Как решит судьба. Продолжение.

      Дефне приготовила для гостьи несложный легкий обед из традиционных турецких блюд: чечевичный суп, тава-кебаб*, фаршированные баклажаны, легкий овощной салат и молочный десерт. По сравнению с домом Меган, жилье Дефне казалось совсем крошечным, небольшая гостиная не могла служить столовой, для обеденного стола там просто не нашлось места, и молодая хозяйка дома сервировала стол и подавала блюда на кухне. Но обед был отличным, и Меган с удовольствием пробовала все, что ей предлагали, задавая много вопросов о составе блюд, вкус которых узнала впервые.       — В чечевичном супе я почувствовала чеснок и немного мяты. А что еще вы добавляли в него?       — Этот суп готовят по-разному, например, добавляют овощи, вроде картошки или моркови, но я следовала домашнему рецепту: красная чечевица, красный жгучий перец, чеснок и мята, запах которых вы определили. Добавила также немного томатной пасты и сливок для смягчения перца.       — Такой нежной консистенцией этот суп, мне кажется, обязан именно сливкам.— Меган наклонилась и вдохнула ароматный дымок, поднимающийся с тарелки. — Удивительное сочетание чеснока и мяты, они нейтрализует друг друга, но запах того и другого все равно ощутим.       Дефне вынула из духовки две формы для запекания и поставила их на стол, подав чистые тарелки, она не стала перекладывать содержимое, не желая нарушить целостность овощей. Мерт был уже знаком со вкусом этих блюд и сразу попросил себе два фаршированных баклажана, присыпанных сыром, в таком виде он любил их больше всего. Меган захотела попробовать блюдо с чуднЫм название тава-кебаб, уточнив из чего оно состоит.       — В нем больше овощей, чем мяса. Фарш смешанный: телятина и кура, но он может быть и другим по вашему выбору. Баклажаны нарезаны цилиндриками, и я выложила их по кругу, плотно чередуя с мясными шариками, получилось такое своеобразное колечко. А в центр положила крупно нарезанные помидоры и сладкий перец. К этому нужно добавить немного масла, перца и полить подсоленной водой. Вот и весь рецепт... Готовится в духовке на среднем огне час-полтора. Это запеченное, сытное, совсем не калорийное кушание. — подробно объяснила Дефне, словно давала уроки поварского дела.       — Да, когда вы так рассказываете, все кажется очень простым, однако, мне думается, здесь нужна практика и, конечно, любовь к готовке. — смеясь возразила Меган.       И в этот момент раздался звонок в дверь, Мерт попытался было сорваться со стула, но Дефне остановила его и пошла открывать сама. На пороге стоял Мэттью. Увидев мать, он в первую минуту немного растерялся, но быстро сориентировался и, подойдя к ней, поцеловал в щеку, потом потянул носом и, оглядывая стол, произнес:       — Вот это запахи! А не осталось ли что-нибудь для бедного голодного доктора? — и взглянув на Дефне, виновато добавил. — Извините за наглость, но от еды идет такой аромат, что я не сдержался.       Она засмеялась. — Плохой я была бы хозяйкой, если бы не пригласила вас к столу. Мойте руки, и я налью вам суп.       Мэттью театрально поднял брови: — Как, и суп есть? Где у вас здесь помывочная? —шутливо добавил он.       Мерт, с восторгом следивший за отцом Эмили, говорившим незнакомые смешные слова, быстренько слез со стула и потянул его за пуловер.       — Посли. Я показу.       По тому с какой скоростью Мэтт поглощал еду, было понятно, что он действительно проголодался, обе женщины, словно зачарованные, наблюдали за тем, как быстро пустеют его тарелки. Мать с сожалением думала, что сын питается всякой дрянью в больничном кафе, а Дефне спрашивала себя, как часто ему удается поесть нормальную домашнюю еду. Возможно, в процессе кормления мужчины заключалась своеобразная магия, но этот ритуал насыщения за ее кухонным столом сделал Мэтта более понятным для нее.       — Дефне, — сказал Мэтт, отложив, наконец, вилку и нож, — Если вы будете меня кормить такими вкусными вещами хотя бы раз в две недели, я буду вашим домашним доктором.       — Я подумаю, Мэтт. — смеясь, ответила Дефне. — Но у нас еще есть десерт.       Мерт тут же встрепенулся и спросил: — Соколадный?       — Молочный, но с кусочками банана. — ответила мать, и сын разочарованно оттопырил губу.       Это сладкое завершающее блюдо обеда ели в молчании, наконец, Меган не выдержала и спросила:       — Сколько же времени вы потратили, чтобы приготовить такой обед, Дефне?       — Да, совсем немного, фарш приготовила накануне, десерт тоже. Ему нужно было время, чтобы застыть. А все остальное сегодня.       — Думаю, Эмили была бы без ума от вашего десерта. Она любит сладкое. — заметила Меган, посмотрев на сына. — А какая у него основа? Кроме молока, конечно, есть крахмал, ванильный сахар, кусочки банана, а еще?       — Рисовая мука и яйца, а так вы почти все угадали. — подтвердила ее предположения Дефне.       — А мне почему-то это напомнило заварной крем. — сказал Мэтт.       — А я больсе люблю с соколадом. — подал голос Мерт. — И с оресками.       Дефне планировала заварить гостям кофе и пригласила их пройти в гостиную, но Мэтт воспользовался паузой, чтобы осмотреть малыша, из кармана куртки, оставленной в прихожей он, как фокусник, достал фонендоскоп и, сняв с мальчика рубашку, внимательно прослушал со всех сторон, попросил открыть рот и проверил зев. Он успокоил Дефне, сказав, что ни в бронхах, ни в легких, никаких хрипов не услышал, а воспаленное горло можно смягчить, делая три раза в день опрыскивание аэрозолью, рецепт на которую доктор выписал на своем бланке. После этого Мерт отправился играть в свою комнату, а Дефне достала рисунки, приготовленные для Меган.       Она объяснила почему выбрала птицу кардинал: ее узнаваемость детьми была залогом успеха, на одном из рисунков была изображена земная птичка, на трех других ‒ варианты ее инопланетного родственника, по такому же принципу были отработаны и образы земной белой козы. Меган долго разглядывала рисунки, и Дефне начала подозревать, что ни один из предложенных ею образов писательнице не подошел, но она молчала, в волнении ожидая ее реакции. В это время Мэтт допил кофе и, поймав взгляд Дефне, поднял чашку, спрашивая можно ли налить еще, улыбнувшись, она вышла на кухню, он последовал за ней.       — Мэттью, настоящий кофе не готовится впрок и никогда не разогревается. Если он вам понравился, я приготовлю свежий. — она взяла из его рук чашку и вымыв, опрокинула на сушилку.       — Ваш кофе просто божественный. Мне часто приходится довольствоваться суррогатом из нашего больничного кафетерия. Но даже в сравнении с хорошим кофе из кофеен у вашего особый вкус. Есть какой-то секрет?       Дефне кивнула головой, подтверждая. — Секрет в турке и в рецепте моей бабушки.       Меган присоединилась к ним на кухне, положив рисунки на стол, Дефне с беспокойством взглянула на нее.       — Все не так, да? Ничего не понравилось? — огорченно спросила она и облегченно выдохнула, увидев улыбку женщины.       — Понравилось, очень, даже не знаю, что больше, затрудняюсь выбрать. — ответила она, перебирая рисунки.       Делая маленькие глотки свежезаваренного кофе, Мэтт сказал:       — Так не выбирай. Бери обоих. Пусть они вдвоем ищут своих земных родственников. Рассказ только выиграет от этого.       — Возможно, ты и прав. — задумчиво глядя на сына, ответила Меган. — Переделывать много не придется, все равно я только в самом начале. Дефне, я принимаю вашу работу, давайте, как планировали, оформим договор на эту услугу.       — Если вы доверите мне оформление вашей книги, мы можем включить эту услугу в общий договор, не надо лишних бумаг. — она вопросительно смотрела на писательницу, ожидая ответа.       — Конечно, я не вижу никого другого на эту роль, наша первая книга хорошо продается, будем надеяться, что и вторая разделит ее судьбу. Как только я доработаю текст, вы сможете приступать к рисованию. Учитывая, что объем книги увеличится, и рисунков станет больше, оплата также вырастет. Но предметно мы обсудим это потом.       Они посидели еще немного и, поблагодарив за прекрасный обед и чудесно проведенное время, стали прощаться.       — Я позвоню вам завтра справиться о здоровье Мерта. — сказал Мэттью.       Дефне не нашлась, что ответить, скрыв смущение за улыбкой. Выйдя, мать и сын направились каждый к своей машине, но Меган удержала сына за рукав куртки:       — Мэтт, она не свободна, ты же видел владельца галереи рядом с ней, и у нас деловые отношения. Я не хочу, чтобы это отразилось на нашем сотрудничестве. Не ставь никого в неудобную ситуацию.       — Как бы я мог это сделать? Может быть Дефне и не свободна, но кольца на ее руке я не видел. Мне приятно ее общество, что в этом такого. — возразил он, с улыбкой глядя ей в глаза.       В гостиной в это время Дефне стояла перед компьютером, решая отвечать на вызов или нет, она догадывалась, чье лицо увидит на экране, но, в конце концов, от недопонимания между родителями ее сын пострадать не должен.       Омер произнес: — Привет, Дефне. Позови сына, пожалуйста, я хочу с ним поговорить. И еще вот что... Ты напрасно думаешь, что вернув мое обещание, избавилась от меня. Наши отношения не закончились, не обманывайся.       На следующий день, после того, как Синан предложил Нуран покинуть дом Омера, тот приехал на работу вовремя и с собрано-деловым видом прошел мимо друга в свой кабинет, он казался вполне владеющим собой и выглядел даже отдохнувшим. У Синана зародилась слабая надежда на то, что другу, возможно, удалось поговорить с Дефне и наладить хотя бы немного их пошатнувшиеся доверие, поэтому приободренный он вошел в кабинет главного дизайнера узнать про поступление эталонных образцов.       — Пока нет, Синан. Садри позвонил сам и сообщил, что наши традиционные модели мне можно забрать сегодня вечером, и думаю, что завтра мы запустим их в производство. Надо предупредить Корая и проверить готовность моделей для рекламных фотосъемок, кстати, ни одной девушки я пока так и не увидел.       — А что с нашей новой линией? — уточнил партнер.       Прежде чем ответить, Омер набрал номер Дерьи и попросил принести кофе, уточнив у друга нужна ли чашка для него, когда Синан отрицательно мотнул головой, он ответил:       — Они будут готовы только через два дня. Их также отдаем в работу на производство. Вот только пока не решил, делать ли рекламные фотосъемки вместе или по мере готовности.       Синан тут же возразил: — А что тут решать? Конечно, надо совместить, экономия в оплате очевидна, а ожидание совсем небольшое. А модели? Ты видел девушек, которых подобрала Нуран?       — Пока нет. — он спокойно пил кофе.       Его реакция была необычной, вопрос с моделями всегда нервировал Омера более, чем какой-либо другой, так повелось еще с тех пор, когда работала Ясемин, хотя она-то уж умела находить нужные лица и ноги.       — Так, а с кем тогда будет работать Корай? Ты же знаешь его истеричную натуру, он не со всеми девушками ладит.       Омер вызвал в кабинет Дерью. Она вошла, с тревогой глядя на босса, от его настроения, все более непредсказуемого в последнее время, зависел климат в коллективе.       — Дерья, что ты знаешь о подборе девушек для презентации обуви?       Она шмыгнула носом и, глядя куда-то в бок, тихо проговорила: — Ничего не знаю. Нуран работает по-своему, не так, как Ясемин или Из. Все держит при себе. Я даже не видела никого.       Омер дернулся в кресле.       — Тогда пригласи Нуран. Скажи, чтобы захватила портфолио с девушками, которых отобрала для работы.       Помощница кивнула и вышла, но вскоре вернулась одна, сообщив, что ответственной за рекламу на месте нет, о ее местонахождении никто не знает, она вышла не предупредив, и на звонки не отвечает. Пожав плечами, Омер отослал ее, сообщив, что этим вопросом займется сам, Синан оставался в кабинете, он хотел услышать в каком ключе Омер построит свою беседу с Нуран, скорее даже, ему был важен тон, который выберет его друг в разговоре с этой слегка зарвавшейся коллегой. Однако, на звонок Омера она также не ответила, и тогда Синан решился спросить:       — Тебе не кажется, что протеже Ферьяль неправильно понимает свое место в иерархии «Пассионис», рабочую дисциплину не соблюдает, и это, поверь, не в первый раз. Она работает недавно, другом нашим не является, а уже позволяет себе вмешиваться в твою личную жизнь, создавая тебе, заметь, совершенно ненужные проблемы с Дефне и сыном.       Омер молчал, глядя в сторону.       — Зачем ты ее поощряешь? — продолжал Синан, не понимая реакции друга. — Что это за забота такая непонятная была вчера с ее стороны? Не похоже было, чтобы ты возражал.       — А что такого? Патрик же проявляет заботу о матери моего ребенка, и о нем тоже, кстати. — спокойно возразил тот, по-прежнему избегая смотреть на друга. — Так почему же женщине не проявить заботу обо мне?       Синан встал, пытаясь привлечь внимание Омера к себе, и поймать его взгляд.       — А как же твое обещание Дефне ждать ее сколько понадобится?       Омер посмотрел ему в лицо и усмехнулся. — Ничего подобного, я обещал вполне определенный срок. А она расторгла наш уговор.       Синан покачал головой и продолжил это делать все время пока говорил, словно хотел подчеркнуть важность своего сообщения. — Ну да, ну да! И это случилось после того, как сострадательная Нуран явилась к тебе ночью домой и взяла на себя смелость говорить с Дефне о твоем отдыхе. Если бы Мерт был постарше, представляешь, каким бы шоком это было бы для него... А пока твой сын мал, он к счастью, верит тому, что ему говорят взрослые.       — Нуран не имела ввиду ничего плохого. Она просто проявила заботу. — упрямо настаивал Омер.       Ошарашенно глядя на друга, Синан развел руками. — Я даже слов не нахожу, чтобы тебе возразить. У тебя все женщины хорошие, сострадательные, ангелы, ты всегда готов их оправдать. Дефне стоит особняком, ее, как ни странно, ты подозреваешь. Опомнись, брат! Что ты делаешь?       — Ничего. Пока ничего не делаю. — он усмехнулся. — Вот только моя любимая Дефне, очевидно, думает, что может поступать со мной, как хочет. Я же объяснил ей ситуацию с Нуран, а она из всего услышала только одно слово, сильно ее обидевшее. Или это была реакция на мой возможный интерес к другой женщине?       Синан растерянно посмотрел на друга, с его упрямством он был давно и хорошо знаком, но сейчас Омер хватил через край.       — А как бы ты реагировал, если бы позвонив ей ночью, услышал по телефону голос Патрика? — спросил он и увидел, как Омер изменился в лице.       — Это другое. — буркнул он.       — Почему же? Ничуть... Это тоже самое. — возразил Синан. — Я уверен, ты бы рвал и метал в разговоре с ней. И вообще отреагировал бы намного эмоциональнее на эту ситуацию, чем она это сделала.       Он взглянул на Омера, тот молчал, и упрямство на его лице по-прежнему преобладало над остальными чувствами. Но Синан еще не терял надежды пробить броню его упертости, поэтому продолжил говорить:       — Я не понял, зачем ты упомянул о другой женщине? К чему придумывать то, чего нет? Хочешь заставить ее ревновать, что ли? А ты не подумал, что этим толкнешь Дефне на поступок, о котором пожалеешь первым?       — Что ты мне нравоучения читаешь! — вспыхнул Омер.       Синан вздохнул. — Хочешь делать глупости? Давай! Но мой тебе последний совет: спрячь свое уязвленное самолюбие в один из ящиков своего стола и закрой на ключ, слова Дефне ‒ реакция на ситуацию, созданную тобой и Нуран, к которой ты так снисходителен. Выжди и возобнови общение с ней, не прерывая отношений с сыном. Я думаю, у вас все наладится. Главное ‒ не говори ей тех нелепых слов, что мне озвучил.       Нуран появилась на работе после обеда, объяснив свое отсутствие проблемами в проведении рекламной кампании их фирмы. Омер молча выслушал ее объяснения, не проявив никакой реакции и даже не поинтересовавшись сутью возникшей проблемы, рассеянно напомнил Нуран о необходимости предупреждать Дерью, если есть веские причины отсутствовать на рабочем месте, а потом попросил принести портфолио отобранных ею девушек. Показывая ему фотографии и указывая на достоинства той или иной модели, она стояла очень близко от кресла, почти задевая его руку бедром, и каждый раз взглядывая на нее, он видел ее улыбку и восхищенные глаза. Нуран, не стесняясь, демонстрировала ему свой женский интерес, их отношения никогда не выходили за рамки официально-деловых, он находил ее приятной в общении, симпатичной, но не более того, а сейчас сигналов, посылаемых ею, не заметить было невозможно, Омер усмехнулся и с минуту ее разглядывал, нерешительно помявшись, Нуран предложила спуститься вниз выпить кофе. «Почему нет?» — подумал он и кивнул головой, ее лицо просияло в ответ.       — Очень хорошо. Я рада, что вы не сердитесь на меня за мой, возможно, несколько опрометчивый поступок ответить на звонок, вам адресованный. Надеюсь, это не создало вам проблем?       — Никаких. — улыбнулся Омер.       Когда дверь за ней закрылась, улыбка сползла с его лица, и он вздохнул.       — Как глупо все обернулось. — прошептал он и потянулся к телефону, пригласить Синана на чашку кофе.       День свадьбы стремительно приближался, и для обрученных, занятыми предсвадебными хлопотами время летело слишком быстро. Для проведения церемонии они арендовали помещение, где когда-то проходила свадьба супругов Топал, хотя и полагали, что приглашенных будет намного меньше, с регистратором свадьбы все вопросы также были решены и необходимые документы заранее оформлены. Оставался вопрос с семьей Айшегюль, одна из сестер на связь до сих пор не выходила, вторая ничего не могла прояснить по этому поводу, это выглядело странным и вызывало у старшей сестры обоснованное беспокойство, поэтому она решилась нанести визит отцу, надеясь получить от него хоть какую-то информацию о жизни родни, на правах будущего мужа Исо вызвался ее сопровождать, он хотел познакомиться с ее отцом и взглянуть на город, где его любимая выросла.       Два выходных дня очень подходили для такой поездки, Стамбул от родного города Айшегюль разделяло чуть более четырехсот километров, а это почти семь часов пути на машине, можно было, конечно, поехать автобусом, но по времени они почти ничего не выигрывали, к тому же пришлось бы делать пересадку, и поскольку этот вариант выглядел менее привлекательным, они выбрали поездку на машине Исо. Выехали в пятницу вечером сразу после работы и в Сафранболу приехали почти ночью, разместились в забронированных заранее номерах небольшой, но уютной гостиницы, перед дорогой они плотно поели в кафе, где работала Айшегюль, поэтому сейчас просто перекусили захваченными оттуда же бутербродами и уставшие разошлись по своим номерам отдыхать. Хотя официально они находились в статусе будущих супругов, близости между ними еще не было, каждый из них не решался поднимать этот вопрос с другим, Исо не хотел, чтобы она подумала о нем, как о нетерпеливом партнере, ищущим в общении с ней только плотские утехи, Айшегюль, в свою очередь, ни в коем случае не проявила бы инициативы, воспитанная матерью в строгих правилах, она не хотела, чтобы он счел ее развязной, или упаси Аллах, распутной, берущей на себя инициативу пригласить мужчину в постель.       