Как решит судьба. Продолжение.

      День, проведенный с Мертом на работе, прошел спокойнее, чем Дефне предполагала. Утром она первой открыла галерею, приехав на четверть часа раньше остальных, дверь в свой кабинет оставила открытой в ожидании коллег и смотрителя зала. Первое, что бросилось ей в глаза, было непривычное расположение офисных приборов и документов на ее столе, она собрала в папку бумаги, оставленные Кирой, решив передать их Седе, когда та придет на работу, потом вернула своему столу привычный для нее порядок, в то время, как Мерт активно осваивал пространство кабинета, доставая из рюкзачка книги, карандаши и пару машинок, которые захватил из дома.       Вскоре в кабинете появился Джон, легонько прихватив малыша за пухлую щечку, он поздоровался с Дефне и, заняв свое место, выжидательно уставился на нее. Она, конечно, понимала причину этих красноречивых, пристальных взглядов, но рядом был Мерт и, зная его умение слушать разговоры взрослых, комментируя их в самый неожиданный момент, она остерегалась говорить Джону что-либо, ожидая более благоприятного случая. А пока занялась подготовкой экспозиции и, набросав предварительный план размещения фотографий, пошла в зал продумать освещение каждой из них, взяв с собой сына. Джон присоединился к ней уже через пять минут, Дефне взглянула на Мерта, который наматывал круги по залу, и спросила:       — Джон, что тебе?       Он напустил на себя виноватый вид и прошептал:       — Ну, как что, Дефне, ты же знаешь... С боссом говорила?       Она кивнула головой, он довольно улыбнулся, и его второй вопрос прозвучал гораздо жизнерадостнее:       — Уговорила его?       Дефне покосилась на его улыбающуюся физиономию и с досадой ответила:       — Я никого не уговаривала. Попросила господина Пошэ дать тебе шанс исправиться и укоротить свой слишком длинный язык. Сказала, что ты раскаиваешься, очень хочешь остаться на прежнем месте и готов пожертвовать премией.       Джон, внимательно слушавший ее, энергично потряс пальцем, поправив ее последние слова:       — Частью премии, не всей, только частью.       — Ты все-таки, наглец, коллега. — она пожала плечами, не сдержав улыбки.       Он хмыкнул, и, помолчав, спросил: — Так он озвучил решение?       — Нет, сказал, что подумает.       Дефне взглянула на него и увидела довольную улыбку, он подмигнул ей.       — Думаю, дело можно считать решенным. Если ты попросила, босс проявит великодушие, вряд ли он сможет в чем-то тебе отказать.       Словно не замечая ее возмущенного взгляда, подмигнув Мерту, он вышел из зала.       Закончив работу с планом размещения, Дефне вернулась в кабинет, с трудом утащив из зала Мерта, который устав от бега, решил прилечь отдохнуть там же, прямо на полу. Майк Харрисон позвонил сообщить, что отправил работы экспресс-почтой, и они должны быть через два дня в Штатах, на электронной почте от него было два письма, в первом ‒ дополненное резюме, во втором ‒ перечень фотографий, предложенных к продаже с указанием их стоимости, в примечании указывалось, что комиссионные галереи и налоги в цену не входили.       Выяснив название фирмы, занимавшейся доставкой работ канадца, она созвонилась с ними, чтобы уточнить день и время доставки. Оставался вопрос бронирования отеля, Харрисон выразил желание присутствовать на открытие экспозиции, и правила галереи предусматривали оплату номера на этот случай. Хотя до открытия выставки было еще две недели, дел в ее рабочем плане только прибавлялось: нужно было срочно формировать и отдать в печать каталог выставки, распечатать плакаты, выбрав для них одну из самых ярких фотографий, заказать персональные пригласительные постоянным и важным для галереи клиентам. Из опыта Дефне знала, что каждый раз по ходу дела совершенно неожиданно всплывает множество других мелких проблем и несостыковок, которые приходится решать на ходу и за две минуты; понимая, что все предусмотреть невозможно, она, тем не менее, педантично пункт за пунктом внесла эти вопросы в рабочий календарь планшета, проставив возле каждого сигнальный знак, который должен был оповещать о дате исполнения,       Пока говорила по телефону, Седа заглянула в кабинет и заулыбалась, увидев на месте Дефне с Мертом, поняв