил Омер.       Его друг устало вздохнул, он только вчера говорил на эту тему с Седой, которая дала понять, что решение Дефне вернуться домой к Омеру было поколеблено их последним разговором и его совершенно беспочвенными подозрениями, глубоко ее уязвившими, тем более, что причин для такого поведения не было. Возможно, Седа и Синан оба догадывались о мотивах, но произнести это вслух никто из них не решался.       —Ты хоть понимаешь, что глупо выглядишь, потому что твои нелепые догадки вызваны тем, что ты без ума от близости с ней и бесишься от невозможности это повторить? Получается, что именно в этом и есть ее вина в твоих глазах. — он сформулировал, наконец, свои предположения относительно странного поведения друга.       Вышло жестко, и он попал в точку, Омер хмуро взглянул на него, но возразить было нечего, Синан был прав. Разговор прервала вошедшая Нуран, она почувствовала напряжение между друзьями, и чтобы сгладить его сразу перешла к теме презентации.       Модели, нарисованные Дефне, были слегка откорректированы Омером, и он передал их дизайнерской группе для окончательной доработки, чтобы выбрать оптимальные варианты по фактуре кожи, ее цвету, особенно в комбинированных моделях. Высококачественная кожа итальянского производства, используемая ими, была залогом отличного качества обуви, что вкупе с фирменной колодкой «Пассионис» и гениальными дизайнерскими решениями Омера, было их преимуществом, особым знаком, позволявшим одерживать победу над конкурентами в борьбе за потребителя.       Однако, если фирма собиралась выйти на рынок с совершенно новыми предложениями, надо было искать компромисс между качественным пошивом обуви из материалов премиум-класса и потребительской ценой. Например, использование замши, сделало бы стоимость обуви непомерно высокой для покупательниц со средним доходом, поэтому было принято решение заменить этот дорогой материал на велюр или велюр-спилок; использование лакированной кожи в комбинации с простой было бы эффектным, но затруднительным, так как лаковая кожа итальянского производства, самая мягкая, не боящаяся мороза и жары, близкая по качеству к натуральной коже, в разы удорожила бы стоимость обуви, а использование искусственных заменителей или подобной кожи других производителей, означало бы потерю репутации для марки «Пассионис».       После долгих дискуссий материалы для пошива были утверждены, дизайнеры предложили интересные по цвету и фактуре сочетания, делавшие обувь запоминающейся без излишней крикливости. Теперь предстояло поработать над колодкой и Омер запланировал на ближайшее время визит к мастеру Садри для изготовления эталонных экземпляров.       План проведения рекламной кампании был готов, как для традиционных моделей, так и для обуви нового направления, но Нуран предлагала провести единую презентацию для всех моделей обуви «Пассионис» ‒ это было бы логичнее и сэкономило средства ‒ она сообщила, что начала работу по отбору девушек для рекламы весенней коллекции, их фотографии будут сведены в единый альбом через неделю и представлены директорам для утверждения.       Когда совещание закончилось, все разошлись по своим кабинетам, остаток дня Синан и Омер общались только на деловые темы, к личным разговорам никто из них больше не возвращался.