Утром после завтрака они отправились к родному дому Айшегюль, где отец по-прежнему жил со своей новой семьей. Она заглянула сначала в лавку, там за прилавком стояла незнакомая девушка, черты лица которой ей показались смутно знакомыми, это была подросшая старшая дочь второй жены отца. Представившись, Айшегюль спросила, где можно найти главу семьи, насмешливо улыбаясь, девушка ответила:       — Если вы про маму, то она вышла по делам. А ваш отец сидит дома, он почти не выходит, болеет. — и окинула пару оценивающим взглядом, заметив кольца, спросила: — Вы второй раз выходите замуж? Я помню вашего первого мужа. Но вы же вроде уехали в Америку?       — Я вернулась. — лаконично ответила Айшегюль и, увидев разочарование, мелькнувшее на лице молоденькой девушки, усмехнулась. Ничего более не объясняя, она прошла мимо прилавка и открыла дверь, ведущую в жилые помещения.       — Мама будет сердиться. — предупредил позади девичий голос.       Она не оглянулась и прошла в гостиную, думая найти отца там, его не было, и следов его пребывания Айшегюль также не увидела, оглядевшись, она не нашла заметных перемен, новая хозяйка поменяла обои и цвет штор, но ковер на полу лежал тот же самый, да и прежняя мебель стояла на своих местах. Проходя мимо кухни, заглянула вовнутрь и увидела на столах много техники, облегчающей работу хозяйки, хотя раньше допроситься у отца даже новой турки было невозможно.       Они прошли на второй этаж, в бывшей родительской спальне никого не было, а из комнаты одной из ее сестер послышался кашель, подойдя к двери, она чуть приоткрыла ее ‒ отец полулежал на высоких подушках узкой девичьей кровати, он очень изменился с тех пор, как дочь видела его в последний раз: густая и не слишком ухоженная, почти седая борода закрывала нижнюю часть лица, после кашля она намокла и выглядела еще более неопрятной. Пару минут Айшегюль стояла в раздумье, ей совсем не хотелось входить в эту комнату, она уже понимала, в каком положении оказался старый мужчина, примерно в том же, в каком много лет назад находилась ее болеющая мать, только тогда рядом были дочери, которые за ней смотрели, а отцом, как видно, мало кто интересовался. Исо молча наблюдал за ней, ни во что не вмешиваясь, он не знал истинного положения дел, хотя по коротким, отрывочным рассказам невесты и догадывался, что ее уход из родительского дома был вынужденным, в спешке выдавая дочерей от первой жены замуж, мужчина просто освобождал дом для новой жены. Решившись, наконец, старшая дочь постучала в дверь и, не дождавшись ответа, вошла. Отец почти не отреагировал на ее приход, возможно, не ожидал увидеть или просто не узнал, но вглядевшись, попытался приподняться и с недоверием назвал ее по-имени. Она кивнула.       — Дочка, дочка. — заговорил он, шаря руками по одеялу. — Сядь где-нибудь, не стой. Дай, я посмотрю на тебя. Подойди поближе.       Когда она приблизилась, он схватил ее руку, заставив наклониться, и она почувствовала запах давно немытого старческого тела.       — Ты очень похожа на мать. — прошептал он трясущимися губами. — Прости меня, Айшегюль, и девочки пусть простят. — он вдруг заметил Исо. — А кто там с тобой? Я плохо вижу.       — Это мой жених, папа. — сквозь подступившие слезы ответила она. — У нас свадьба в конце марта. Я приехала узнать, как ты, может сможешь приехать на торжество. И у меня мало информации о сестрах. Ты знаешь, что-нибудь?       Он отрицательно покачал головой, только снова сказал: — Я виноват перед вами, девочки, ни одна из вас счастлива не была. Простите меня.       Она накрыла его дрожащую руку. — Не думай об этом. Почему ты в таком виде? Чем ты болеешь?       Он снова закашлялся, Айшегюль попросила Исо поддержать его, пока она взбивала ему подушки и вытирала слюну с бороды.       — У меня ноги болят, я плохо хожу теперь, больше лежу и стал кашлять без движения. Прости меня. Айшегюль, прости за мать. — он повторял одно и то же снова и снова. Видно было, что вина, которую он чувствовал перед покойной женой и их детьми, точила его и не давала покоя.       Она попыталась успокоить отца. — Все в прошлом. Успокойся. Ты не должен все время лежать. Надо вставать и ходить.Ты был у врача?       Он отрицательно помотал головой. — Жена говорит ‒ старость не лечится.       Айшегюль сжала губы и беспомощно посмотрела на Исо, он понял это, как призыв о помощи, и ответил:       — Надо привести его в порядок и отвести на прием к врачу. У него страховка есть?       — Не знаю. Раньше была. — она повернулась к отцу. — А где твоя жена? — и так как он ничего не ответил, сказала ему. — Послушай, папа, нам надо знать, есть ли у тебя страховка. Ты взносы платишь?       Отец отрицательно помотал головой, и слезы потекли из глаз. — Айшегюль, прости меня, и сестры пусть простят, и мать ваша пусть простит тоже.       Она тоже заплакала, видеть его в таком беспомощном состоянии было горше всех ее прежних обид, повторив еще раз, что они вернутся, она чуть не бегом вылетела из комнаты. Исо молча прижал ее к себе, когда она успокоилась, они спустились вниз и у лестницы столкнулись с женой отца, несомненно предупрежденной об их визите. Она внимательно разглядывала пару, спускавшуюся к ней.       — Приехали навестить отца? — обратилась она к Айшегюль. — он совсем сдал.       — Возможно, если бы его лечили, он не находился бы в таком плачевном состоянии. — возразила она. — Его следует отвезти в больницу и показать доктору. Болезнь суставов ‒ это не приговор.       — А платить доктору тоже вы будете? — поинтересовалась она. — У нас денег нет.       — У него раньше была страховка, как у работника малого бизнеса. Она еще действует? — с напором проговорила девушка. — Нет. Он давно никаких отчислений не делает. Все здесь принадлежит мне. —безапелляционно заявила жена.       — Что ж, у вас одна фамилия, вы супруги, значит врач сможет его принять по вашей страховке. — напомнила Айшегюль.       Женщина прищурила глаза и с неприязнью взглянула на старшую дочь своего мужа.       — По моей страховке деньги платить все равно придется.       — Вам же их вернут потом. — напомнила Айшегюль.       Но женщина упрямо стояла на своем, повторяя одно и тоже, что денег у нее нет. Исо, которому надоело слушать это наглое препирательство положил конец разговору.       — Вот что, ханым, мы вернемся через два часа, вы должны его побрить, вымыть, одеть чистую одежду, приготовить все документы и ждать нас со своим мужем внизу. Если будете протестовать, мы начнем процесс по оспариванию завещания. Не знаю, какой документ он подписал, но мы найдем адвокатов, больших знатоков своего дела, они поработают над вашими бумагами, там, наверняка, есть, за что зацепиться, и решение будет пересмотрено. Общих детей, как я понял, вы не нажили, а дети от первого брака имеют право потребовать свою долю. Ясно?       Женщина посмотрела на него с неприкрытой ненавистью. Исо усмехнулся и, взяв Айшегюль за локоть, вывел из дома.       В Стамбул они вернулись раньше, чем планировали, усталые и совершенно убитые пережитыми тягостными сценами. Никакой дополнительной информации о сестрах она не получила, зато образ брошенного и лишенного заботы отца ярко отпечатался в ее памяти. Физически он был не так уж и плох, врач, осматривавший его, установил артроз и начинавшуюся пневмонию, но при медикаментозном лечении и физиотерапевтических процедурах все это было поправимо. Айшегюль проследила, чтобы лекарство было выкуплено, и пообещала отцу и мачехе звонить раз в месяц узнавать о его здоровье.       Конец марта стремительно приближался, а с ним и день свадьбы, давно пришла пора подумать о новом доме, у Исо были на примете два варианта, оба в этом же квартале, он планировал показать их своей невесте после возвращения из Сафранболу, но, учитывая ее подавленное состояние, решил перенести эти визиты на вечер понедельника.       Придя утром в понедельник на работу, Дефне, как обычно, обошла залы выставки и направилась в свой кабинет, зазвонил сотовый, и хотя номер был неизвестен, она ответила, но тут же остановилась, не дойдя до кабинета ‒ Хелена Пошэ просила увидеться с ней во время обеденного перерыва в одном из ресторанов на Манхеттене, адрес которого выслала в сообщении. Это казалось странным и неожиданным, ничего хорошего от подобного приглашения она не ожидала, более того, тяжелое предчувствие мучило ее все рабочие часы, она подозревала, что речь пойдет о Патрике, потому что других тем для разговора у них быть не могло. Дефне предупредила Седу, что во время обеденного перерыва выйдет на деловую встречу и, избегая смотреть ей в глаза, быстро выскользнула из кабинета, может быть, она поделиться с ней потом, но сейчас, по сути, и рассказывать-то еще нечего.       При входе администратор спросила, заказан ли столик и, узнав, что ее ждет госпожа Пошэ, с улыбкой приняла пальто, попросив официанта проводить девушку на второй этаж. Там в частном кабинете был накрыт стол на двоих, мать Патрика ждала, стоя у окна, услышав открывшуюся дверь, обернулась и пошла навстречу, улыбаясь и протягивая руку для приветствия.       — Дефне, спасибо, что приняли мое приглашение. — она быстро оглядела ее с ног до головы, отметив, что банальный костюм, купленный в обычном магазине, сидит великолепно на ее фигуре. — Я хотела бы поговорить с вами о сыне. Но, думаю, для начала неплохо бы поесть. — с этими словами она протянула девушке карту ресторана.       — Спасибо, я не голодна. Может просто чашку чая — и Дефне улыбнулась официантке, ждавшей их заказа.       Хелена жестом предложила ей занять место за столом и села сама напротив нее.       — Прежде всего, должна заранее извиниться за мою откровенность в нашем разговоре, которая, вполне возможно, вызовет у вас отрицание и даже неприязнь ко мне. Вы мне симпатичны, но сути дела это не меняет.       