из разговора, что подруга вплотную занялась предстоящей экспозицией, она не стала отрывать ее от дел, попросив зайти к ней с отчетом позднее, когда та освободится. Но закончить решение неотложных дел Дефне удалось только перед обедом, она зашла в офис директора с Мертом, чтобы предложить подруге пойти на перерыв чуть раньше срока, потому что малыш уже хотел есть, он очень плодотворно провел свое утро вместе с Джоном, который, воодушевленный отсрочкой увольнения, был в прекрасном настроении, и если под бдительным оком матери он не решался прикармливать малыша мармеладками, то играть в машинки им никто не запрещал.       Сначала они просто катали их друг другу, потом играли в полицейского и бандита, убегавшего на машине, причем полицейским был Джон, а радостный Мерт с машинкой в руке показывал чудеса изворотливости, ловко уворачиваясь от Джона в ограниченном пространстве кабинета, интересно, что при этом Мерт пару раз выкрикнул на турецком языке слово «Дорогу!», которое выучил в офисе «Пассионис». После этого они строили гараж из папок Джона и уже перед самым обеденным перерывом решили катать машинки до противоположной стены, одновременно придавая им ускорение и споря, чья дальше проедет.       Дефне с изумлением наблюдала за их играми, думая сначала, что Джон, занимаясь с Мертом, пытается отблагодарить ее таким образом за разговор с Патриком, но потом поняла, что азарт коллеги был неподдельным, удивительно, как взрослые мужчины детородного возраста наряду с маленькими мальчиками, годящимися им в сыновья, получают от детских игр вполне правдоподобный восторг. Собираясь на обед, она не преминула заметить Джону:       — Со временем, из тебя выйдет прекрасный отец, я думаю. Когда вы тут бегали и спорили, мне показалось, что у меня два сына.       Малыш хихикнул, а Джон, подражая Мерту, проговорил детским голоском:       — Мамоцька, ты такая хоросая, мозно я тебя поцелую?       Дефне сначала прыснула, хотела сделать серьезное лицо, но не удержалась и залилась смехом, потом, отдышавшись, проговорила:       — Ты теряешь время в этой галерее, у тебя талант комика. Может мне еще раз поговорить с Патриком, только на этот раз попросить его не губить твои дремлющие артистические способности?       Не выходя из роли, Джон возразил: — Просу, не надо, мамоцька, я буду себя хоросо вести.       Покачав головой, она одела Мерта, который открыв рот, оторопело смотрел на Джона, и пошла к Седе, чтобы позвать ее на обед.       За едой они немного обсудили подготовку к выставке, вообще-то Седа планировала поговорить с ней о Патрике по просьбе его матери, которая позвонила ей неожиданно сегодня утром, Хелену беспокоило состояние сына и она хотела узнать, на какой стадии находятся его отношения с Дефне, а, самое главное, выяснить намерения этой девушки, так неожиданно быстро завладевшей сердцем ее единственного сына и наследника семейства Пошэ. Понятно, что присутствие Мерта исключало такой разговор сейчас, но к нему все равно придется вернуться позднее. Седа пыталась было убедить Хелену, что Дефне не имеет никаких скрытых намерений, относится к Патрику, как к другу, что она очень честный и чистый человек, но поняла, что Хелене ее заверений мало.       Что же, она попытается еще раз выяснить намерения подруги, но честно предупредит ее, что делает это по просьбе матери Патрика, именно его реакция беспокоила Седу более всего, он взбесится, если узнает о подобном, тогда он сведет общение с матерью до минимума, да и ей попадет тоже. Но и хватка Хелены ей была известна, эта женщина и дома вела себя, как в журналистике, сыскав там репутацию «железной руки», уж если цеплялась за что-то, то дожимала до конца. На какой-то момент ей стало страшно за Дефне, глядя как та хлопочет вокруг сына, пытаясь скормить ему кусок курицы, она грустно улыбнулась. Господи, ну почему этой девочке так не везет? Омер, Франческа, Фикрет, теперь вот Хелена... А кто следующий на очереди? Она сегодня же перезвонит матери Патрика и скажет, что разговор нужно отложить хотя бы на месяц-полтора, пока Дефне не определиться со своими рабочими планами и отношениями с отцом своего сына. Возможно, тогда опасения этой женщины рассосутся сами собой.       