Она прервалась, взглянув на девушку, сидящую напротив и внимательно смотревшую на нее глазами цвета янтаря, отметила про себя их необычный оттенок и продолжила:       — Я не люблю долгих предисловий, Дефне. Похоже, мой сын серьезно увлечен вами. Он изменился, с одной стороны, это неплохо, вы положительно повлияли на него, но есть и другая сторона, и она меня очень сильно беспокоит. — Хелена снова взглянула на нее, подумав: «Эта фарфоровая кожа и яркие глаза ‒ она красива, жаль, что не из нашего круга». — Вы милая девушка, но мы вас не знаем, ни вас, ни вашу семью. Вы росли и воспитывались в иных условиях, отличных от тех, в которых жил и живет мой сын. Вы не знаете нашего круга и вам будет очень трудно, скажу прямо, невозможно вписаться в него.       Дефне кивнула и ей, и себе, она ведь заранее знала, о чем пойдет разговор. — Понимаю... У меня иной социальный статус.       Хелена помолчала, она не ожидала такой спокойной откровенности, но кивнув головой, подтвердила.       — Вот именно. Вы, к счастью, и сами все понимаете. Возможно, мой сын любит вас. Но мы никогда не примем вас в семью, даже если вы поженитесь.       Дефне возразила: — Госпожа Пошэ, вы напрасно встревожены такой перспективой, я никогда не имела намерений выходить замуж за Патрика. У нас даже близких отношений нет.       Его мать энергично кивнула головой. — Знаю. Вот, кстати об этом, полагаю, есть связь между его чувством и вашей недоступностью. — она усмехнулась. — Дольше трех месяцев его отношения с другими девушками не держались, когда они уступали ему, он терял к ним интерес. Патрик привык получать то, что хочет и без особого труда. Вы отказали ему и, вполне вероятно, этим разожгли его желание вас добиться. Дефне, пожалуйста, не обижайтесь, я не имею ввиду, что у вас нет других достоинств. Отнюдь... Но чем дольше вы ему сопротивляетесь, тем сильнее растет его чувство и стремление вас заполучить.       — Хелена, вы можете ошибаться и судить о сыне однобоко, несколько упрощенно. —возразила девушка, пытаясь остановить поток ее неприятных откровений.       — Возможно. — женщина сбавила тон, может быть поняв, что хватила через край. — Я не говорю, что его чувство основано именно на упрямстве и инстинкте охотника. Но и не исключаю этого. Подумайте, если я права, что случится с вами и вашим сыном через полгода или год после свадьбы, если это прискорбное событие все же состоится. Патрик вернется к прежней жизни, а вы, мне кажется, не из тех женщин, кто станет это терпеть. Подадите на развод? В финансовом плане вы мало, что выиграете. Поймите, даже если он женится на вас, наш юрист составит брачный контракт, по которому вы не получите право владеть чем-либо. Конечно, Патрик не оставит без денег вас и сына...       Дефне затошнило, мать Патрика почти открытым текстом обвинила ее в скрытых материальных интересах, не желая больше этого слушать, она вежливо, но твердо перебила:       — Госпож Пошэ, я поняла. Что вы ждете от меня?       Та откинулсь на спинку стула и ответила со всей откровенностью. — У этой ситуации есть два решения Дефне. Первый: вы остаетесь здесь и в его жизни, используя свое влияние на Патрика, подталкиваете его к женитьбе на подходящей ему девушке. Поймите, я не имею ничего против вас и вашей связи, наоборот, вы благотворно на него влияете. Но.... Его любовь к вам... Все зашло слишком далеко, я сожалею, что не вмешалась раньше. Дефне, в нашей семье люди не живут только чувствами, у Патрика есть долг перед семьей, он единственный наследник и должен принять свою ответственность, ему пришло время выбрать себе жену и продолжить род.       Хелена помолчала, собираясь с мыслями, она была уверена, что девушка не примет этот вариант, который лично ее очень устроил бы. Зная сына, она понимала, что женившись и потеряв Дефне, Патрик сразу же сорвется и продолжит ту беззаботную жизнь, которую вел до встречи с ней, а его жена будет надоедать ей бесконечными жалобами по поводу его измен, но может случиться и худшее: он вернется опять в то ужасное состояние, которое чуть не стоило ему жизни. А вот если бы девушка осталась и более того, сдалась бы ему, он смирился бы с положением женатого мужчины, а уж она нашла бы аргументы, чтобы заставить его жену, принять это увлечение. Жаль, что рыжая чужестранка так неуступчива, и досадно, что характером ее единственный сын пошел в отца.       Вздохнув, Хелена закончила свою мысль. — Есть и второе решение, и мне почему-то кажется, что вы выберете именно его ‒ ваш отъезд. Возвращайтесь к себе на родину или куда-нибудь еще, и как можно быстрее. Пройдет время, он успокоится и создаст семью с девушкой из нашего круга.       Она сделала паузу, раздумывая над уместностью следующего предложения. — Мы окажем вам финансовую помощь, я понимаю, что потеря работы создаст вам материальные трудности, но мы готовы их компенсировать.       Увидев, как Дефне оскорбленно выпрямилась, она улыбнулась, девушка была ей симпатична, милая, умная, честная, она стала бы идеальной женой для Патрика, если бы не ее происхождение, но, увы, ситуация требовала удалить ее из жизни сына, поэтому жалость сейчас была не ко времени, и она использовала последний козырь.       — Я вас прошу, как мать, он мой единственный сын, не портите ему жизнь, если он вам хоть немного дорог. Вы тоже мать, и уверена, сможете понять меня.       Закусив губу, чтобы не разреветься, Дефне встала и выдавила из себя улыбку.       — Я поняла, Хелена. Ваш сын мне и правда дорог. Я не стану портить жизнь ни ему, ни вашей семье. — она направилась к дверям, голос женщины проговорил ей вдогонку. — Прошу вас, не говорите о нашем разговоре. Мое вмешательство его уязвит.       Родившаяся в богатой семье, где деньги приумножались из рода в род, Хелена получила прекрасное образование и подавала большие надежды, как талантливая пианистка, музыка была ее страстью, она готовилась поступить в Консерваторию и мечтала о признании и о залах, полных восхищенных слушателей. Но родители сочли это увлечение бесполезным, и она под сильным давлением оставила музыку и посвятила себя изучению законов, по мнению семьи профессии юриста или журналиста больше подходили девушке их круга. На факультете она познакомилась с умным, талантливым парнем, душой компании и любимцем женской половины факультета, причем не только студенток. Его белозубая открытая улыбка очаровывала и обезоруживала всех, кто говорил с ним хотя бы пять минут. Хелена влюбилась, в первый раз и очень серьезно, она долго скрывала от родителей это чувство, зная точно, что оно не будет одобрено и принято ими, а ее возлюбленный никогда не станет ей мужем. Проблема осложнялась тем, что она оставалась единственным ребенком, ее рождение спровоцировало у матери осложнения, вызвавшие впоследствии бесплодие. На единственной дочери родители сосредоточили все чаяния и надежды, свободы выбора жизненного пути у нее практически не было, вернее, он существовал в строго заданных семьей рамках.       Тем не менее, она пригласила парня домой на воскресный обед и познакомила с родными, они казались чрезвычайно вежливыми, улыбчивыми и радушно приняли гостя, но когда он ушел, сказали ей, что парень из семьи ирландских эмигрантов среднего достатка не будет принят в их обществе, она, конечно, может видеться с ним еще какое-то время, но потом ей придется выбрать в качестве мужа одного из молодых людей, равных им по положению, в том числе и финансовому. Хелена пыталась бунтовать, но когда ее лишили содержания, сопротивление сошло на нет.       Окончив университет, она потеряла из виду свою первую и единственную серьезную любовь, и когда начала работать, на одном из приемов познакомилась с Филиппом Пошэ, вернее будет сказать, их представили друг другу ее родители. Он был красивый, воспитанный молодой человек, умный, с чувством юмора, она ему тоже понравилась, и они стали встречаться. Очевидно, их семьи занимали сходные позиции по отношению к браку, и их союз, наверняка, обе стороны одобрили заранее, ведь они принадлежали к одному обществу, имели равные состояния, поэтому, когда влюбленный Филипп сделал ей предложение, возражений не последовало.       Он любил ее первое время, ей он тоже был приятен, но не больше, очевидно, холодность Хелены со временем становилась более заметной, и после бесплодных попыток изменить ситуацию, муж стал отдаляться. Он обратил свое внимание на других женщин, и она знала об этом, но в их случае развод исключался, многие семьи ее знакомых жили подобным образом. У супругов Пошэ были разные комнаты, они давно не спали в одной кровати и часто встречались друг с другом только за ужином и на выходных. Пока их единственный сын был маленьким, они еще сохраняли видимость семейной пары, но когда он подрос, разрыв супругов стал окончательным, они занимали разные половины дома и существовали параллельно, не пересекаясь друг с другом.       Теперь Хелена заняла по отношению к горячо любимому сыну ту же позицию, что когда-то сломала жизнь ей самой. И также, как когда-то родители оторвали ее от ирландца, так она теперь забирала у сына его рыжую турчанку, используя те же самые аргументы и оправдания.       Уходя, Дефне повернулась, улыбнулась Хелене на прощание, ничего не ответив на ее последние слова, трясущимися руками открыла машину и сидела, не двигаясь. Как так вышло, что все свалилось на нее разом за такой короткий срок? Куда теперь ей деться? Зазвонил сотовый. Меган. Приняла звонок и молча слушала, что та ей говорила, но когда пришло время ответить, голос дрогнул.       — Дефне, у вас все в порядке? Вы что, плачете? — обеспокоенно спросила женщина. — Где вы находитесь? — услышав адрес, облегченно сказала: — Я рядом. Буду через десять минут, никуда не уезжайте. Вести машину вы явно не в состоянии.       Через пятнадцать минут Меган Браун сидела рядом с Дефне и слушала историю ее жизни.