Пока Седа размышляла, а Дефне пыталась докормить малыша, в ее сумке надрывался сотовый, по мелодии, даже не вынимая его, она поняла, что звонят на телефон Мерта, и это мог быть только один человек ‒ Омер. Получив сообщение, в котором он просил дать ему возможность общаться с сыном, она признала его правоту, их отношения никоим образом не должны отражаться на мальчике, даже, если они с Омером не поладят, отец должен оставаться в его жизни. Очень жаль, что ее собственная мать когда-то этого не поняла. Поэтому ответив на звонок, она подала телефон сыну, что говорил ему Омер, она не слышала, но можно было догадаться по ответам и мимике Мерта.       — Да, папоцька, привет. — и Мерт сильнее закачал ногами.       — Нет, мы с мамоцькой у нее на работе. Я кусаю. — Мерт улыбнулся матери и решительно отодвинул тарелку, где остался недоеденный кусок куры. — Сто, сто? Нет, ницего нового. — он протянул последнее слово, потому что его внимание вдруг привлекла девочка за соседним столиком, которой официант только что принес два шарика шоколадного мороженого.       И дальше, не отрывая от нее глаз, он несколько раз ответил: — Да. Нет. Не знаю. Надо у мамоцьки спросить.       Наконец, не выдержал и, посмотрев на мать, жалобно попросил:       — Мамоцька, а мне мозно морозеное. Один сарик. Позалуста. Соколадное.       Оживился, когда она кивнула, и весело сообщил отцу:       — А у меня книга, ее мамоцька рисовала. Да, понравилась. Да цитал, мне Патрик цитал. Ладно. Хоросо. Сейцяс. — и передал телефон Дефне. — Папа.       Дефне вздохнула, она предпочла бы не говорить с ним, но устраивать разборки в людном месте не станет, тем более в присутствии Седы, поэтому, поднеся телефон к уху, сказала: — Да.       Голос, который она давно не слышала, произнес ее имя, она повторила:       — Да, я слушаю.       — Как у вас дела? Почему Мерт с тобой на работе? — Омер говорил спокойно, но довольно прохладным тоном.       — Няня придет только завтра.       — Как ты ее нашла? Она из Турции, надеюсь. — его тон оставался по-прежнему напряженным.       Не обращая на это внимание, Дефне спокойно подтвердила:       — Да, она турчанка, много лет живущая в Америке. Извини, я не могу больше говорить, нам пора на работу. Передать телефон Мерту?       — Нет, я с ним попрощался. Я рассчитываю говорить с ним по скайпу раз в неделю, в субботу в восемь вечера. Но на этой неделе я буду ждать общения с ним в пятницу в это же время. Полагаю, раз ты заранее предупреждена, срывов быть не может. — ей показалось, что его вопрос прозвучал излишне строго.       — Доброго дня, Омер. — ответила Дефне и дала отбой. Почему-то сразу захотелось плакать, она не понимала, отчего он так переменился.       Вернувшись с обеда и захватив папку с документами по предстоящей выставке, Дефне отправилась с детальным докладом к Седе, оставив Мерта на попечение Джона, однако минут через десять малыш, уже в курточке и шапке, вошел в сопровождении Патрика и прямо с порога с энтузиазмом сообщил матери, что поедет «просвырнутся» ‒ это новое для него слово он выговорил по слогам ‒ по книжным магазинам и поискать книгу, которую нарисовала мама. Патрик, слушавший его с улыбкой, подтвердил, что забирает Мерта часа на два, они прогуляются по магазинам, и он привезет его в галерею к окончанию рабочего дня. Дефне немного волновалась за сына, пропустившего дневной отдых, однако, тот не проявлял никаких признаков усталости и активно тащил Патрика за руку на выход, мечтая скорее оказаться в его машине.       — Постойте, — вдруг сказала Дефне, — Патрик, ты не сможешь везти его на своем кроссовере, там нет детского кресла.       — У тебя устаревшая информация. — возразил он, — я установил его на днях.       — Зачем? Оно же заняло у тебя целое место на заднем сиденье? —удивилась она.       Он улыбнулся, пожал плечами, кивнул Седе, то ли здороваясь, то ли прощаясь, и, ничего не ответив, вышел, держа Мерта за руку. Подруги посмотрели друг на друга, «Не зря, выходит, Хелена всполошилась», — подумала Седа, а вслух сказала:       — Вы взрослые люди, но оба не понимаете, что делаете. — вздохнула и добавила: — И все мои предупреждения вы просто игнорируете. Хорошо это не закончится ни для кого из вас.       Она взглянула на Дефне, лицо которой моментально приняло так хорошо ей знакомое упрямое выражение, махнула рукой и вернулась к обсуждению предполагаемой цены, которую галерея может выставить на работы канадского фотографа. Приехав вечером домой, Дефне с трудом вытащила из машины коробку, в которой лежали тридцать экземпляров детской книги «Приключения бельчонка Тилли».       Утром она проснулась рано, волнуясь за сына, который сегодня первый раз оставался с новой няней. Вчера весь вечер она объясняла ему, что няня будет говорить с ним на турецком языке, и это очень важно, чтобы в следующий раз, когда они приедут в Турцию, он мог бы понимать речь людей и сам с ними общаться. Она распечатала для Мельтем распорядок дня ребенка, приготовила еду для малыша и разложила все в контейнеры, надеясь, что няня придет чуть раньше девяти часов, и у нее будет время все ей подробно объяснить.       Мельтем приехала даже чуть раньше. Дефне, стоявшая у окна в этот момент, увидела, как возле ее дома остановилась машина, пожилой мужчина вышел со стороны водителя и, открыв переднюю дверцу, протянул руку женщине, в которой Дефне узнала няню, он помог ей выйти и стоял до тех пор, пока она не подошла к двери дома. Немного волнуясь, Дефне открыла ей дверь, подождала, пока та переобуется, и пригласила пройти на кухню.       — Мельтем, я хотела бы все подробно объяснить вам в первый день. Если по ходу дела будут возникать какие-то вопросы, не колеблясь, звоните мне, мой номер телефона у вас есть.       Няня утвердительно кивнула головой.       — Так вот, — продолжила Дефне. — Я приготовила для вас распорядок дня Мерта. Сейчас он еще спит, встает сам и может спуститься вниз, а может сразу сесть к игрушкам, поэтому время от времени заглядывайте к нему в комнату.       Женщина снова кивнула головой, «А она немногословна», — подумала Дефне и продолжила:       — Вся еда для него готова, контейнеры в холодильнике, они подписаны. Там же есть и другие продукты, если вы ничего с собой не взяли, думаю, найдете чем пообедать.       — Спасибо, Дефне, но я привыкла брать еду с собой. — скупо улыбнувшись, проговорила Мельтем.       — Конечно. Гулять с Мертом можно на заднем дворе, там есть качели, баскетбольный щит, где лежит мячик он вам покажет. Если дождя не будет, можно сходить на детскую площадку. Она недалеко отсюда, и малыш знает дорогу туда. Обычно он едет на велосипеде, я его сейчас вывезу и оставлю на заднем дворе, на всякий случай. Если погода будет дождливой, пусть играет дома.       Няня слушала, одновременно читая распорядок дня, и когда Дефне закончила говорить, кивнула еще раз. Такое начало их деловых отношений не очень впечатляло, ей с грустью вспомнилась Айшегюль, как не хватало сейчас ее мягкой улыбки, с ней она могла бы не беспокоиться о сыне, зная, что все будет сделано вовремя и с любовью к малышу. Как она там? Надо будет обязательно позвонить и ей, и Исо...       Оставив Мельтем внизу, она пошла собираться на работу, но на сердце было неспокойно, если сын не поладит с новой няней, ей придется искать другую или решать вопрос с садиком. Уходя, Дефне напомнила женщине о том, что желательно говорить с Мертом на турецком языке, подготавливая, таким образом, малыша к переезду на родину, но не слишком давить, чтобы не отбить желание учить его.       Мельтем родилась и почти всю жизнь прожила в Стамбуле, она была единственной поздней дочерью у родителей, которые жили в собственном двухэтажном доме и держали рядом маленькую пекарню, в которой кроме них работал один помощник. Девушка не была красавицей, даже в юном возрасте, крупная для своих лет, с сильными ногами и руками, Мельтем выглядела старше. У нее были красивые глаза, но крупные черты лица, особенно нос, доставшийся от отца, портили все впечатление, и на ее фоне сверстницы, даже самые невзрачные казались привлекательными. Парни обходили ее стороной, на свидания и прогулки никто не приглашал, однако не похоже было, чтобы это ее заботило, а вот мать переживала по этому поводу гораздо больше.       Мельтем все видела и понимала причину материнской тревоги, еще подростком она поняла, что природа обделила ее физической привлекательностью, особенно, после того, как случайно услышала разговор пришедших в гости сестер отца, она несла им чай, но остановилась у дверей, услышав свое имя.       — Бедная девочка! Это ж надо было уродится с внешностью папы. — вполголоса говорила одна из тетушек.       — Ну ничего, даст Аллах с таким приданым и на нее найдется спрос. — возразила ей другая.       Голос матери гневно прекратил поток их сочувствия:       — Как не стыдно! Моя дочь не залежалый товар. С таким добрым сердцем, как у нее и золотыми руками любой будет счастлив взять ее замуж.       Но годы шли, ей было уже двадцать восемь лет, а желающие на пороге так и не появились. После окончания школы она начала работать в родительской пекарне, сменив помощника. Работа была ей хорошо знакома, ведь она и до этого проводила там много времени, приглядываясь и изучая тонкости хлебопечения. Ее физическая сила и выносливость помогали ей держаться на ногах, выдерживая утомительный даже для мужчин график работы. Их пекарня открывалась раньше других, дразня жителей окрестных домов кружащим голову ароматом свежей выпечки, потому что Мельтем ставила тесто с ночи, ведь для выпечки хлеба традиционным способом требовалось не менее пяти часов. В четыре часа она уже вставала и приступала к работе, в шесть часов их пекарня открывалась и люди могли купить к завтраку свежий, только что выпеченный натуральный хлеб. Девушка замешивала тесто по старинке, не используя разрыхлителей и синтезированных промышленным образом дрожжей, давало ему время взойти, подышать, созреть и только потом сильными руками раскатывала тесто, придавая ему форму то традиционного турецкого хлеба, то булочек, в изготовление которых вкладывала свою фантазию, придумывая новые начинки и смешивая разные пряности.       Однажды, закончив работу и возвратившись домой передохнуть и поужинать, Мельтем увидела в гостиной с родителями того самого помощника, которого сменила в пекарне год назад. Когда он ушел, родители, смущаясь, рассказали ей, что парень приходил свататься, и если она будет не против, у них есть время ближе познакомиться друг с другом, прежде чем принять окончательное решение. Девушка попросила время для обдумывания ситуации и, взвесив все за и против, согласилась, прекрасно понимая, что другие предложения руки и сердца ей, скорее всего, не поступят.       К тому же она была уверена, что родители будут крайне осторожны в выборе зятя и не одобрят ее союз с пришлым, никому неизвестным человеком, который мог заключить брак для завладения наследством, преследуя исключительно корыстные интересы. А парня, просившего ее руки и проработавшего у них три года, они хорошо знали, он приехал из Измира, где до сих пор жили его мать с сестрой, за время работы у них ни в чем дурном замечен не был, трудился добросовестно, спиртным не увлекался, жил на съемной квартире и, по наведенным родителями справкам, женщин не приводил, был аккуратен в быту и со всеми приветливо общался. Внешне парень был малопривлекателен, но под стать их дочери: высокий, немного нескладный с сильными длинными руками, он мог быть хорошей партией и продолжить вместе с ней семейное дело.       Все то время пока Мельтем работала одна, он был помощником пекаря в соседнем квартале и не выпускал ее из поля зрения, эта девушка подходила ему по всем статьям: они были похоже внешне, занимались одним делом и вели почти синхронный образ жизни. Конечно, она не была красавицей, но ведь и он красавцем не был, а ее трудолюбие, выносливость, неприхотливость в быту компенсировали с лихвой недостатки во внешности, ему нравилось, что Мельтем не проводила время с подружками, праздно гуляя по улицам, а выстроила свою жизнь между работой в пекарне, уходом за большим домом и стареющими родителями. Она будет благодарной женой и заботливой матерью их детям.       С такими мыслями они оба подошли к решению связать их жизни узами брака. Любви между ними не было, а было здоровое желание продолжить род и уважение друг к другу. Но прошло два года напрасных ожиданий, а ребенка не было, для Мельтем это было ударом, супружество без любви и детей было бы слишком тяжким бременем для нее. Ее родители пытались их утешить, приводя в пример себя, они ждали рождения дочери целых семь лет, не предаваясь греховному унынию, и за это Аллах послал им, в конце концов, дочь, как награду за терпение и веру. Когда отчаявшиеся супруги пытались уже смириться с горькой участью бесплодных, судьба дала им шанс стать родителями, за первым ребенком, подарившим счастье всей семье, через год родился второй, а потом и третий. Аллах благословил их тремя крепкими сыновьями, приходившими в этот мир друг за другом с интервалом в год.       Родители Мельтем, казалось, обрели вторую молодость, и, несмотря на проблемы со здоровьем, помогли им поднять шустрых мальчишек, но не дожили до момента, когда у внуков стали пробиваться усы, и ломаться голос, они умерли в течение года, сначала мать, потом отец, который не смог пережить одиночество и смириться со смертью любимой жены, бывшей рядом с ним почти пятьдесят лет.       Сыновья закончили школу, и родители пытались пристроить их к работе в пекарне, которая к тому времени уже расширилась и занимала первый этаж соседнего с домом здания. Ведь они не молодели, а работы прибавилось и, порядком уставая, родители надеялись на помощь уже взрослых детей, рассчитывая, что хотя бы кто-то один из них останется с ними и продолжит семейное дело. Но никто из сыновей такого желания не выразил, и Мельтем приняла решение пригласить на работу помощником племянника мужа, сына его единственной сестры, все-таки он был не чужим человеком, а частью семьи.       Сыновья устроились на работу в строительную организацию, старший, закончив курсы, получил право работать машинистом крана, средний предпочитал работу руками, ему нравилась профессия каменщика, которая всегда была востребована и хорошо оплачивалась, младший же пошел с братьями за компанию, работал пока подсобным на стройках, но связывать свою жизнь со строительством не собирался, душа к этому делу у него не лежала. Они жили в родительском доме, семьями пока не обзавелись, поэтому съезжать не собирались и начинать самостоятельную жизнь тоже не торопились. Братья рано уходили, поздно возвращались, в выходные дни где-то пропадали, и родители, на самом деле, почти ничего не знали об их жизни.       И вот, когда старшему исполнилось двадцать четыре года, они огорошили родителей, заявив, что хотят изменить свою жизнь и попытать удачу в другой стране, уверяя, что с их профессиями и опытом работы они будут везде востребованы и схватят птицу удачи прямо за хвост. На резонные замечания родителей, что и на родине дела у них идут неплохо, и люди их специальности здесь тоже востребованы, они только молча ухмылялись, переглядываясь, было видно, что братья давно сговорились, и мнение родителей решающим не будет. Положительным моментом во всей этой истории было только то, что они уезжали втроем, и в случае неудачи одного из них, могли друг друга поддержать.       Их землей обетованной вполне ожидаемо стала Германия, где была довольна большая турецкая диаспора, помогавшая вновь прибывшим соотечественникам обустроиться на новом месте. Тем, кто приехал с желанием работать, это удавалось, они присоединялись к своим, компактно селившимся на окраинах больших городов, и влиться в чуждую культуру не спешили, сохраняя свои обычаи и веру отцов, другие же, приехавшие в поисках легкой жизни на пособие по безработице, как правило, пополняли ряды праздношатающихся и были легкой добычей для преступных группировок и вербовщиков разных мастей.       Как ни странно, пустить корни в этой стране удалось только младшему сыну, который всегда был серьезнее своих братьев. Он закончил языковые курсы и неплохо говорил на немецком языке, однажды, в кафе приятели познакомили его с девушкой, черноволосой, кареглазой турчанкой, он влюбился и, получив одобрение обеих семей, они поженились. Молодая семья, где вскоре родился первый внук Мельтем, переехала из Берлина в Гамбург, потому что у отца его жены там был мелкий бизнес ‒ два ресторана быстрого питания, которые специализировались на продаже кебабов. Эти традиционные закусочные были организованы по тем же принципам, что и в Турции, и представляли из себя семейные предприятия с персоналом не более шести человек, где все были универсальными работниками, не имея какой-либо четкой специализации.       А вот старший и средний сыновья в Германии не прижились даже со своими востребованными профессиями, после двух лет праздной жизни и случайных заработков они решили податься дальше за океан, в Америку, где жил их общий друг. От них долго не было никаких вестей, но мать отказывалась считать их пропавшими без вести, и вот три года спустя Мельтем получила письмо, в котором братья сообщали, что живут в Нью-Йорке, где их приютили соотечественники. Возвращаться не хотели, им удалось устроиться работать на стройку и братья усиленно зазывали родителей переехать к ним, уверяя, что, если те продадут дом и свою пекарню, то им хватит денег на покупку квартиры, а самое главное, они опять будут все вместе. Пожилым людям свойственна осторожность, жизненный опыт им подсказывает, что поспешные решения редко бывают правильными, супруги думали полгода, но известие о рождении близнецов у старшего сына подтолкнуло их к переезду.       Все случилось не так, как думалось, крупная сумма денег, привезенная ими с собой, быстро растаяла, значительная часть ушла на оплату долгов сыновей, у которых не было постоянной работы, зато были семьи с маленькими детьми и неработающими женами, о собственном жилье пришлось забыть, супруги сняли небольшую квартирку, и чтобы ее оплачивать Мельтем стала искать работу. Заниматься их любимым делом, которому они отдали всю жизнь здесь, на новом месте было невозможно, и она нашла себе работу по присмотру за детьми. Конечно, женщине, привыкшей к иному образу жизни, бывшей хозяйкой своего, пусть и небольшого дела, было тягостно идти нянькой в чужие семьи, где она полностью зависела от работодателей, условия, о которых договаривались при приеме на работу, не всегда выполнялись, особенно это касалось оплаты. Ситуация осложнялась тем, что они были нелегалами, и хотя многие их знакомые жили на таком положении десятки лет, пожилые люди, оставшиеся практически без поддержки и обобранные своими сыновьями, так и не смогли признаться себе, что совершили опрометчивый шаг, но назад вернуться они не могли, да и некуда было. Сыновья навещали их крайне редко, но родители по-прежнему пытались им помогать, забирая внуков на выходные. Когда Айшегюль позвонила ей с предложением поработать няней у трехлетнего сына своей хорошей знакомой, она как раз сидела без работы уже две недели, распрощавшись с семьей, где ей заплатили только часть обещанного гонорара. Но девушка заверила ее, что с Дефне ‒ так звали мать мальчика ‒ подобных проблем не будет, потому что эта молодая женщина находится в стране на законных основаниях, имеет разрешение на работу, приличный дом и влиятельных покровителей, уже не говоря о том, что сама ‒ очень честный и порядочный человек.       Когда Мельтем пришла к ней на встречу, она сначала немного растерялась, потому что ожидала увидеть перед собой женщину постарше, но перед ней стояла совсем молоденькая, белокожая и рыжеволосая красивая девушка, покрасневшая от смущения перед ее испытывающим взглядом. У нее был прелестный малыш, черноглазый, черноволосый со смуглой кожей, абсолютно на нее не похожий, «Наверное ‒ копия отца», — подумала Мельтем, она не знала историю Дефне, но и так было понятно, что дело было в несчастной любви. Женщина прошлась по дому, везде была чистота и порядок, у малыша ‒ отдельная комната и много игрушек. Они обговорили условия, и ей понравилась, как четко девушка изложила свои пожелания, названная ею оплата и испытательный срок Мельтем вполне устроили. В пятницу муж привез ее на своей старенькой машине в дом Дефне, и она приступила к работе.       Как ни была занята Дефне подготовкой выставки, она весь день думала о сыне, няня ей не звонила, но она сама проявила инициативу, приурочив свой звонок к обеду, Мельтем, не вдаваясь в подробности, спокойно ответила ей, что у них все в порядке. Седа зашла за Дефне в обеденный перерыв, они заняли столик у окна в их любимом кафе, и подруга сразу заметила ее нервозность, ошибочно связав это со вчерашним звонком Омера. Пытаясь разрядить обстановку, она заговорила о Синане.       — Вчера вечером мы долго говорили с Синаном. — начала она, ожидая реакцию Дефне. — он передавал тебе большой, большой привет.       Ее лицо просияло, и улыбка разгладила морщинку между бровей.       — Спасибо, передавай ему мои пожелания удачи. Ведь у них, наверное, скоро презентация весенних моделей?       — Да. — подтвердила Седа, довольная тем, что смогла отвлечь подругу от тягостных мыслей. — Он мне вчера об этом долго рассказывал. Кстати, обувь, которую ты рисовала, также примет участие в показе. Фирма изготовит пробную партию и покажет ее вместе с традиционными моделями «Пассионис».       — Вот как? Мне казалось, они готовили для нее специальную рекламу, потому что это совершенно новое для фирмы направление. Омер говорил, что Нуран этим занимается. — она была искренне удивлена.       — Кто такая? Синан о ней не упоминал. — теперь была очередь Седы удивляться.       Подруга пожала плечами. — Я ее не видела. Но, похоже, они взяли ее на место Ясемин и Из.       Седа заметила, что произнеся последнее имя, Дефне слегка напряглась, поэтому она уточнила:       — Это имя мне кажется знакомым. Она была девушкой Омера?       — В точку. Была, а может и есть.— она не смотрела на подругу, но та видела, что морщинка снова вернулась на место между бровей. — Знаешь, Седа, я все думала, почему он так изменился? Откуда этот тон в разговоре со мной? Он намекнул, да что там намекнул, почти открытым текстом сказал, что считает мою сексуальную раскованность результатом регулярных упражнений с кем-то другим, очевидно, с Патриком, он самый удобный кандидат. Неужели Омер так действительно думает? Я не стала бы скрывать от него отношений с другим мужчиной, если бы они у меня были.       Она сделала паузу, чтобы передохнуть и посмотреть на реакцию подруги, поджав губы, та просто покачала головой, потом возразила:       — Отчего же? Это очень даже похоже на правду. Твой Омер ‒ ревнивец и собственник. — она усмехнулась. — Вы не виделись много лет, он запомнил тебя, скажем так, несколько другой, и вдруг ты так сильно удивляешь его... Он вполне мог так подумать.       Но переубедить Дефне было очень трудно, если уж она приходила к какой-то точке зрения, то, как правило, стояла до конца.       — Нет! Ну, не до такой же степени... — и она упрямо мотнула головой. — Мне кажется, он был разочарован моим решением уехать, надеялся, что я останусь, а когда этого не случилось, разозлился на меня. Теперь наше общение практически прекратилось, он говорит со мной холодным тоном, а как будет залечивать свое раненое самолюбие, я могу только предполагать. Раз мы не вместе, меня это не касается, что-то подобное я уже слышала однажды.       Седа даже не нашлась, что сказать ей в ответ, видно было, что Дефне долго думала об этом, ее объяснение звучало вполне логично, и доказать ей обратное возможным не представлялось.       — Так именно это так печалит тебя сегодня? — спросила она.       Подруга удивленно подняла брови и отрицательно замотала головой.       — Нет! Что ты! Этот вывод я уже давно для себя сделала. Меня сегодня Мерт беспокоит, он впервые остался с новой няней. На Айшегюль она совсем не похожа, и я не знаю, как они поладят. На мой звонок Мельтем ответила односложно, что все нормально.       — Мельтем? А-а-а. Понятно... Но не переживай, приедешь домой и по ребенку сразу все поймешь. Расспросишь, чем они занимались. Он у тебя малыш сообразительный, все расскажет.       Дефне согласно покивала головой, но озабоченность не сошла с ее лица.       — Очень надеюсь, что они поладят. Иначе придется искать новую няню или детский сад. И это тоже будет проблемой.       Когда подходили к галерее, Седа вдруг вспомнила о вчерашней прогулке Патрика с Мертом.       — Признавайся, подруга, что вчера тебе купили эти молодые люди?       Дефне непонимающе взглянула на нее, но потом догадалась, о ком идет речь.       — Эти молодые люди купили тридцать экземпляров детской книги с моими иллюстрациями. Штук пятнадцать я могу пристроить, отошлю родственникам. Но куда девать остальные, ума не приложу.       Седа захихикала. — Приноси на работу. Будем распространять среди клиентов.       Улыбаясь и повеселев, Дефне зашла в кабинет, на столе стоял букет изумительных белых тюльпанов. Джон с иронией наблюдал, как она, наклонясь над цветами, с упоением вдыхает их тонкий аромат, не выдержав и едва сдерживая смех, сообщил:       — Карточки нет... Имя отправителя подсказать?